Многие невесты королевских дворов были несчастны в замужестве, легче было бы перечислить счастливых.

Антуан – товар, которому цена – власть, а это дорогая цена, потому качество товара должно быть высоким.

–?Ты должна быть обворожительной и приветливой, но не давать ни малейшего повода усомниться в строгости твоего нрава и приличного поведения…

–?Это гороскоп новорожденной эрцгерцогини…. Он… как бы сказать…
–?Говорите как есть.
–?Он не слишком хорош, даже очень нехорош…
–?Чем? – женщину, которая уже пятнадцать лет правила огромной страной и родила стольких детей, гороскоп пятнадцатого ребенка мог и не испугать.
–?Дело в том, что в ее гороскопе планета Кастор…
–?Вы полагаете, что я разбираюсь в планетах и созвездиях так же, как вы? Говорите яснее.
–?У эрцгерцогини плохой гороскоп, чтобы он не сбылся полностью, за ней нужно все время следить, образовывать, но, главное, выдать замуж куда-нибудь как можно дальше от Вены и за человека не ее круга. Иначе…
–?Что иначе?
–?Иначе ей грозит отсечение головы…
–?Что?!

Месть, может быть, и некрасивое побуждение, но вполне естественное.

Словом, Джордж принял великое решение: он собирался жениться. Отсюда его бледность и взвинченность, его бессонная ночь и утреннее возбуждение. Многие мне признавались, что, проходя через это, они испытывали такие же точно чувства. Без сомнения, проделав эту церемонию три-четыре раза, вы к ней привыкнете, — но окунуться в первый раз — страшно, с этим согласится всякий.

Разве в жизни всякого из нас не встречаются коротенькие главы, кажущиеся сущим пустяком, но воздействующие на весь дальнейший ход событий?

Стремящийся к чужому упускает свое.

Какими мы бываем в одно и то же время легковерными и скептиками, уступчивыми и упрямыми, твердыми, когда речь идет о других, и нерешительными, когда дело касается нас самих.

Если бы люди заключали только благоразумные браки, какой урон это нанесло бы росту народонаселения на земле!

Жизнь во дворце превратилась в ад, каждый шаг, каждое слово императора и его любовницы обсуждались, причем сторонники Дюшатель, прежде всего Каролина, старались, чтобы Жозефина все слышала, была в курсе встреч и тайных свиданий…

Семейство Бонапарт единогласно объявило, что ребенок не от Луи! Не может быть, чтобы хилый Людовик, к тому же лечившийся от гонореи, вдруг так сразу зачал ребенка!

Жозефина усмехнулась – вот, уже есть красотка, готовая подарить сына. Только эта красавица – ее собственная дочь. Что делать теперь? Выхода виделось два. Сделать вид, что беременна она сама, а положение Гортензии тщательно скрывать, чтобы потом выдать внука за сына. Или срочно найти Гортензии мужа и признать наследником внука…

Для женщины почти сорок – зрелый возраст, для мужчины четвертый десяток – самый расцвет, Наполеон полон сил, тогда как у нее самой этих женских сил уже просто не осталось. Она улыбнулась вымученной улыбкой и разыграла мигрень, чтобы вдоволь поплакать над своей незадавшейся судьбой.

Толпа приветствовала героя уже не только Италии, но и Египта. Толпе мало дела до того, что действительно произошло в Египте, а главное, до того, зачем все было нужно. Директория, отправляя честолюбивого генерала в Африку, надеялась, что он свернет там шею или что просто не сможет ничего сделать. Против Наполеона в Египте было все: мамлюки, жара, англичане в море, песок и солнце, эпидемии… Но он вернулся, правда, без армии. И ни у кого не повернулся язык спросить, где же она,...

– Гражданка Бонапарт уговорила меня разрешить ей отправиться за мужем в Италию. Нам будет очень не хватать ее на приемах, но что поделать, я не могу устоять перед женскими слезами и таким напором. Сообщите Жюно и Жозефу, что гражданка торопится скорей повидать своего любимого мужа, а потому намерена ехать послезавтра.

...невеста и свидетели ждали уже больше часа, а генерала все не было! Кто же так ведет себя на собственной свадьбе. Опаздывать может только юная невеста из-за обморока от переживаний или того, что не удается затянуть корсет, а жениху, да еще и в таком вот случае, когда дама откровенно старше…это уже неприлично.

– Жозефина, но ты же решила женить его на себе, чего же ждешь? Он может влюбиться в кого-то другого.
Вообще-то это было оскорбительно – предположить, что Наполеон может влюбиться в кого-то другого, когда Жозефина рядом. В другое время Жозефина отбрила бы подругу так, что на этом их приятельские отношения закончились бы, позже она припомнит Терезе столь вольное предположение, но тогда ей была нужна помощь любовницы Барраса,...

– Вот я и хочу узнать, куда мне направить стопы и к кому лечь в постель, чтобы салон был соответствующий. И в какое королевство отправиться, потому что в Республике короли по салонам не ходят.

