Как же тут, при абсолютной бессмысленности всей системы в целом, избежать самой страшной коррупции чиновников?

Иногда оковы лучше свободы.

Напали на человека в кровати, да еще ждут, что он будет во фраке!

Вина сама притягивает к себе правосудие.

...началась новая жизнь, которая, с одной стороны, очень нравилась – ее окружали красивые вещи, девушку вкусно кормили, красиво одевали, с ней общались вежливые, также красиво одетые люди, с другой – довольно скоро эта жизнь стала невыносимой.

Мне кажется, что библиотека – это огромная коробка, полная прекрасных книг, настоящий рождественский подарок.

Когда ты в настоящем, во времени, есть только собственный выбор... в прошлом мы можем только то, что уже сделали, и если мы оказываемся там, по другому быть не может.

- Короче, когда ты в лесу, ты становишься частью леса. Весь, без остатка. Попал под дождь - ты часть дождя. Приходит утро - часть утра. Сидишь со мной - становишься частицей меня. Вот так.

Устроившись на диване и оглянувшись по сторонам,я понял:вот оно,место,которое я так долго искал.То самое - тихое и спокойное,изолированное от остального мира.

- Тамура-кун, скажи – что там у нас за окном?
Я посмотрел в окно.
- Деревья, небо, облака. Птицы на ветках сидят.
- Обычная картина, как везде. Да?
- Да.
- А теперь представь, что завтра ничего этого уже не будет. Этот вид сразу приобретает для тебя исключительную ценность. Правда?
- Наверное.

К сожалению, с раскрываемостью преступлений у нашей полиции все хуже. Падает вместе с курсом акций.

Стихи и символизм разделить нельзя. Так с давних пор повелось. Это как пираты и ром.

Каким бы ни был человек богатым, время всё равно не купишь.

Бывает, и живой человек становится призраком.

Когда кого-то любишь, ищешь то, чего тебе не достаёт. Поэтому  когда думаешь о любимом человеке, всегда тяжело. Так или иначе. Будто входишь в до боли родную комнату, в которой очень давно не был.

То, что не скучно, людям быстро приедается, а не надоедают, как правило, как раз скучные вещи.

Не вздумай, говорит, за книги засесть: во-первых, запутаешься еще больше, а во-вторых, перестанешь уважать правительство.

Я думал о том, что во всех нас была святость, когда мы жили одной семьей, и все человечество было свято, пока оно было едино. Но святость эта покинула нас, лишь только какой-то один дрянной человек ухватил зубами кусок побольше и убежал с ним, отбиваясь от остальных. Вот такой человек и убил нашу святость.

Прочтешь молитву - и все горести налипнут на нее, как мухи на клейкую бумагу. Молитва улетит и все унесет с собой.

Вот какие ко мне мысли пришли: наделен я благодатью, и на мою паству тоже такая благодать сходит, что люди и скачут и кричат. Теперь дальше: говорят, кто путается с женщиной, это все дьявольское наваждение. Но ведь чем больше в женщине благодати, тем охотнее она с тобой пойдет в густую траву. Какого же черта!

–?Увидимся ли мы когда-нибудь?
–?Я все равно буду вас любить всю жизнь, – прошептала королева, переодетая служанкой, – сколько бы этой жизни ни осталось.
Если бы ей только знать, как немного…

– Почему, ну, почему?! Что я им сделала плохого?! Я же никому не желаю зла, за что они меня так ненавидят?

Больше всех переживал король, ему казалось чудовищным доставлять жене такие страдания, но как без них рожать детей?

–?Что вы, как можно! Это неприлично.
–?Людовик, неприлично, если вы будете делать это на виду у всех или с проституткой, а с собственной женой в собственной постели прилично все.
–?Не может быть!

Иосиф ругал покойного короля Людовика на чем свет стоит. Не сообразить хотя бы как-то научить внука общению с женщиной в постели! Но как этот скромник умудрился, живя в Версале, где из каждого угла торчат чьи-то ноги занимающихся любовью придворных, не увидеть, что мужчина должен во время акта двигаться?! Господи, да куда же он смотрел?!

–?Да, есть очень противные правила, а есть разумные. Но мне некогда этим заниматься. Займись сама.

Это был настоящий триумф! Очарованные прелестью дофины, парижане готовы были носить ее на руках (через два десятилетия эти же люди придут смотреть, как казнят бывшую очаровательную дофину, а потом королеву). Крики восторга и приветствий, толпы любопытных, окруживших плотным кольцом в садах Тюильри, но не сделавших ни единого оскорбительного жеста, не выкрикнувших ни одного оскорбительного слова. Парижанам понравилась молодая пара, дофин и дофина были на вершине успеха!

Я так редко видела у него улыбку, наверное, даже никогда, потому просто замерла. Вот если бы он всегда так улыбался!

Это целая наука, даже если не предстоял прием или бал, особенно сложно оказалось ежедневно пудрить огромные сооружения на голове. Мы и в Вене пудрили прически, но не до такой же степени! Кроме того, лично мне это делали не слишком часто, я все же была младшей и для всех маленькой. Чтобы не засыпать пудрой весь наряд, мы накидывали большие пелерины, а потом лишнюю пудру с них стряхивали. Вообще, пелерины стали неотъемлемой ежедневной деталью, пудру периодически приходилось подсыпать и тогда без такой накидки не обойтись.

