— Я должна презирать тебя, — выговариваю едва слышно. — Ты ничего никому не должна.

Он напряг мышцы почти до боли, чтобы удержать себя на месте, и сделал жадный вдох, нащупывая в воздухе ее запах. Не сладкие духи с ванилью, не мыльный аромат розы, а ее запах.

Он ужасно хотел сказать ей то же, что любит ее, выразить хотя бы часть своих чувств к ней. Свой трепет, благоговение и всепоглощающую любовь, в которой он растворялся. Но вместо этого он только шептал ее имя, пока она целовала его. Снова.

— Ты божественна, ты мой храм, мой алтарь. А я слаб, — он прижался губами к спине Корри, чтобы она чувствовала его улыбку.

«А я, — подумала Кора, не смея озвучивать это, — всего лишь Рубиновая дама, которую знает вся столица, а вместо сына банкира у меня Аконит».

— Ты ищешь ответы. Но самый главный ты и так знаешь. Я — Аконит. Убийца, которого ищут.

Кора не могла понять, как нечто настолько сложное, как человек, полный своих забот и мыслей, может просто перестать существовать из-за одного тонкого разреза на шее.

Раз ты решил оставить меня, раз ты больше не придешь на помощь, я должен сам научиться всему, что ты знал и умел. Я не позволю, чтобы правитель Сумеречных земель вернулся в наш мир. Не допущу, чтобы еще кто-то из дорогих мне людей и мальнов погиб. Какой бы ни была цена, я ее заплачу.

— Здесь, если ты впустил смергла, уже ничего не поделать. Вы теперь часть одного целого. — Неужели нет способа разорвать связь?

Небо внезапно окутала тьма, звезды погасли. С севера подул теплый сухой ветер, а в воздухе запахло дымом. Все, кто не спал, поднялись с мест, предчувствуя угрозу.

Мальны не просыпаются с первыми лучами солнца. Они любят ночную жизнь, поэтому утро у них начинается позднее.

Возникло странное ощущение, что именно туда Кит и должен отправиться. Бездействовать он больше не мог: хотел предпринять хоть что-то, двигаться вперед — в любом направлении.

Мальны упоминались чуть ли не в каждой легенде. Уже в ранней юности Кит считал эти истории, повествовавшие о древнем таинственном народе, сказками для детей. В одних мальнов описывали как бессмертных существ, в других называли долгожителями, великими воинами, обладавшими неимоверной физической и духовной силой, способной сравнять с землей любые армии и города.

В моей жизни никогда не было ничего последовательного или постоянного. Вещи, люди… в моем мире они то приходят, то уходят, поэтому, когда что-то повторяется, я начинаю ждать, когда же это изменится.

Обещания — всего лишь один из способов закончить нежелательный разговор.

Как я уже говорил, от нее одни неприятности. Проблема в том, что неприятности мне по вкусу.

Ты моя, если я говорю, что ты моя. Ты мусор, если я решу, что закончил с тобой. И сейчас я стою здесь и говорю тебе, что передумал. Я еще не готов выбросить тебя.

Какой смысл в этом дурацком сердце, если я даже не могу быть полноценно живой.

Если не научишься шутить лучше, то я сделаю вид, что с тобой незнакома.

– Но у любого есть тень, а у Мар она особенная.

Молча Даниэль подошел к панорамному окну, видя вдалеке свой самолет. Он походил на раненную птицу, которая, умирая, не могла поднять головы. Страшное зрелище для любого пилота. Вид усугубляли желтые полоски надувных трапов, которые уродовали самолет еще больше. Повсюду люди в зеленых сигнальных жилетах делали замеры, машины с мигающими огнями кричали своим видом о важности трагедии.

– Ты испортил мне прическу! – Ты испортила мне жизнь.

– Я думал о тебе так часто, как светит солнце в Дубае. – Оно светит постоянно. – Я думал о тебе постоянно.

Когда речь идет о предумышленных убийствах, у преступника обязательно есть четкий мотив. Если мотив удается определить, дело, как правило, рано или поздно раскрывают. Но с убийствами в семействе Умэдзава проблема как раз и заключается в мотивах, вернее, в их отсутствии. В «убийствах Азот» мотива нет ни у кого, кроме Хэйкити Умэдзавы, которого самого убили.

А вдруг в мастерскую заглянул бы кто-то из девчонок? Тогда бы весь план рухнул. По твоей теории, ему надо было дождаться, пока у двойника вырастет борода, да еще учить его рисовать. – А рисовать-то зачем? – А как же? Ведь Хэйкити художник. Странно, если человек слоняется по мастерской, не беря в руки ни кисть, ни карандаш. Или станет рисовать огурец, а получится тыква… Ужас!