– Так, может, мы… ну, того?.. – раздался нерешительный девичий голос с первой парты.
– Того?.. – протянул Влад, прищурившись, и безобидное слово в его устах приобрело какой-то постыдный оттенок. – Стесняюсь даже подумать, в чем заключается ваше предложение, но в любом случае нет, спасибо.

– Ну, готично… старое все тут. Больше напоминает подворотню, где собираются гопники…

Я затрусил следом, не очень беспокоясь о том, что она убежала далеко вперед. В лесу Миссис О’Лири нечего опасаться. Даже драконы и гигантские скорпионы убегали при ее приближении.

— Не знаю, Перси. У меня просто возникло такое чувство, что тебе грозит опасность. А где… где твоя ахиллесова пята?

Я никому не должен был об этом говорить. Но меня же спрашивала Аннабет! Если не доверять ей, то кому тогда доверять?

— В пояснице.

"Последнее время мне стало жить тяжело. Я вижу, я стал понимать слишком много."

Наша земная логика исключает смерть. Мы предпочитаем не говорить о ней, не думать, притворяемся, что ее нет. Однако к жизни каждого человека бывают минуты, когда он заглядывает ЗА смерть и ясно понимает, что ее действительно нет. И сразу же мы пятимся назад, потому что понимаем, что надо срочно прилагать усилия и как-то менять свою жизнь.
   В действительности нам выгодно, чтобы смерть была. Это уничтожает само понятие ответственности и заставляет замолчать совесть.

За маленькой ложью всегда следует другая, ПОБОЛЬШЕ.

Он чувствовал себя необыкновенно свободно – так бывает только на чужбине, когда, разговаривая с простым народом, сам умалчиваешь обо всем, что тебя касается, и равнодушно расспрашиваешь об их делах, причем как будто ставишь их на одну доску с собой, но обрываешь разговор, когда заблагорассудится.

Даже просто сидеть и ждать – страшное напряжение.

...Иисус побеждал добрым словом, а не злостью. И многие святые тоже.
– Иисус – да, но вот святых в наших краях давненько не наблюдалось.

Никогда не делай вид, что знаешь. Не знать не стыдно, стыдно не хотеть знать.

При дворе всегда так – одни выдают тайны других ради своей выгоды.

Если прежний король сошел с ума и, расхаживая по дворцу, выл, как дикий зверь, а королева прелюбодействовала, а потом в этом открыто призналась, объявив в угоду англичанам сына незаконнорожденным? Она эта погубительница – королева Изабелла. Чужестранка, что ей Франция?

– Я не могу обещать слушаться вас во всем, потому что не знаю, чего вы от меня потребуете. Вдруг это будет не то, что я должна делать?

Если я не знаю где он, это не означает, что с ним что-то случилось. Кто знает? Может, он со мной.

– Можно оставаться классным даже после смерти,– смеюсь я,– На самом деле это гораздо легче, потому что не состаришься, не растолстеешь и не облысеешь.

Стать другим человеком непросто. Не то что имя сменить.

— У моего дедули присказка была: спросить — не стыдно, стыд на всю жизнь — не спросить.

Бывают дни - почти как близнецы, только погода разная. А если еще и погода одинаковая, тогда вообще чувство времени сразу теряется. Толком не поймешь: вчера или сегодня, сегодня или завтра.

В дороге нужен попутчик, в жизни — сочувствие.

В конце концов, в этом мире выживают те, кто строит высокие прочные заборы.

Каждый погрузился в свои бессвязные мысли, из которых была соткана тишина.

Человеку требуется место, куда можно вернуться.

Он умел читать, писать, считать, толково работал, но все это выполнялось без интереса то, к чему люди обычно стремятся и чего добиваются, оставляло его совершенно равнодушным. Он словно жил в каком-то странном затихшем доме и спокойными глазами смотрел оттуда на мир. Ной был чужой в этом мире, но чувства одиночества он не знал.

Женщины и дети знали твердо: нет такой беды, которую нельзя было бы стерпеть, лишь бы она не сломила мужчин.

— Священник — знаменосец церкви, сударыня. Кто не следует за знаменем, тот против него и против нас.

Ведь это правда, черт побери, что и он поступал так, и даже частенько, всякий раз, когда мог; и супружеского очага он тоже не щадил; перед смазливыми горничными жены не мог устоять! И что же, он из-за этого — подлец? Почему же он так строго судит поведение Жюльена, когда свое собственное ни на миг не считал преступным?

Она согрешила, очень жаль, но ничего не поделаешь. Я ее за это не вышвырну на улицу, и, если иначе нельзя, я буду воспитывать ее ребенка.

...она душой и телом восставала против неутолимых желаний супруга, подчинялась им покорно, но с отвращением, чувствуя себя униженной, ибо видела в этом что-то скотское» позорное, — словом, пакость.

...этикет неумолим, и ему нет дела до горя матери и страданий отца.

Что мне делать, Аксель, чтобы не быть перед всеми виноватой?! Я всю жизнь живу с этим чувством, всю жизнь должна всем угождать. Сначала очень требовательной матери, брату, потом версальскому двору, тетушкам, теперь всем французам сразу… – королева вдруг почти горько рассмеялась. – А может, следовало никому не угождать вообще?