Воздух плавился. Княгиня сделала первый шаг. Она подошла к доктору совсем близко. Что-то поистине дьявольское было в каждом ее движении, в изгибе шеи, в повороте головы. Ее легкие выдыхали яд, от которого кружилась голова и учащенно билось сердце. Она провела рукой по его жесткой бороде, и лицо ее исказилось в странном выражении, которое он еще никогда не видел.

Ей опостылела столица с ее светскими развлечениями и интригами, она так устала ждать любви, хотя, в сущности, никогда не боролась за собственное счастье и предоставляла себе плыть по течению. Так было всегда, она всегда была лишь марионеткой в руках судьбы, безучастно взирая на собственную жизнь глазами отстраненного наблюдателя.

Антон Ильич откинул фату с лица графини. Он еще никогда прежде не целовал ее. Наденька хотела узнать, что почувствует, когда ее поцелует кто-то другой, кроме Андрея. Князь еле коснулся ее губ, и ей показалось, что он поцеловал ее, потому что так было надо, а не потому, что ему хотелось это сделать. От мужа повеяло холодом, и Наденька сильно испугалась внезапно охвативших ее чувств.

Графиня пришла в себя от легкого удара по щеке. И теперь ее взгляд не выражал ни удивления, ни испуга, ни страха. «Вы пойдете туда, даже если мне придется тащить вас силой». — Проговорил Шувалов над самым ухом сестры так, что она почувствовала его дыхание. Из уст не вырвалось ни единого звука. Наденька словно онемела.

Что меня связывает с ним теперь? — думала она долгими вечерами. — Память о нем… Что-то было в нем такое, что привлекало меня: его непокорность, непредсказуемость и еще… что-то, чего нельзя определить… как ощущение тайного родства. Я не хочу возвращать его даже в мыслях, но… Надежда прорастает в душе, подобно дикому винограду: минута слабости — и вот она опутала тебя своими нежными побегами.

Старый обветшалый дом, тенистый сад с заросшими бурьяном аллеями — все это унылое великолепие так естественно вписывалось в пейзаж средней полосы России, что казалось, было создано не человеком, а самой природой. Ничто здесь не напоминало о наступлении последней четверти ХIX века, все было окутано печалью, в одиночестве и безмолвии, без движения, без жизни.

Эта книга — хроника наших общих приключений, охватывающая двадцать лет жизни, и ода тем местам, которые объединили нас навсегда...

Следуйте за светлячком. Он выведет вас в мир людей, госпожа.

И вдруг светлячок вспыхнул, словно яркий фонарик. Этот свет объял грудь Норико, и через несколько мгновений померк. Девушка глубоко вздохнула во сне. Юэ напряглась, с опаской ожидая, что та снова зайдётся кашлем. Но сайин мирно посапывала на своём ложе. Светлячок поднялся в воздух, сделал круг над Норико и улетел… Юэ приблизилась к больной, ощупала её лоб и… Жар спал. Сайин была спасена, теперь

Цветки не знают листьев, а листья не знают цветков

— Порой люди даже сами не замечают в себе магию. А ведь ее так просто различить. Кто-то может предугадать какое-то событие, но списывает все на совпадение. Кто-то видит насквозь других людей, их характер, желания. Кто-то просто талантлив в своей профессии, но думает, что его способности — результат долгого и кропотливого труда над собой, обучения и практики.

— Мама, у меня другие интересы в жизни. Я еще не готова для брака и семьи, — попыталась объяснить я, но она уже взорвалась эмоциями, сетуя на меня, неразумную дочь. — Лиза! Неужели предел твоих мечтаний — пыльная контора отдела и вся эта грязь, которой занимаются следователи? Неужели ты предпочтешь балам, семейной жизни, любимому мужчине и детям коротанье своих дней над очередным расследованием?

Самый страшный грех для мага — забрать чужую душу, лишить ее возможности перевоплотиться снова. Тот, кто сейчас убивает людей на улицах столицы, или безумен, или идет к еще более опасной цели.

