— Нет, я бы не сказала, что мое детство было совсем ужасным. Конечно, я сильно скучала по матери. Да и с ровесниками я не особо умела сходиться, поэтому друзей у меня почти не было. Так, приятельницы по играм. Но я всегда была сыта и одета по погоде. Была ли я при этом счастлива? Не думаю. Но и особого горя не испытывала. Ведь если подумать, множество детей живут в условиях куда хуже.

Запомни, девочка! Ловелас начинает трещать о женщинах, когда стареет. Писатель учит писать, когда исписывается. Сарданапал – величайший маг. Говорить с кем попало о магии он не будет.

– После ужина напишешь письмо папашке! – терзая зубами куриную ногу, отдал приказ Динар. – Сообщишь, что ты в полной моей власти, и я… еще пока весьма терпелив с тобой и не лишил тебя чести!
Исключительно из чувства жалости я подождала, пока урод дожует, проглотит, но, вспомнив о чувстве мести, дождалась, когда он начнет пить, чтобы ответить:
– Нет!

Ложь, что человек сложен. На самом деле он очень прост и равен обычно одной доминантной мысли. Мысль эта управляет большинством его решений и принципом их принятия.

Можем ли мы ожидать зрелой сдержанности от расы, представители которой обречены умирать в раннем детстве? А разве сами мы обходимся без насилия? Разве не мы сегодня убили миллиарды существ? Сможет ли хоть одна раса выжить без воли к борьбе? Верно, что эти существа подчас агрессивнее, чем требует необходимость или мудрость. Но, собратья-наставники, они еще так молоды! Дайте им время повзрослеть.

— Историю человечества творят как раз те люди, которым «надоело, что их не принимают всерьез».

Иногда эти русские говорят очень дельные вещи. Не оттого ли, что зимой вообще лучше думается?

Весь мир в принципе — одна сплошная посредственность; ты же представляешь собой посредственность, поскольку являешься частью этого мира.

Чему быть, того не миновать. А что случилось — того уже не изменишь.

Гитаристы, как правило, никогда не моют посуду. Повредишь себе палец — и больше незачем жить на свете.

Скарлетт уронила голову на руки, стараясь сдержать слезы. Плакать бесполезно теперь. От слез может быть толк, когда рядом мужчина, от которого нужно чего-то добиться.

Я любил вас, но не мог дать вам это понять. Вы так жестоки к тем, кто любит вас, Скарлетт. Вы принимаете любовь и держите ее как хлыст над головой человека.

Микаэль знал, что у каждой семьи имеются "скелеты в шкафу" - у Вангеров их было целое кладбище.

Он вспомнил, как Крестный отец сказал ему, что он мог бы устроить свою жизнь, как ему захочется. Великолепный совет, если, конечно, знаешь, чего тебе хочется.

Я тогда еще не знала, что встретила свою любовь. Единственную, настоящую, ошеломляющую. Такую, которая дает все, прежде чем все отнять. Ту, которая озаряет жизнь, а потом сжигает ее дотла.

– Значит, я должен был стать следующим королем и Хранителем Равновесия? А… как становятся ими?
Гном с наслаждением почесал затылок и передернул плечами.
– Вообще-то Хранителями Равновесия не становятся. Ими рождаются. Гармония должна быть основой твоей души. Ни одна из страстей не должна завладеть ею.

– Ты бы полегче с магией. Не забывай, где мы живем. Вдруг какой-нибудь выпивоха увидит летающие мечи!

Внутри я разрушаюсь, сходя понемногу с ума. Я вижу то, чего нет. И вина камнем лежит на душе.

Видимо, быстро оценив ситуацию, субъект потянул на себя ковровую дорожку, что и привело к тому, что Наталья потеряла равновесие и упала. На лице чиновника играла торжествующая, наглая улыбка. Да, это была его месть дамочке, посмевшей отвергнуть его ухаживания!