– Э-э… это замечательно, – произнес я с запинкой. Митараи почувствовал неладное. – Нет, это действительно большое дело, – продолжил я. – Чтобы за один вечер так продвинуться вперед… Надо иметь исключительные способности. – Так вот оно что… – Что? – Ты хочешь сказать, что я не первый? Кто-то додумался до этого раньше меня?

– А если предположить, что ваза не была орудием убийства? – Это невозможно. Конфигурация раны на голове Кадзуэ полностью соответствует форме вазы. Нет никаких сомнений. – А что если убийца – женщина? Она могла инстинктивно протереть вазу и поставить на место. Для женщин такое вполне возможно.

Одна из главных причин, запутывающих дело Умэдзавы – я имею в виду не только убийство Хэйкити, но и то, что произошло с его семьей, – состоит в том, что Ёсио и Хэйкити были похожи друг на друга, как близнецы. Это раз. И второе: у убитого Хэйкити кто-то отрезал бороду.

– Но как преступник умудрился убить Хэйкити в запертой комнате? – А-а… ты про это… – страдальчески скривившись, протянул Митараи. – Трудно определить, кто это сделал… – Я сейчас не о преступнике. Меня интересует способ. Как можно убить человека в помещении, запертом изнутри на замок? – Ну, с этим-то как раз все просто. Достаточно подвесить кровать под потолком.

Будет больно, но ты должна быть готова ко всему. И в итоге жизнь наградит тебя самым важным. Я дам тебе совет: учись прощать. Не надо хранить обиду, она тянет вниз. А ты должна духовно освободиться. Только так ты обретешь в этом мире гармонию.

Впереди у тебя будет много всего: взлеты и падения, любовь и семья… Весь мир твой!

— Месть – это новая война. Ты можешь выбрать спокойную жизнь… Но ведь не выберешь…

Видимо, это иллюзия, которую я сама себе придумала. Я верила, что любовь не может закончиться.

В ее жизни есть лишь одна дорога, и она ведет в сторону ее дома.

Любовь не выбирают…

Надо же, в первый день умудрилась попасть в любовный треугольник, хотя планировала отсидеться до конца учебного года без скандалов и интриг. Но, видимо, это не моя сущность.

Сделать можно все что угодно, — задумчиво сказала я. — Главное — поставить цель.

— Тея, ты самый главный оптимист, которого я знаю. Все будет хорошо! — А ты самая главная мечтательница, — улыбнулась я. — Тогда давай мечтать вместе.

А зачем следовать трендам? Гораздо круче их задавать самим.

Все-таки жизнь — удивительная штука: парень из параллельного класса оказался тем самым загадочным соседом, который вяжет на спицах.

Я много где был, но комфорт испытал только там, остался, начал жить и дышать полной грудью, но… Но в итоге, когда я снова встретился с Яной и она уехала, я понял, что без любви и частички души даже самое любимое место покажется чужим и холодным. Так и случилось. Мне не нужна была больше Валенсия или любой другой уголок мира, если в нем рядом со мной не будет Яны.

Уезжать сложно, конечно, особенно из места, что считал своим домом. В восемнадцать было проще: ты толком ни за что не держишься, у тебя нет своего уголка, тебе не о чем переживать, ты хочешь посмотреть мир. В двадцать восемь, конечно, приоритеты уже другие. Мой приоритет — любовь.

Были ли случаи смерти от переизбытка эмоций? Если нет, я буду первой. Прямо сейчас. В его руках.

Марк — тот самый “красный флаг”, на которого боятся нарваться все девочки, но почему-то именно мне он и попался. Замоталась в этот флаг, как в чертово одеяло, не замечая, что он не согревал меня, а душил.

Его руки — моя погибель, а губы — эликсир жизни.

— А давай создадим? — шепчу ей негромко на ушко, разворачивая к себе лицом. — Кого? — Счастье. Только наше.

Ничто так не заживляло раны, как любопытство, согревающее изнутри.

Он настоящий гений, вот только беда всех гениев в том, что они не видят границ.

– Значит, люди не преувеличивают, когда говорят об эпидемии старения? – Никто не молодеет, – улыбнулся доктор своей белоснежной улыбкой, – но то, что процедуры подтяжки лица стали проводиться чаще, чем, скажем, ещё год назад, это факт.

– Мэм, прошу вас, – встала высокая женщина, – вы мешаете нам работать. – Мешаю? – смотрела сквозь слезы Аманда, – У меня ребенок пропал!