Так, наверно, всегда. Если человек живет весело, радуется своей жизни, плевать ему на все остальное. А вот такие - остервенелые, одинокие - доживут до старости, разуверятся во всем и боятся смерти.

Разве я виновата, что дочь родилась крепкой, а первый сын слабым? Но когда он умер, никто из тех, кто пишет пасквили, не удосужился хотя бы для приличия выразить соболезнование. Наоборот, оскорбляли и оскорбляли.

Королева была очень благодарна мужу за настоящую поддержку в горе, они стали гораздо ближе друг другу. Оказалось, что неуклюжий, неловкий Людовик способен на куда более сильные и чистые чувства, чем, например, его младший брат красавец д’Артуа, соболезнования которого были высказаны в полном соответствии с этикетом, но душевностью и не пахли.

Отношения между супругами в это время были замечательными, Людовик дал понять, что у него нет и не будет любовницы, поскольку он любит жену, и это вызвало бурю восторга у всех.

Хорошо, что у меня легкий характер и долго расстраиваться и размышлять из-за чего-то я просто не могла, иначе день был бы испорчен.

Однако молодость преходяща, здоровье относительно, красота не всегда приносит счастье, а средства… они оказались практически взятыми взаймы у народа Франции и истории… Платить по счетам пришлось Марии-Антуанетте и ее супругу. Причем платить самой дорогой платой.

Когда ребенку двенадцать, в ее голове еще не бродят мысли о замужестве. Во всяком случае, у Антуан явно не бродили.

–?Детство кончилось, осталось только стариться…

Я видела, что ему хочется играть свое, то, что рвалось наружу изнутри, а заставляли исполнять разные произведения, привычные слуху матушки и отца.
Я всегда очень любила музыку, но играла лучше на арфе, и все же легкость, с которой пальцы Вольфганга порхали по клавишам, потрясла. Матушка, видно, заметила произведенное на меня впечатление и пригласила талантливого мальчика поиграть лично для меня. В ответ на мой потрясенно-благодарный взгляд императрица даже рассмеялась, обернувшись к отцу:
–?Видите, как немного нужно, чтобы сделать счастливой нашу дочь. Всего лишь попросить талантливого ребенка поиграть на клавесине.

Им бы поменяться судьбами прямо тогда, в Лаксенберге, тогда бы, если не мировая история, то история Франции могла бы быть совсем другой… Но что было – то было, прошлое – единственное, чего уже нельзя изменить.

–?Нужна мне твоя любовь, козявка! Возись со своими собачками и не лезь ко взрослым…

С Эмилией же они полюбили друг друга, как сестры. Так всегда бывает с молодыми девушками, стоит им только прожить под одной кровлей дней десять.

Только женщины умеют так ранить. Их маленькие стрелы отравлены ядом, который причиняет в тысячу раз больше боли, чем грубое мужское оружие.

И правда, какое образование скорее достигает цели, если не самообразование?

Никогда не упускайте случая сказать ласковое слово. Подобно тому как Колингвуд не мог видеть ни одного пустого местечка у себя в имении, чтобы не вынуть из кармана желудь и не посадить его тут же, так и вы поступайте с комплиментами на протяжении всей вашей жизни. Желудь ничего не стоит, но из него может вырасти огромнейший дуб.

Ей не хотелось выходить за него замуж, но хотелось его сохранить. Ей не хотелось ничего ему давать, но хотелось, чтобы он отдавал ей все.

...став императрицей, Жозефина вовсе не получила спокойную жизнь. Если до того у Наполеона были любовницы-актрисы, то теперь объявилось множество желающих стать фаворитками! Если есть корона, почему бы не стать фавориткой? Бороться с такими оказалось куда сложней.

Терпи! Ей хорошо говорить, а каково каждый день выносить в постели этого монстра, который ревнует и ищет даже под кроватью любовников. Разговор один: ты вся в свою мать, смогла один раз, сможешь и еще!

