— Наверное, нам нужно было родиться в другой стране. Ты понимаешь, что в других местах шестеро детей — это норма, никого не шокирует, никто себя из-за этого преступником не чувствует.
— Это мы тут в Европе ненормальные, — сказал Дэвид.
— Ну, не знаю, — сказала Дороти, не менее упрямая, чем любой из них. — Но если у вас будет шесть, или восемь, или десять — нет, я знаю твои мысли, Гарриет, я тебя знаю, разве нет? — и это будет в другой части мира, например, в Египте, в Индии или еще где, то половина из них умрет, а образования не получит никто.

Служить бы рад, прислуживаться тошно.

Скарлетт уронила голову на руки, стараясь сдержать слезы. Плакать бесполезно теперь. От слез может быть толк, когда рядом мужчина, от которого нужно чего-то добиться.

За эти две недели в Новом Орлеане она узнала о нем все — кроме того, каков он был на самом деле.

Только потеряв свою так называемую «репутацию», вы начинаете понимать, какая это обуза и как хороша приобретенная такой ценой свобода.

Я не буду думать об этом сегодня, я подумаю об этом завтра.

Человек не может двигаться вперед, если душу его разъедает боль воспоминаний.

- Почему девушка должна казаться дурой, чтобы поймать жениха?
- Да думается мне, это оттого, что жентмуны сами не знают, чего им нужно. Они только думают, что знают.

И взмах ее ресниц решил его судьбу...

Собственность – понятие относительное. Воробей настолько же позволяет тебе сидеть под своим деревом, насколько ты позволяешь ему летать и прыгать по своему участку, на котором это дерево растет. И неизвестно еще, кто кому делает большее одолжение.

– Так что, я годен или не годен?
– Годен! – сказал доктор Смушкин ласково. – По моей части противопоказаний к службе нет.
– Как годен? Мне же оружия нельзя! – всполошился Чимоданов.
– Почему?
– Я же больной на голову!
– Я это уже заметил, – вежливо сказал Смушкин. – Но армия не боится больных на голову! Она даже придумала для них железнодорожные войска. Оружия там не выдают, зато позволяют носить рельсы и укладывать шпалы.

—   Вам, должно быть, весь мир кажется добрым. Вопрос веры.
—   В каждом человеке есть доброта, — ответил бенедиктинец, прищурив глаза и улыбнувшись. — Надо только почаще вспоминать о Создателе.
—   Уверяю вас, во мне ее нет ни капли, — сказал Шарль-Арман.
—   Есть, обязательно есть. Не может не быть. Я только пока не знаю, в чем она себя проявит.

Знаешь "Первое правило ремонта"? Ничего не выкидывай!

...там, где любят друг друга, никогда не наступает ночь.

Я чувствовала себя идиоткой, да и картинки внушали некоторое беспокойство; живя среди вегетарианцев, приходилось осторожничать, и мне не очень-то нравилось обозначать прямую связь между аппетитной отбивной и симпатичным животным.

Кстати, девочка, - знаешь, что, когда танцуешь, надо улыбаться? И так улыбаться, будто мир рухнет - а тебе плевать!

Хотя сама Соня всегда полагала, что одевается дорого и со вкусом. Зря, наверное, полагала. Ее принцип «дорого и со вкусом» обозначается вполне конкретной формулировкой – «чтобы не стыдно было из дому выйти». А с голой спиной куда пойдешь? Уж точно не в судебный процесс!

Я у себя. Со своим городищем. Я никуда не уеду.
Подарил мне город Одесса землю, построил я на той земле дом, где окна заполнены морем наполовину.
Каждый кирпич в моём доме – ваш аплодисмент.
Дом красивый.
Стоит на ваших руках.
Пока ещё пустой. Я сижу наверху. Передо мной моё Чёрное голубое море. Внизу – крики, наверху – чайки, дельтапланы, вдали белеет парус одинокий, ещё дальше – Лузановка, порт Южный. Передо мной мотается профессура, гружённая луком, картошкой, черепицей, плиткой. Из Стамбула замурзанные учёные волокут мешки в Одессу.

Я помню лишь твои глаза в этот миг! Как же, как же! Самый удачный способ отвечать девушке, почему ты забыл дату первой встречи и всякого такого прочего

Ифриты не идиоты. И главное: они не любят, когда их будят. Особенно жалкие выскочки, вроде Лигула... Если спросонья ифрит слегка обознается - особых вопросов не возникнет. Мрак издавна считает ифритов растяпами.

Как все-таки удачно, что Дарвин произошел от обезьян и научил некоторых людей лазить!

Не выходи из себя, пожалуйста! А то ты, когда из себя выйдешь, потом обратно долго не заходишь

Ушла за хлебом - ночевать не жди

Оплошность, конечно, но дед говорил, что в конце войны немцы очень спешили, будто куда-то опаздывали: печи крематория дымили круглые сутки.

Вон, голу?бки: они всегда начинают открытым звуком, а в конце проборматывают, заминают: «Якакразоттуда… якакразоттуда…»

– А я тебе скажу: столько брехни, сколько в нашем деле, – еще поискать! Мол, и в бочки кенарей сажали, и в чулках подвешивали, и палками с перьями щекотали… Это все мифы!

