— Действительно, подобное темное дело было даже невероятно совсем. Это, во-первых, и вздор, а во-вторых, и случиться не может. Это, вероятно, как-нибудь там померещилось, или вышло что-нибудь другое, а не то, что действительно было; или, верно, это я сам ходил… и себя как-нибудь там принял совсем за другого… одним словом, это совершенно невозможное дело

Обед продолжался недолго; оба они торопились — хозяин потому, что был не в обыкновенной тарелке своей, да к тому же и совестился, что обед был дурной, — совестился же отчасти оттого, что хотелось гостя хорошо покормить, а частию оттого, что хотелось показать, что он не как нищий живет. С своей стороны, гость был в крайнем смущении и крайне конфузился. Взяв один раз хлеба и съев свой ломоть, он уже боялся протягивать руку к другому ломтю, совестился брать кусочки получше и поминутно уверял, что он вовсе не голоден, что обед был прекрасный и что он, с своей стороны, совершенно доволен и по гроб будет чувствовать.

Если лишить людей безмерно великого, то не станут они жить и умрут в отчаянии. Безмерное и бесконечное так же необходимо человеку, как и та малая планета, на которой он обитает…

Он предлагает, в виде конечного разрешения вопроса, – разделение человечества на две неравные части. Одна десятая доля получает свободу личности и безграничное право над остальными девятью десятыми. Те же должны потерять личность и обратиться вроде как в стадо и при безграничном повиновении достигнуть рядом перерождений первобытной невинности, вроде как бы первобытного рая, хотя, впрочем, и будут работать. Меры, предлагаемые автором для отнятия у девяти десятых человечества воли и переделки его в стадо, посредством перевоспитания целых поколений, – весьма замечательны, основаны на естественных данных и очень логичны.

– Да разве нет способов умирать без боли?
– Представьте, – остановился он предо мною, – представьте камень такой величины, как с большой дом; он висит, а вы под ним; если он упадет на вас, на голову – будет вам больно?
– Камень с дом? Конечно, страшно.
– Я не про страх; будет больно?
– Камень с гору, миллион пудов? Разумеется, ничего не больно.
– А станьте вправду, и пока висит, вы будете очень бояться, что больно. Всякий первый ученый, первый доктор, все, все будут очень бояться. Всякий будет знать, что не больно, и всякий будет очень бояться, что больно.

– Понимаю, что если вы, по вашим словам, так долго прожили за границей, чуждаясь для своих целей людей, и – забыли Россию, то, конечно, вы на нас, коренных русаков, поневоле должны смотреть с удивлением, а мы равномерно на вас.

Иногда даже мелочь поражает исключительно и надолго внимание.

Февральское солнце радостно сияло, отражаясь в снегу, словно само развеселилось от бурлящего внизу праздника. Забавный флюгер-петушок неистово вертелся на островерхом тереме княгини Ольги, а от еще недостроенных палат князя Владимира пахло свежеструганными бревнами. Весело звенели колокольцы на такой же новенькой и деревянной, а не каменной, Десятинной церкви, и так же звонко откликнулись молоты и молоточки Кузнечного посада, где кузнецы прямо на глазах публики ковали подсвечники, пряжки ремней, крохотные подвески-подковки на счастье. Во рту мешалось горькое и сладкое от горячего медового сбитня, купленного у разбитной торговки в старинном сарафане и душегрее. На высоком деревянном помосте Алеша Попович с хаканьем рубился на мечах с Тугарином Змеевичем – обладателем не только здоровенной и, похоже, ужасно неудобной восточной чалмы, но еще и прицепленного сзади к штанам шипастого ящериного хвоста! Хвост постоянно путался у Тугарина в ногах, и Алеше то и дело приходилось подпирать противника плечом – чтоб не завалился на помост раньше времени!

Три царевны умерли, а вскоре и царевич Египта будет мертв. А раз чума проникла в детскую, что случилось с Тийей? С Меритатон и Анхесенпаатон? Нахтмин запер дверь на засов, а Хеквет тут же вскочила:
— Нам не следует есть эту еду.
— Чума не передается через еду, — сказал Нахтмин. — Иначе мы бы все уже поумирали.
— Кто-то должен спасти выживших, — сказала я.

Можно ли забыть человека? Конечно, можно! Просто не вспоминать о нем! Все проще простого.

«Странный какой-то праздник, – подумала Ира. – День рождения – это когда все собираются, чтобы поздравить именинника, сидят, обсуждают, какой он чудесный человек, торт едят, а тут что? Костик вроде бы никому и не нужен».

Все люди - немножко смешные, немножко жалкие, иногда сильные, но чаще - слабые, и всем им очень не хватает любви.

Многие девчонки могут сказать: что это за парень, который плачет? А я считаю, это означает высшую степень доверия. Это искренние чувства. Это жизнь.

Вадим Селин "Роман по ошибке"

Да умный человек не может быть не плутом.

Было удивительно приятно наблюдать, как ее бескорыстие и простодушные понятия о справедливости пробуждали в окружающих такие же добрые чувства. Она как будто никогда не опасалась, что кто-то может обмануть ее - ведь сама она этого ни при каких обстоятельствах не сделала бы.

Все, что приятно, почти всегда неприлично.

- Опиум, милый, вот это что. Ни больше, ни меньше. И скажу тебе, к этому зелью все несправедливы, все равно как, бывает, к человеку: что о нем дурного можно сказать, это все слышали, а что хорошего - про то никто не знает.

Его корявое лицо с резкими морщинами на лбу отличалось какой-то деревянной неподвижностью, как будто Природа, создавая его, очень торопилась и, не успев придать наспех вырубленным чертам какое-либо выражение — по замыслу, может быть, даже чувствительное и тонкое, — отбросила резец и сказала: «Ну, мне некогда доделывать этого человека, пусть идет так».