Ревновать к собственной дочери оказалось не легче, чем к другим. Не один раз она пожалела, что рассказала Наполеону о тайне, можно было просто выдать Гортензию замуж куда-нибудь подальше от дома. Мало ли что еще будет с ребенком, вдруг родится девочка или вообще долго не проживет, а семейная жизнь уже была разрушена.

Обижаться на слова про глупое и женское не было времени, к тому же Жозефина чувствовала, что муж задумал нечто особенное, а теперь она всецело подчинялась супругу. Побывав по собственной глупости на краю гибели (кому она нужна в таком возрасте и с такими долгами?), Жозефина стала послушной овечкой, решив, что жить за спиной Наполеона куда спокойней, чем в тюрьме за долги.

...он был не против, чтобы любовница родила ребенка, но не собирался такового воспитывать, твердо заявив, что для незаконнорожденных детей есть семьи в деревне. В общем, финансист был у Терезы Тальен запасным на случай, если у Барраса пройдет к ней любовь или закончатся деньги в казне Франции.

– Это небольшая корпоративная тайна, – улыбнулась соседка. – Ее не принято разглашать. Ведь браслет – личный талисман каждого студента. Поговаривают, что когда ты сдаешь браслет, его не передают следующему ученику, а просто покрывают серебром. А потом золотом. Змейка – твой личный знак.

Возразить я не успела, потому что в переполненную столовую с воплями и гиканьем влетела компания парней в простынях, намотанных на голое тело, словно древнегреческие тоги. Ребята, в одном из которых я без удивления узнала Влада, пробежали по столовой, завывая и потряхивая красными, насаженными на швабру шортами, словно флагами, и остановились у стола, за которым сидела Вероника с подружками. Там Влад, припав на одно колено, выдал:
– Прими, о моя королева, скромный дар! – и вручил девушке импровизированный флаг. Вероника едва склонила голову и позволила поцеловать себе руку, лишь слегка улыбнувшись, – она играла роль.

– Но если ты хочешь достичь успеха… Придется повзрослеть. Все эти мишки, фотографии в рамочках с сердечками, безусловно, умиляют, но не помогут тебе стать сильной. А слабым у нас не место.
Женщина, развернувшись, вышла, оставив после себя шлейф дорогих терпких духов.
– Ничего себе, стерва… – против воли выдохнула я, а Маша, вытаращив глаза, прижала к губам палец.

Тут появилась Аннабет, и, должен признаться, стоило мне ее увидеть, как сердце у меня забилось чаще. Дело не в том, что она старалась хорошо выглядеть, напротив. У нас в последнее время было столько боевых экспедиций, что она почти не расчесывала свои светлые волосы, и ее мало волновало, какая на ней одежда — обычно она появлялась в оранжевой лагерной футболке и джинсах, а время от времени надевала бронзовые доспехи. Глаза у Аннабет были неистово-серые. Чаще всего если мы начинали с ней о чем-то разговаривать, то без ругани, а то и рукоприкладства дело не обходилось. Но стоило мне ее увидеть, как я начинал млеть. Прошлым летом, перед тем как Лука сбежал к Кроносу и все пошло наперекосяк, несколько раз мне в голову приходила мысль: может быть… период рукоприкладства в наших отношениях подходит к концу?

Какие могли быть сомнения — в середине наступающего легиона шествовал сам Говяжья Башка.

"Необходимо отказаться от несуществующей свободы и признать неощущаемую нами зависимость."

"Если допустить, что жизнь человеческая может управляться разумом, – то уничтожится возможность жизни."

"Над кем смеетесь - над собой смеетесь!"

— Без понятия. Но знаю, что ведущих подбирают обычно парами: он и она. Если он что-нибудь ляпнет, она ему всегда говорит: «Ой, да перестань!» А потом сама что-нибудь брякнет, а он сразу притворится, будто с ней не согласен, — сказал Мефодий.
Дафна задумалась.
   — А на самом деле они согласны? — спросила она.
   — На самом деле им плевать.

