Слишком много или слишком мало знать друг друга одинаково мешает сближению.

И не может она простить этой спокойной, рассудительной и холодноватой женщине то, что та – вот как ты ни крути – сломала их жизнь. Впрочем, опять не о ней речь. При чем тут она, Елена? В любви каждый за себя.

– А где написано, что женщина должна быть умной?

Она до сих пор не избавилась от чувства вины и, как подросток, находится в состоянии постоянной войны с самой собой.

Она боялась даже подумать о том, что это было не просто стечением обстоятельств и не только дружеским напоминанием о себе.

– Настя хотела угодить ему, чтобы как можно быстрее закрыть эту тему: взаимная, а главное, исключительно заочная неприязнь родителей и любимого человека была единственным черным пятном в ее новой прекрасной жизни.

В любом человеческом коллективе найдется человек, который любит сообщать неприятные новости. Такого хлебом не корми, дай только поделиться, что такого-то накрыли ведьмари, кого-то отчислили, а такую-то бросил парень.

— Тут все прямо с ума посходили. Ты разве не чувствуешь, что этот ветер пахнет безумием? Ох уж этот ветер! Всех с ума сводит.

– А эта где? Которая Рина?
– Отгадай! Первый вариант: Ее Высочество с Сашкой. Второй: у пегов с Сашкой. Третий: у гиелы с Сашкой… – отозвалась Лара.
Не успела она договорить, как в дверь постучали, и в комнату просунулось лицо Сашки.
– Рина не здесь? – с беспокойством спросил он.
– Вариант четвертый. Ринка непонятно где! – сказала Лена, насмешливо глядя на Лару.

Видите ли, ещё днём Колокольчик сказал, что люди, должно быть, нас ненавидят, потому что мы портим им урожай и в поле, и на огороде, а Ленок перед смертью ему вдруг ответил: "Нет, они уничтожили наш городок не поэтому. Просто мы встали им поперёк дороги. Они убили нас, потому что им так удобней".

В большинстве случаев сложно лишь определить болезнь, а лечение просто.

- Я не жульничал. У меня было несправедливое преимущество.

В этой жизни у нас не меняются только перемены, но это вовсе не просто.

– Она шестьдесят рублей приносит, в тепле посиживает, а я, самое малое, сто двадцать – выше нормы вкалываю. Да мне не жалко! Но хоть один-то раз надо же и мне тоже чего-нибудь взять! Они бы хоть носили! А то купят – и в сундук. А тут… на люди стыд показываться.

Фабричные люди с маленькой зарплатой, которые содержали семьи в основном благодаря домашнему хозяйству (корова, свиньи, куры, картошка), обрадовались: появилось больше времени на хозяйство, еще и оставалось. А оставалось — чаще всего на пьянство.

Мне хотелось привлечь внимание к себе — во что бы то ни стало, любой ценой. Это было свойство эгоистическое, почти патологическое, на грани эксгибиционизма. Когда мои дружки заскучали на «Ревизоре», я на ходу придумал, как Хлестаков трахает городничиху и ее дочку...

...страх и рассудок боролись во мне, мешая прийти к верному ответу. Страх говорил – ДА. Это свирепая хищная громадина. Каждый коготь у него, что острый нож. Рассудок говорил – НЕТ. Брезент крепкий – выдержит, не то что японская ширма.

Выгуливаю Джорджа X. Наши прогулки мне нравятся — бесцельность обретает смысл. Терпеть не могу, когда хозяева общаются с любимцами, точно с людьми, но вдруг ловлю себя на том, что сам беседую с существом, у которого мозг размером с лимон.

Я смотрел не в себя, но наружу, ибо в себе было скучно.

– Первый раз вижу настоящую княгиню! Позвольте дотронуться!

Мысль изреченная есть ложь… Ну как не вспомнить здесь этих слов?! Мы все старались, как могли. Мы лгали публично и друг другу, мы обагрили руки в крови… Но все было впустую. Мы не смогли спасти Россию, как ни старались!
Более того, мы только ускорили ее гибель.

Я молчала, думая: если его это так раздражает, эти пасквили, зачем читает их? И не грех ли желать смерти человеку, которого он никогда в глаза не видел? Ведь по наивности своей я думала, что Феликс бормочет проклятия в адрес очередного журналиста! А в этих словах выражалась смертельная его ненависть к Г.Р.

В характере его, как говорится, не хватало стержня, оттого Дмитрий был подвержен чужим влияниям, причем подпадал под них тем охотней, чем крепче привязывался к тому или иному человеку.

Аглая рассердилась не на шутку и вдвое похорошела.

Дело в жизни, в одной жизни, – в открывании ее, беспрерывном и вечном, а совсем не в открытии!

Трус тот, кто боится и бежит; а кто боится и не бежит, тот еще не трус.