Я на миг прикрыла глаза и увидела перед собой, уже в своем воображении, эти тела из пепла. Точнее, то, что когда-то было живыми людьми. Женщинами и мужчинами, которые жили, дышали, строили свои планы, возможно, любили или были любимыми. А теперь превратились в ничто, в серый пепел, размазанный по мостовой.

Пока старший следователь рылся в верхнем ящике письменного стола, я опустила взгляд, с интересом изучая названия книг под ногами. Видела я, конечно, только вершины этих пирамид науки, но и этого было достаточно. «Темная магия и способы убийства с помощью заклинаний», — прочитала я на первой книге. «Запрещенные проклятия», — было написано на другой.

Практика и наследство – две темы, которые очень волновали мою семью. Матушка, конечно же, мечтала, чтобы я устроилась секретарем к графу Лесинскому и весь год только и делала, что писала да переписывала его доклады с заседаний совета. Что и говорить, спокойное времяпрепровождение. А я возьми да выбери отдел по расследованию темных сил!

Думаю, мне в любом месте будет хорошо… Вместе… с вами.

Знаю, что в этом мире Барасу было предопределено страдать от одиночества. Но и я была очень одинока… Живя в теле Юми, я могла положиться только на себя… Может, мы с ним стали супругами не просто так?

Кто она вообще такая?!Больше никто так не может… Как ей удается прикасаться ко мне, как ни в чем не бывало, и с невозмутимым видом смотреть мне в глаза?! Как будто только я чувствую себя неловко!..

Очевидно, что на его действия частично повлияла эрцгерцогиня… Возможно, она посеет в северных землях семена надежды и сможет остановить безумие господина.

Стало как-то пусто. Может, запереть эту девушку за закрытой дверью,чтобы она больше не могла выскользнуть из моих рук?

Пусть он жутковато разговаривает, но такой красавчик! Очень милый… Совсем как медвежонок…

– Теперь понимаешь? – спокойно произнес Гнев. – Да, – так же спокойно ответил Коля. – Поможешь мне? – Да, теперь помогу. Добро пожаловать, – ответил мужчина, окончательно впуская в себя новую личность. Ася удобно устроилась, пообвыклась. Она сжала и разжала пальцы Колиной руки, кивнула его головой. Удовлетворенно и облегченно хмыкнув, Гнев занял отведенное ему место, моргнул разноцветными глазами

Все началось с едва уловимой пульсации. Даже не пульсации, а, скорее, намека на нее. Позже импульсы усилились, стали более явными. Затем, и вовсе, превратились в четко осязаемую вибрацию. А вместе с вибрацией пришли и голоса.

Трепещущий на ветру огонек на мгновение озарил пространство тусклым заревом, отчего старая станция стала напоминать древнее захоронение. Когда-то давно один мамин приятель рассказал маленькому Вите старую байку, которая уже сто лет ходит среди Новозарьевской милиции. О таинственной фигуре, которая появляется по ночам на крышах домов и забирается иногда в квартиры к плохим детям, чтобы высосать из

Я, Дима, на этом свете давно живу и понял одну вещь. Иногда чем меньше вопросов задаешь, тем крепче спишь по ночам и тем больше платят. Может, там икра какая-нибудь от браконьеров, или бухло подпольное. Мне, собственно, все равно. Вот ты говорил, у тебя принципы есть? У меня тоже: моя хата с краю. Ну, а начну я нос совать куда не надо, уволят и найдут кого посговорчивее.

Перебирая и отсеивая варианты, я уже начал думать, что Прыгун – это сама смерть. Или Рок. Можно называть как угодно. Фатум, который приходит к тем, чье время пришло. Неотвратимость, которая носит берцы сорок второго размера. Я усмехнулся. Если это так, то, пожалуй, правды мне не узнать никогда.

Она прикурила и облокотилась на поручни. Если бы она вдруг решила поглядеть на звезды или еще зачем-нибудь подняла голову, это было бы самое жуткое и, скорее всего, последнее, что она увидела бы в своей жизни. Впрочем, я прекрасно понимал, что жить ей в любом случае осталось недолго. Застывшая на стене фигура находилась в каких-то тридцати сантиметрах от ее макушки.

