Похвала так могущественно действует не только на чувство, но и на ум человека, что под ее приятным влиянием мне показалось, что я стал гораздо умнее, и мысли одна за другой с необыкновенной быстротой набирались мне в голову. С самолюбия мы незаметно перешли к любви, и на эту тему разговор казался неистощимым. Несмотря на то, что наши рассуждения для постороннего слушателя могли показаться совершенной бессмыслицею — так они были неясны и односторонни, — для нас они имели высокое значение. Души наши так хорошо были настроены на один лад, что малейшее прикосновение к какой-нибудь струне одного находило отголосок в другом. Мы находили удовольствие именно в этом соответственном звучании различных струн, которые мы затрагивали в разговоре. Нам казалось, что недостает слов и времени, чтобы выразить друг другу все те мысли, которые просились наружу.

Кажется, что, как нарочно, ударяешься все больным местом, а кажется это только потому, что только удары по больному месту заметны.

– Да ты тоже ничего, Марья, не переживай! И потом, разве красота для человека самое главное?
– Для женщины – да! – уверенно утверждала семилетняя находчивая соплюха.

Ты хоть и врач, мамуль, но – ретроград. И мыслишь, извини, немасштабно.

Она гонит от себя все эти мысли, но они не собираются ее оставлять. Да и вообще – как можно запретить себе думать? Смешно, ей-богу!

Кошмар, какие бреши проделывает этот Пуп-пер в женском коллективе! Самого матча еще нет, а их уже колбасит!

Душа часто бывает как колено: ударишь сегодня, а болеть будет завтра.

...сомнения – страшная штука.  Теперь и я вглядывалась в Яшу и даже пришла к выводу, что он – вовсе не Яша. Черепах изменился, совершенно точно.
Наш прошлый Яша предпочитал на завтрак зеленые вонючие палочки и креветок. Этот же воротил морду даже от сушеных кузнечиков, которые вроде как считаются изысканным лакомством. Более того, он вообще не понимал, что его кормят! Креветки падали ему на голову, а он прятался в свой панцирь и притворялся подводной лодкой. Я измучилась, поскольку корм был моей заботой, а Яша наотрез отказывался от еды. Скупив весь ассортимент кормов, которые предлагались в магазине, я выяснила, что этот Яша предпочитает такие кругленькие оранжевые гранулы. И, собственно, все. Кузнечиков я могла теперь есть сама. И креветок тоже. В общем, этот Яша оказался еще более привередливым и капризным, чем наш родной Яша.

...я понял, что жалеть, кого любишь, можно не только за их страдания. Кролик, который не помнит, кто подарил ему спокойную жизнь, — просто убогий слизняк, хотя сам он, возможно, думает по-другому.

Потому ли, что они оба боялись или просто еще не знали друг друга, но свои роли они играли так, что не думали ни о чем, кроме этого мгновения. И роли эти за ночь переменились. Сначала каждый просто давал то, в чем нуждался другой, а потом они играли роли уже ради самого блаженства. Происходило все так: сначала утешала она, а он принимал утешения; потом он стал понимающим советчиком, а она невнятно исповедовалась; затем она превратилась в медсестру, а он – в больного на излечении; он был наивным юным конюхом, а она – герцогиней-соблазнительницей; он – сержантом учебной части, а она – необученным рекрутом; она – жестоким хозяином, он – беспомощной рабыней.

Прежде Эффром никогда не умирал, а потому не очень понимал, что от него сейчас требуется. Несправедливо, что человеку в его возрасте приходится приспосабливаться к новым и непростым ситуациям. Но жизнь редко бывает справедливой, поэтому логично предположить, что и смерть справедливостью не грешит. Уже не в первый раз Эффрома подмывало потребовать к ответу Самого Главного. Правда, раньше ему это не удавалось – ни на почте, ни в Управлении автомобильного транспорта, ни при возврате бракованного товара в универмаге. Может, хоть здесь выйдет?