   Слово «РОДДОМ» было написано не на нем, а на кирпичной будке охранника, но все равно почему-то все шли не к охраннику, а в пятиэтажку. Должно быть, рожениц вел мудрый инстинкт. Эссиорха инстинкт никуда не вел, но он тоже почему-то направился в пятиэтажку.

Женская улыбка, все понимающая, все прощающая, а главное - подающая надежду.

Я люблю тебя, всегда. Время - ничто.

– Задумайся на минутку, дорогая: в сказках только дети наслаждаются приключениями. А их матери сидят дома и ждут, когда дети вернутся домой.

Мы встретились в первый раз, и как только ты меня увидела, сказала: «Вот мужчина, который станет моим мужем»,– и врезала мне ботинком. Я всегда говорил, что у тебя на редкость логичные суждения и поступки.

Наушники были изобретены, чтобы спасти супругов от музыкальных пристрастий друг друга.

Женщины следили за мужьями, следили, выдержат ли они на этот раз. Женщины стояли молча и следили за мужьями. А когда мужчины собирались кучками по нескольку человек, страх покидал их лица, уступая место злобе. И женщины облегченно вздыхали, зная, что теперь не страшно, мужчины выдержат; и так будет всегда - до тех пор, пока на смену страху приходит гнев.

— Почему ты не хочешь больше детей?
Он застыл от изумления.
— Как? Что ты говоришь? Ты с ума сошла? Еще ребенка? Ну нет, увольте. Довольно, что один тут пищит, отвлекает всех и стоит денег. А еще второго? Благодарю покорно!

...когда она увидела, как этот червячок шевелится, как раскрывает ротишко для крика, когда она притронулась к этому недоноску, сморщенному, уродливому, живому, — ее затопила безудержная радость, ей стало ясно, что она спасена, ограждена от отчаяния, что ей есть теперь кому отдать свою любовь и всю себя без остатка, и больше ей уж ничего не нужно.

Она ринулась в этот брак, в эту бездонную пропасть, и вот очнулась в таком горе, в такой тоске, в таком отчаянии, и все потому, что он приглянулся и ей, как Розали!

У ее ребенка и ребенка горничной — один отец! Гнев ее утих. Она была охвачена мрачным, тупым, глубоким, безмерным отчаянием.

Зла тебе никто не желает; от тебя только требуют правды.

Жизнь снова стала казаться терпимой, если не считать отсутствия возможности свободно передвигаться и решеток на окнах.

Можно обмануть правосудие, можно обмануть людскую молву, но нельзя обмануть придворных дам, по Версалю моментально поползли слухи о связи королевы и графа...

Хотя при такой травле откуда взяться спокойствию? Поневоле будешь нервной…
–?Если я ни с кем не дружу – плохо, если дружу с Жюли или с принцессой Ламбаль – объявляют, что они мои любовницы. Почему не может быть простой дружбы, неужели обязательно иметь любовные отношения, тем более грязные?
Если у меня нет детей – виновата, родила дочь – виновата, родила дофина – все равно виновата! Трачу много на наряды – виновата, перестаю тратить и надеваю вместо шелков муслин – виновата, потому что лишаю работы лионских ткачей. Заказываю украшения – транжира, не заказываю – лишаю работы ювелиров. Держу в Версале огромный штат придворных и прислуги – растратчица, урезаю этот штат – виновата, потому что оставила многих без работы и средств к существованию. Даю балы и устраиваю праздники – швыряю на ветер казну, не устраиваю – виновата, потому что Версаль теряет блеск и перестает быть центром моды, а это плохо сказывается на заработках модисток, парикмахеров, шляпниц, перчаточников и многих других…

Чуть спохватившись, она добавляла, что чувствует себя прекрасно, не ездит ни верхом, ни даже в карете, только гуляет спокойным шагом, бережет себя и будущего малыша. Какое же это счастье – говорить и писать о своем будущем ребенке….