Когда они были вдвоем, она словно становилась свидетельницей своего удовольствия, но не полноценной участницей. Она была огнем — и пустой внутри своего тела.

Любовь — это всегда очень неудобное чувство, будто на завтрак вы едите привычный творог, и вдруг в нем оказывается кусочек стекла, и вот ваш рот уже полон крови.

За окном был март, его бесконечная сырая неустроенность, и все во мне тихо выло от желания преодолеть свое стеснение или чтобы он его преодолел за меня.

— Понимаешь, всю войну ей снились динозавры. Это были не чудовища, это были просто динозавры, но она смогла это вспомнить только потом, только после войны.

Когда другие смотрят на меня, я теряю способность говорить, хотя моя внутренняя речь при этом совершенно обсессивна и не заканчивается ни на секунду, это как если неудачно повредить сосуд, то уже ничем не остановить кровотечение.

В России, где я родилась и живу, все определяет снег. Все заканчивается им и начинается с него, и вот по пути домой я остаюсь один на один с его тотальностью и бесконечностью.

Как сказал Карл Лагерфельд о своей коллекции для Chanel 1995 года: «Это не черный цвет в смысле черного — это черный в смысле шика».

Моя цель — практичная, удобная, но при этом интересная и современная одежда для повседневной жизни.

Я по-прежнему мыслю скорее коллекциями, чем отдельными вещами. Для меня важна и подборка моделей, и каждый отдельный образ, поэтому в этой книге так много аксессуаров, дополняющих одежду.

Клаудия Лэрманн: Через рисование — к моде, а оттуда — к вязаному дизайну. Я вязала уже подростком: я была миниатюрной, и мой размер был только в детских отделах, а мне нравились образы из журналов вроде Brigitte. Вот я и вязала их «на себя». С тех пор — любовь к пряже и спицам, но главным оставались рисование и мода.

Пусть эта книга вдохновит вас на создание любимых вещей в самом благородном и вечном цвете — если, конечно, вы ещё не пополнили ряды преданных поклонников черного. Ведь согласитесь, его палитра безгранична — от угольного до антрацитового, от бархатной тьмы до звёздной ночи.

В мире моды, как и в искусстве, «черный — это целая вселенная»

— Я даже в мечтах не смел представить тебя, Бри, но ты стала явью. Как это случилось? Как так получается, что ты словно читаешь мои мысли и точно знаешь, чего я хочу, даже когда я сам этого не знаю?

Возможно, мне нужно было почувствовать себя в безопасности и принять свою боль, прежде чем я избавлюсь от этих ежедневных страданий. Мне нужен был кто-то, кто поймет и поддержит меня, когда я заплачу.

Иногда понимающее молчание куда лучше набора бессмысленных слов.

— Это работает? — спросил он. — Что работает? — прошептала я. — Бегство, — объяснил он. — Оно помогает? Посмотрев на него, я наконец призналась: — В общем-то, нет.

В маленьких городках люди, которые всегда рядом, как бы… становятся просто частью пейзажа. Пока жители города пытались забыть трагедию, Арчер, возможно, просто затерялся в толпе.

Я никак не ожидал, что кто-то явится в мою жизнь и откроет мне мир, но именно это она и сделала.

Они были до невозможности наивны, их помыслы и устремления в новом веке – чисты, а значение имели искренность и красота, верность и дружба.

Утром 8 июня Мэллори и Ирвин вышли из палатки штурмового лагеря и направились к вершине. Яркий утренний свет вскоре сменился мягкими тенями – над горой поплыли облака. Ноэль Оделл, блестящий альпинист из группы поддержки, в последний раз разглядел штурмовую связку в 12.50: две темные точки двигались вверх по гребню. Затем снова надвинулся туман, словно занавес опустился...

Мать-земля родная наша, В дни беды и в дни побед Нет тебя светлей и краше И желанней сердцу нет...

На земле всего дороже, Коль имеешь про запас То окно, куда ты сможешь Постучаться в некий час...