Одно из двух: или действительно в каждом человеке больше дурного, чем хорошего, или человек больше восприимчив к дурному, чем к хорошему.

Не чувствуешь любви к людям - сиди смирно, занимайся собой, вещами, чем хочешь, но только не людьми.

Мужики всегда так, пока ты в них души не чаешь — рожу воротят, а когда преспокойно можешь обходиться без них, вдруг воспылают страстью.

Машка была уверена: жизнь – райский куст. Вечнозеленый и цветущий. И вдобавок усыпанный сочными плодами. Ничего сложного – только протяни руку! Стоит только захотеть и… Все и всё, моментально и без раздумий, упадут к Машкиным ногам.
Жизнь длинна, прекрасна, разнообразна и щедра на сюрпризы.
Машка тоже прекрасна и разнообразна – так отчего бы им не договориться и не понять друг друга?

К пятому курсу все заволновались – особенно немногочисленные немосквичи и холостые.

Все трое понимали – и она, и Загорский, и лысый тощеватый оператор в модном нашейном платке, – что она уходит. От Загорского, от прежней жизни, в новую.
Впрочем, новая оказалась практически такой же, как старая. Только здесь была не мастерская в полуподвале с низкими и мутными окнами, а вполне приличная комната в тринадцать метров, с большим окном над козырьком подъезда, где зимой практичный и находчивый оператор охлаждал авоську с бутылками пива и водки.

– Больше всего Мака ненавидела в матери это показное геройство...

Она всего лишь за год попала в абсолютную зависимость от любимого мужчины: без него негде жить – вернуться к родителям и признать поражение невозможно, нечего есть, не на что одеваться и самое главное – некого любить. Все чувства и переживания наполнены только им. Если он уйдет, что останется ей, кроме болезненной, отрешенной от всего мира пустоты?

почему бы не установить в желудке у драконов диваны и магическое освещение? Можно было бы валяться на диване и читать всякие там журнальчики, пока другие вкалывают

Излишняя чувствительность порой вредна всем.

— Вот снова идет наш месье кюре! — возвещал старик со своим ужасным акцентом. — У вас что, на том берегу свои грешники кончились?

В морозы люди не гибнут, а только сильней ощущают надежность жилищ и свое превосходство над всем животным миром. Совсем по-другому относятся к холодам птицы, звери и бедняки.

– Не знаешь, тогда не вякай, – просто сказал больной человек с синими глазами. – А то много вас – с советами…

– сам того не сознавая, он, оказывается, искал работу, которая бы подходила не ему самому, а жене Вале, – таковой не подыскал, махнул рукой, остался грузчиком в торговой сети.

– Нет, в шляпе такие мысли не придут в голову. Шляпа, знаете, округляет мысли. А мысль про тещу – это все-таки довольно угловатая мысль, с зазубринами.

...ломаешься, как дешевый пряник.

— У меня на бумажке, — ответила она, — тридцать лозунгов, тридцать криков. Каждый крик утвержден на бюро райкома. Выполняя решение бюро, я должна тридцать раз крикнуть про единение и победу коммунизма, и пока я тридцать криков не зачитаю, люди должны ходить. Понимаешь? Людей мало — а криков много, вот и приходится демонстрацию три-четыре раза по площади прогонять. За это время я как раз и успеваю весь список прокричать. Херня, конечно, полная, но для здоровья полезно — по холодку прогуляться…

Если это и было фрондой, то — самой невинной. В конце концов, самыми антисоветскими писателями, по моему глубокому убеждению, были вовсе не Солженицын или Шаламов, а Шекспир и Достоевский.

...Кафка — другой. От его юмора — а он настоящий юморист — мурашки по спине даже у дьявола. Проза его — это проза сама по себе, это мир сам по себе, жизнь сама по себе со всей ее глубинной абсурдностью, фатальной непоправимостью и завораживающей правдивостью, не имеющей ничего общего с правдоподобием.

...во мне уже тогда пытались мирно ужиться два человека, две женские натуры: та, что реально была мной, и та, кем я мечтала, но не умела стать.

Жизнь, прожитая без любви, это вовсе не жизнь.

Страх выискивает у вас самое слабое место – и находит его точно и легко. А зарождается он всегда в сознании.

С глухим жадным бульканьем чистейшая, вкуснейшая, прекраснейшая хрустальная вода потекла в мое горло, наполняя всего меня живительной влагой. Жидкой жизнью – вот чем.

Бабуля считает, я заплутал. Мол, человек должен быть подобен прочному дому, а не качкому кораблю. Дескать, Господь так управил, что в нашем мире добродетель и усердие всегда вознаградятся, а за порочность и леность неизбежно покарают.

Когда невообразимое одолевает, когда надежда поколеблена, Мэри находит в себе какую-то опору и, обессиленная, снедаемая неизбывной печалью, продолжает жить.

Пусть никто из вас больше не портит себе сон, переживая из-за этой истории: вина за случившееся ляжет на другие плечи, заняв там место их голов.
Грек издал саркастический смешок.
– Проведите собственное расследование. Найдите подходящих людей, на которых можно будет возложить вину, и как только им предъявят обвинение, я смогу вернуться в Рим с докладом. Надеюсь, господа, мы пришли к соглашению?

Открытое уничтожение этой твари теперь, когда все так накалено в стране, когда люди на пределе терпения, может быть воспринято как демарш против престола, против царской фамилии. Нужно прикончить его так, что бы все осталось шито-крыто, ничто не вышло наружу. Он просто должен исчезнуть.