В Версале публичность понималась буквально, жизнь королевской пары, а затем и дофинов была не просто регламентирована, она была прозрачна!

Только неспособность огорчаться или надолго о чем-то задумываться помогла мне не ввергнуться в ту самую черную меланхолию,...

Больше живым отца не видел никто из нас, оставшихся в Вене, – 18 августа в Инсбруке император умер прямо на руках у Леопольда.
Жизнь в нашей семье просто остановилась. Отчаяние матушки было таким, что все боялись за ее разум. Она не просто любила отца, она любила его больше всех нас, вместе взятых, больше самой себя. Пожалуй, больше она любила только свою страну и власть. Но в те дни даже власть перестала для матушки существовать.

Только вот младшая, Антуан, была не слишком усидчивой, а потому не очень любила учебу. Эта черта осталась у нее на всю жизнь – королева Мария-Антуанетта слыла весьма легкомысленной, хотя и очень доброй особой, не способной править государством, заниматься делами или политикой, в отличие от своей матери,...

Мария-Терезия после первого же ребенка категорически отказалась допускать в спальню на время родов толпу любопытствующих придворных.

Не раз бывало, что какой-нибудь ослепленный пастушок по ошибке принимал бесчувственность за скромность, тупость за девичью сдержанность, полнейшую пустоту за милую застенчивость, - одним словом, гусыню - за лебедя!

Война всех одинаково облагает данью: мужчины расплачиваются кровью, женщины - слезами.

Мать выбирала для нее платья, книги, шляпки и мысли.

Слуги продажны всегда,...

Жозефина вдруг отчетливо увидела пропасть, на краю которой стояла по собственной вине, разве стоила страсть Ипполита Шарля, который мгновенно испарился при опасности, замужества за человеком, ставшим Первым консулом? И хотя она хорошо знала, сколь непрочно любое положение наверху власти, оставаться в случае развода одной еще хуже.

За две недели до того все чуть не развалилось – Наполеон, явившись без предупреждения и потрепав за ушко горничную в знак хорошего расположения, бросился прямиком наверх и замер… там слышались два голоса! У Жозефины был в гостях один из ее прежних любовников. Хорошо, что они еще не успели приступить «к делу»,...

– Ты позволяешь мне выйти замуж за Наполеона? Браво! А как насчет того, чтобы обеспечить этот брак?
У Барраса даже дыхание перехватило:
– Я должен дать тебе приданое?!
– Ты обещал продвинуть Бонапарта, если я очарую его и он решит жениться!
– Но он продвинулся, был полковником, теперь генерал, что тебя не устраивает?
– А то, что у меня двое детей, а у него толпа родственников на шее и прокормить всех, не говоря уже о покрытии долгов, на генеральскую зарплату невозможно!

...ему вовсе не хотелось разборок двух любовниц в своем присутствии, в отличие от многих мужчин он не любил таких сцен, хотя они частенько происходили.

Наполеона объявили спасителем революции (надо было бы Директории) и произвели в генералы. Денег от этого у него прибавилось немного, и главным все равно оставались его воинственный пыл и острая сабля. Чем еще мог похвастать корсиканец, у которого на шее сидела целая семья?

Народ Франции, своей кровью заплативший за то, чтобы буржуа владели поместьями вчерашних дворян, голодал.

– И куда это ты пялилась в течение всего обеда? – Ее мягкий голос не оставлял никаких иллюзий. Эта хищная кошка вышла на тропу войны.
– На свое капучино, – приподняла я над столом пластиковый стаканчик, стараясь, чтобы голос звучал тихо и спокойно, а руки не дрожали.

Зигя продолжал твердить одно и то же. Сейчас он больше доверял Мефу. Все же тот был «папоцка», а Шилов просто «Витя», хотя и дружбан по песочнице и вообще свой парень.

- Знаете, - сказал Альбер, - меня восхищает не ваше богатство, - быть может, найдутся люди и богаче вас; не ваш ум, - если Бомарше был и не умнее вас, то во всяком случае столь же умен; но меня восхищает ваше умение заставить служить себе - безмолвно, в ту же минуту, в ту же минуту, в ту же секунду, как будто по вашему звонку угадывают, чего вы хотите, и как будто то, чего вы захотите, всегда наготове.

Настоящая жизнь протекала внутри нее, глубоко спрятанная от окружающих. И главным в этой жизни была одна мысль, жгучая, как острие иглы: как, как это все могло произойти?!

...она сильно изменилась, и непонятно, хорошо это или плохо. Ей по-прежнему жалко любого обиженного, она по-прежнему горела желанием освободить Орлеан, в чем барон девушку поддерживал, но Жанна стала видеть людские недостатки, не осуждая их при этом.

Жанна ахнула:
– Я нужна вам из-за денег?
Бровь барона приподнялась:
– А ты думала для чего? Неужели мне больше нечем заняться, как только возиться с девчонкой-неумехой? Или вообразила себя принцессой только из-за того, что герцог ежедневно делает тебе кучу комплиментов?