Внутри, под сердцем, хихикающим чертиком сидело счастье.

Стреляться бы он стал? – Стреляться не беда!
Но быть ревнивым? – о! в нем вовсе нет стыда.
Отстаньте от него и будемте друзьями:
Давно заметил я тьму сходства между нами.

Не радость старость, родная моя!

— Хочешь меня разжалобить? Думаешь, сможешь ее спасти? Быть ее рыцарем на белом коне, как в детских сказках, которые мама рассказывала? Ты — береговая крыса, а она — богачка. Она отсюда уедет, прихватив свой корабль, а мы ни с чем останемся.

Даже погибший, корабль выглядел царственно, как сокол, пусть и сломанный и побитый, но сохранивший свою хищную красоту...

— Но ведь книги о космических полетах популярны и сейчас?
— Да, но не фантастика. Теперь ценят чистые факты — вроде тех, что вы сейчас посылаете на Землю, или чистую выдумку. Эти истории из жизни далеких галактик практически то же самое, что волшебные сказки.

Рубка «Ареса» вмещала не больше трех человек, но, когда космолет выходил на орбиту и можно было стоять на стенах и потолке, здесь вполне умещались шестеро. Все они, кроме одного, бывали в космосе и знали свои обязанности. Однако первый рейс нового космолета — всегда важное событие. К тому же «Арес» был первым в мире пассажирским космолетом. Он был рассчитан на сто пятьдесят пассажиров и тридцать человек команды. Сейчас пропорция была обратная — команда из шести человек ждала единственного пассажира.

Дебаты эти длились уже два столетия, и обличительных выпадов с обеих сторон накопилось в избытке, но никого так и не удалось убедить, будто ученые культурнее инженеров.

— На мой взгляд, ваше желание отложить венчание несколько опрометчиво, и не стоит отказываться от счастья в угоду двум старикам…

– Надо думать о будущем. У Сережи талант… – пыталась поговорить с сыном и невесткой мать.
– Пора уже перестать быть нежизнеспособным, – закуривая, басом ответил Сережа.
– Если бы вы были там, где был он, – дополнила невестка, – вам эти глупые картинки тоже не полезли бы в голову.

Нет несносней дураков, чем те, которые не до конца лишены ума

Понимаете ли, если родился не по ту сторону забора, где тебе требуется, по-моему, ты в праве через него перелезть.

Несмотря на прежнее свободолюбие, после ухода отца из дома мама возненавидела все, что было связано с перестройкой, Горбачевым и коммерцией. Несколько раз она доводила меня до истерики заявлениями, что при коммунистах было лучше, что нас всех посадят, как посадили нэпманов, и что в конце концов она потеряет дочь и останется одна. Жила мама едва ли не впроголодь, не тратя ни копейки из привозимых мной денег.

У меня нет ощущения вины и почему-то нет страха. Плевать на приговор, плевать на вой родственников убитого мной ублюдка, плевать на то, что меня ждет еще и кровная месть.

Когда я тебя любил, я так сильно хотел быть с тобой, что готов был расправиться с любым. А сейчас все по-другому. Я могу меняться, согласно пожеланиям Маны. Я, может быть, мужчина-вода.

— Времени у меня свободного много, вот и решил попробовать найти этого ребенка.
— Это что, шутка? — подавив улыбку, Асанума опустил глаза.
На лице его отчетливо читалось: «Ребенок тот умер уж давно. И сам ты так же думаешь. Потому что полицейские всегда исходят из самых худших предположений».
Уцуми притворился, что ничего не заметил.
— Да нет, я серьезно.

Она утешала девочку, а в груди, как яйцо в бурлящей воде, кипела вина, какое-то двойственное чувство. С одной стороны, хотелось поскорей успокоить Эди: все пройдет; через пять минут, пять лет и полвека она об этом не вспомнит. И в то же время хотелось разрыдаться самой: она знала, что не забудет день, когда уронила банки ребенку на пальцы.

Женщина хочет, чтобы ее любили, чтобы с ней говорили и чтобы одновременно сгорали от страсти к ней. Сдается мне, что любовь и страсть понятия несовместимые.

Мужчины открывали перед ней свои мысли, а это, право же, стоило всех их поцелуев и ласк.

Любимый муж попросил ее посвятить жизнь больной дочери, и она делала это покорно и безропотно, не противясь судьбе и не обращая внимания ни на какие проблемы, которые не входили отныне в круг ее интересов: анализов, медикаментов, методик и схем, которые предлагали все новые и новые светила медицины.
Светил приводил отец. Он развил бурную деятельность; Мишка не понимал, что скрывается за таким решительным намерением изменить ситуацию: действительная слепота и глухота к реальности, обычный страх и нежелание взглянуть правде в глаза или праведное и завидное умение надеяться и ждать вопреки всему?

Она пыталась вернуться к чтению, но через несколько месяцев стала книг избегать, как только поняла, что последними произведениями, которые она прочитала запоем, стали именно те, в которых главная героиня избавляется от неугодного мужа преступными способами.

— Я всегда считала, что писателю интереснее, когда все идет наперекосяк, а не по плану. Единственная профессия, где личный крах можно использовать к собственной выгоде.

Несмотря на решимость сестры и ее недюжинное упрямство, есть на свете горы, которые не так-то просто сдвинуть.