У Романа я уже была, он еще спит после операции. С ним вроде бы ничего ужасного – так, сотрясение мозга, перелом ноги плюс повреждения внутренних органов, пришлось даже удалить селезенку. Ничего, люди и без половины мозга живут. Так что Рома выкарабкается.

– Человек – это и есть компьютер, железяка, стоящая у вас на столе. Эту железяку, вполне осязаемую органами чувств, можно легко уничтожить. Например, при помощи молотка. Или проехавшись по ней на автомобиле. Или, бросив в мартеновскую печь! Железяка исчезнет, точнее, перейдет из одного состояния в другое – именно это и ожидает наши бренные человеческие тела…

Если она что-то и ненавидела всеми фибрами своей души, если что-то терпеть не могла и уж точно никогда бы не простила, так это измену.

А если я с вами не излагаю мыслей, – заключил он неожиданно и обводя всех нас твердым взглядом, – то вовсе не с тем, что боюсь от вас доноса правительству; это нет; пожалуйста, не подумайте пустяков в этом смысле…

— Пятьдесят три ребенка, — возмущалась какая-то женщина из толпы. — Это несправедливо.
Хотя на место мы прибыли в то же время, что и накануне, слухи уже облетели Рим: помост и скамьи присяжных окружала тысячная толпа.
— Смотрите, как люди рассержены! — вырвалось у меня. — Теперь присяжные просто обязаны оправдать невиновных!
— Ничего они не обязаны, — возразил Юба, сопровождая нас к местам за помостом, предназначенным для почетных гостей. На сей раз понаблюдать за разбирательством явились несколько сенаторов. — Присяжные выносят вердикт, основываясь на справедливости (как они ее себе представляют), а не на мнениях разъяренной толпы.

— Им нужно бежать отсюда! Бежать со всех ног!
— Может, они не верят, что скоро сюда прибудет армия Октавиана.
— Это известно каждому. Весь дворец уже знает.
— Тогда они задержались ради нас. В надежде, что боги услышат наши молитвы.
— Ну и глупцы, — с горечью произнес брат, покачав головой.

Чума протянет дольше, чем наши запасы.

— Это значит, что твоя мать стала тем, чем не бывала до нее ни одна царица. Она теперь фараон и соправитель Египта.
Это было немыслимо. Чтобы царица стала царем! Чтобы она была соправителем своего супруга! Даже моя тетя не сделала себя фараоном. Лицо отца было непроницаемо, но я знала, о чем он сейчас думает. Наша семья никогда еще не поднималась так высоко.

У Скарлетт возникло странное, тягостное ощущение, что этот человек, для которого закрыты двери хороших домов, — единственный из всех присутствующих догадывается о том, что кроется под ее отчаянной напускной веселостью, и забавляется, словно получает от этого какое-то желчное удовольствие.

Любовь - учительница, но нужно уметь ее приобрести, ибо она трудно приобретается, дорого покупается, долгою работой и через долгий срок, ибо не на мгновение лишь случайное надо любить, а на весь срок. А случайно-то и всяк полюбить может, и злодей полюбит.

– Потом... – Лиза прищурилась. – Потом была обычная школа. В ней я проучилась полгода, и в середине четвертого класса меня выгнали за потоп. – От воспоминаний о своей мечте про бассейны в школьных коридорах она засмеялась. – Я внушила одноклассникам, что было бы здорово не ходить по школе, а плавать на шкафах, как в Венеции по улицам на гондолах. Многим идея понравилась, и мы сломали краны во всех туалетах.

Дома новы, но предрассудки стары.

Хотя каждая крэнфордская дама знает о делах своих приятельниц все, мнение этих приятельниц ее совершенно не трогает.

Одна из старых дам имела олдернейскую корову, которую любила, как родную дочь.

Дать волю своим чувствам в чьем-либо присутствии значит выказать непростительную слабость и неуменье сдерживаться.