«Прямо из Франции», — сказал ей продавец с таким значением в голосе, точно французы овладели секретом правильной воды для купания вместе со своим природным хамством.

– Красивая, нарядная жена украшает мужа. А уж тебе-то надо об этом подумать – не красавец.
Веня в самом деле не был красавцем (маловат ростом, худой, белобрысый… И вдобавок хромой: подростком был прицепщиком, задремал ночью на прицепе, свалился в борозду, и его шаркнуло плугом по ноге), и когда ему напоминали об этом – что не красавец, – Веню трясло от негодования.
– Ну да, вы-то, конечно, понимаете, как надо украшать людей! Вы уж двух украсили… – И тесть Вени, и бывший муж Сони – сидели. Тесть – за растрату, муж Сони – за пьяную драку. Слушок по селу ходил – Лизавета Васильевна, теща, помогла посадить и мужа, и зятя.
– Молчать! – строго осадила Лизавета Васильевна. – А то договоришься у меня!.. Молокосос. Сопляк.

– Бюрократизм, он, знаете, разъедает не только учреждения,...

...у вас положительные герои такие уж хорошие, что спиться можно.
– Почему?
– Потому что никогда таким хорошим не будешь все равно.

– «Ты, конечно, начальство!.. Но для меня ты – ноль без палочки.

Иная земля, если ты хочешь знать, такая, что весной ты посеял в нее, а осенью получаешь натуральный шиш. А из другой, матушки, стебель в оглоблю прет, потому что она жирная.

– Подумайте о враждебности, которую вызывает ситуация, когда одного ребенка ставят выше остальных!

Это позитивные стороны соперничества братьев и сестер, но есть и негативные: родители убежденно говорили, что оно деморализует одного или обоих детей и наносит им огромный вред. Мы решили сосредоточиться на общих причинах этого постоянного соперничества.

И чаще случается так, что кодекс этот не становится частью того устава, и редко кому удаётся решать подходяще для себя, думая в это время обо всех, как не выходит и предпочесть общезначимое личному, на себя же наплевав.

Ходи себе, перемещайся, думай о своём внутри этих двух величин: о высоком, добром, сердечном, миросозерцай пространство — от тёмной стенки до светлой. Усталости не будет никакой, за это будь спокоен. О пище тоже можешь не заботиться совершенно — даже в голову не придёт, гарантирую.

Я вообще-то зло не забываю, но больше прощаю, чем злобствую.

Мир был населен людьми, привыкшими идти по жизни, просто передвигая ноги, поэтому, возможно, сама жизнь часто представлялась им заурядной оттого только, что они слишком устали от однообразия этого процесса.

Больше всего на свете – кроме спасения – я мечтал о книге. Большой книге с бесконечной историей. Такой, которую можно было бы читать и перечитывать, всякий раз открывая для себя что-то новое. Но в шлюпке такой священной книги, увы, не было.

Я жив пока – благодаря чуду. И надо сделать так, чтобы чудо стало обычным делом.

Чувства мои, наверное, легче представить, чем описать.

Слишком долгое знакомство со словом «нужда» отбило способность воспринимать его антоним «достаток».

— А во сне по друзьям не скучают.

В Бога нашего православного только и верю, а все эти забавы суеверных умов, гороскопы, нумерология, хиромантия – все это меня лишь раздражает, никакого смысла я в этом не нахожу.

Иногда полезно вывернуть все наизнанку.

Её жизнь не изменилась за один день, но именно в тот день она сделала первый и самый важный шаг в нужном направлении, которое скоро привело её туда, куда она и не мечтала попасть.

Чтение было вторым занятием после чистки зубов, которое она делала с особым рвением.

У вас нежности нет: одна правда, стало быть - несправедливо.

Убивать за убийство несоразмерно большее наказание, чем само преступление. Убийство по приговору несоразмерно ужаснее, чем убийство разбойничье.