Все отношения непросты, это как с музыкой, иногда у вас гармония, а иногда какофония.

Люди верят только в то, во что они хотят верить.

— Ты родила редкостных дочерей, сестра, — ответила ей женщина. — Они показали мне, что в этой стране, хоть она и варварская, можно встретить подлинную мудрость.

– Джилл умеет нравиться, – добавила я. – Могу поспорить, большинство из них рады дружить с ней и дальше.

Стихийная магия и осторожность – понятия малосовместимые. Все равно, как если к тебе подбежит маниакальный санитар, пять минут назад закончивший медучилище, и пообещает, используя лопату, осторожно вытащить из глаза ресницу.

Ужасы цивилизации пока еще не материализовались, хотя один раз какой-то воришка попытался срезать матушкину сумочку.

— Прекрасно, мне не помешает вернуться к цивилизации. Я нужна Эск. Этот посох захватывает над ней власть. Я предупреждала, что так оно и случится, но разве меня кто-нибудь слушает?

Что касается меня, то я знаю: мой удел – быть мудрым. А мудрые люди поступают в соответствии с веяниями времени.

...создать иллюзию стакана с вином относительно несложно, поскольку для этого требуется всего лишь изменить траекторию падающего света. Но, с другой стороны, чтобы при помощи одной только ментальной энергии поднять на несколько футов настоящий стакан, приходилось тренироваться по нескольку часов в день. Иначе принцип рычага легко мог выдавить твой мозг через уши.

— Идея о том, что МАГИ могут использовать свое Великое Искусство для банального подворовывания, шокировала вельможу настолько, что он на некоторое время забыл о своих терзаниях и попытался осмыслить ее. Кажется, безуспешно.

Одно было ясно: я больше не желала становиться приманкой в придуманной Лукасом западне для демона. Точнее, сперва я собиралась развеять все свои сомнения по поводу искренности намерений мага. Настоящим безумием будет согласиться на его план, при этом подозревая, что он и является истинным виновником произошедших с моей семьей несчастий!

Порой самый мерзкий человек в решающий момент поворачивает к свету и умирает героем, а в самом светлом открывается глубинная гниль. Есть люди, которые поступают добрее своей жизненной философии. Циничные на словах и милосердные на деле. Есть также и добренькие люди, которых сдувает ко злу даже хилым ветерком испытаний. Кто рискнет оценить и не ошибется?

Звезда — источник жизни. Планеты — только вместилища ее. Отсеките звезду… и планета начнет остывать… остывать… и еще… и еще остывать…

— Кто нас запер?
— Они. Космические пираты. И он.
— Космические пираты? Не говори глупостей.
Ребенок пожал плечами.
— Просто я их так называю. Только их лучше не считать глупыми, если хочешь выжить. Ты майский жук?
— Сам ты майский жук.
Космические пираты, подумать только! И так выбит из колеи, а тут вся эта чушь… Где Оскар? Где я сам?
— Да не майский жук, а «Майский жук» — позывные. А я «Чибис». Понимаешь?
Так, понятно. Дружище Кип, стройными рядами — и к психиатру… Дойди потихоньку до ближайшей больницы и сдайся. Когда собранная тобой схема прикидывается тощей девчонкой с тряпичной куклой, это значит, что ты свихнулся. Впереди мокрые обертывания, транквилизаторы и никаких развлечений. Приехали.
— Ты? «Чибис»?
— Да, так меня называют. Понимаешь, слышу я в эфире «Майский жук — Чибису, прием», думаю — наверное, папа меня разыскал и поднял тревогу. Чтобы кто-нибудь помог мне приземлиться. Но если ты не «Майский жук», ты об этом знать не можешь. Ты кто?

Папа редко отдавал приказы, но уж тогда — умри, а исполни.

Ибо что такое совесть, как не страх перед обществом или страх перед самим собой.

Поездки к маме я практиковала нечасто. Как-то не были мы особенно близки. Она и любила больше Яну. Всегда отрицала это, но я знала, что с Янкой у нее всегда были отношения, а со мной – одни проблемы.

...он, знаешь, так серьезно на меня посмотрел и говорит: «Ёжики – это такие колючие круглые зверьки из дикого леса, а у меня высшее образование и выслуга лет. Какой я ежик? Я уж тогда зубр!»
– Ого! Вот это самомнение, – ухмыльнулась подруга. – Впрочем, я верю в тебя, Жанка. Ты его приучишь. В конечном итоге они все сдаются.

Если изо всех сил ждать, а в срок не дождаться — тогда делается все равно.

Раздвигать силой мысли волны — это не чудо, это фокус, а вот мать-одиночка, работающая на трех работах, чтобы прокормить четверых детей — вот это чудо. Вы, люди, часто забываете, что сила скрыта в вас самих.

И боль, и страх проходят, неизменна только смерть.

Нет, из всех нас больше всего был неправ мой Хранитель! Ведь это именно он посоветовал мне прыгать, оставив Рикаса вместе с драконами Тени. Видите ли, он и так никому не нужен! Может быть, и не нужен, но если с ним что-нибудь случится, вина за это ляжет на меня!

Если сумеешь его вымотать, а под конец разозлить, считай – победил.
– Почему?
– Злость ослабляет разум.

– Уходи. Этот мир – мой, и я не позволю забрать его у моего рода, рода Теней.
– У твоего рода Теней? Как быстро ты забыл свое истинное происхождение! Запомни! Этот мир, так же как мир Грани, не принадлежит никому из нас!

...ужин — это семейное событие, в одном ряду со свадьбами и похоронами, где каждый должен выглядеть на все сто.

...она любила его… И было за что… Но как она могла так обмануться? Или дело в том, что она хотела обмануться?