Я часто замечала, что почти всем людям свойственна привычка экономить на тех или иных мелочах, тщательно сберегая какую-то ничтожную долю пенса, причем всякая неудача в этом вызывает горькую досаду, хотя тот же человек способен бросать шиллинги или даже фунты на самые пустые затеи.

У каждого человека есть свой особый порок, неизменная черта характера - так сказать, главное блюдо, чтобы его друзьям было что кромсать, чем они с большим удовольствием и занимаются.

Девицы всегда говорят: "Когда я выйду замуж", а джентльмены говорят: "Если я женюсь".

- В заповеди сказано, не убивай. Никогда не убивай, сэр! - Тут мистер Сластигрох выдержал укоризненную паузу, как будто собеседник утверждал, что в заповедях сказано: "Немножко поубивай, а потом брось".

И если он обдирал коленку или ушибался головой, а я была поблизости, он не успокаивался, пока я не закрывала ранку волшебным поцелуем, после которого она должна была чудесным образом исцелиться.
Я понимаю, что все волшебные поцелуи мира, наверное, не смогли бы помочь ему сегодня. Но я бы сделала все, что только возможно, чтобы подарить ему этот поцелуй.

Мы родились тройней, и, говорят, в ту пору это вызвало немало изумления и разговоров. Нас назвали Тамара, Сабина и Друсилла — в честь двух гранд-дам и нашей двоюродной бабки, влиятельных женщин того времени.
Следует также отметить, что мы родились в день Эрсуэйской битвы, в которой наш отец и повелитель Десмонд Скорпи сыграл героическую роль. Об этом эпизоде все дети Алсонии узнают от своих учителей истории, если таковые у них имеются.

– Когда-то давно у меня стала чесаться нога. Я чесала ее ногтями сквозь одежду, и мне было приятно. До вечера я чесала ее все сильнее и сильнее, почти не останавливаясь. И мне становилось все приятнее и приятнее. А вечером посмотрела – а там большая рана, в которой ползают мелкие белые червячки.

– И эта рана – я! – самодовольно сказал Бейбарсов.

– Не угадал. Ты мелкий белый червяк!

Может, мне действительно стоит взглянуть на него или на другого бывшего алхимика как на вариант романтических отношений? Если в моей жизни появится кто-нибудь, кроме запретного вампира, это упростит дело.

Баррикады… по крайней мере, так они числились в инвентарной ведомости Стражи. Ха. Доски, размалеванные черными и желтыми полосами и поставленные на подпорки, — это не баррикада. Особенно для того, кто побывал на настоящей баррикаде, состоящей из разного барахла, мебели, бочек, страха и отчаянного сопротивления. Нет, эти черно-желтые штуки были всего лишь физическим воплощением идеи. Чертой, проведенной на песке. Они гласили: «Ни шагу дальше. Здесь начинается Закон. Шагни за черту и ты окажешься вне закона. Шагни за черту со своим здоровенным топором, огромным моргенштерном или тяжелой, чертовски тяжелой шипастой палицей и мы, немногочисленные счастливцы, вооруженные деревянными дубинками… мы… мы…
…в общем, лучше не переступай черту, ладно?»
Желто-черные границы Закона были установлены примерно в двенадцати футах друг от друга, и две шеренги стражников стояли спина к спине, глядя в толпу.

...любому известно: существо, представляющее собой помесь волка и человека, — это почти собака.

Здесь сказано, что в принципе вы возражаете против вампиров в Страже, но сегодня побеседуете с кандидатом.

— Нет, лично я помню тот кусок, где он вроде как намекал, что если достаточно долго идти в каком-либо направлении, то рано или поздно увидишь свой затылок,...

Самое важное, девочка моя, — это знать, что можно делать при помощи колдовства, а что нельзя. И попомни мои слова, оно никогда не предназначалось для того, чтобы им разжигали огонь. Можешь быть в этом уверена. Если бы Создатель хотел, чтобы мы для разжигания огня пользовались колдовством, он не дал бы нам.., э-э.., спичек.