Что за утомительные были времена — годы моей юности — я хотел жить на полную катушку, но не имел ни малейшей возможности.

Неужели они, эти люди, настолько умнее меня? Единственное различие между нами - это деньги и желание их копить.

Вот скажите, как можно любить свою работу и вообще наслаждаться жизнью, если тебе каждый день надо просыпаться по будильнику в половине седьмого утра, одеваться, насильно впихивать в себя завтрак,  чистить зубы, причесываться, трястись в переполненном общественном транспорте - для того, чтобы не опоздать на работу, где ты будешь вкалывать целый день, делая немалые деньги, только не для себя, а для какого-то дяди, и при этом еще от тебя будут требовать, чтобы ты был благодарен, что тебе предоставили такую возможность?!

...у нее есть и другие потребности, кроме тех, которые он может удовлетворить, предлагая ей хитроумнейшие акробатические комбинации в джакузи.

В работе он порой проявлял маниакальное упорство: взявшись за какое-нибудь дело, он работал над ним, пока не достигал совершенства, собрав в один узел все разрозненные нити. В лучших случаях он давал блестящие результаты, в худших — по крайней мере, выше среднего уровня.

Я был втрое выше и плотнее ее, и у нее вообще не было никаких шансов, но дралась она со мной не на жизнь, а на смерть.

Это было лишним доказательством того, что ни одна система безопасности не устоит против тупости собственных сотрудников.

Она не была обыкновенной девушкой, созданной из персти земной и скудно освещённой изнутри мерцающим лучом женской души. То был ангел, но ангел мрака, сотканный из пламени, а не из света.

По словам Гиппократа, секрет вечного здоровья таков: в пище, в питье, во сне, в любви - во всем воздержание.

В иные мгновения руки женщины обладают нечеловеческой силой.

Девушка, которая любит смеяться, - на пути к слезам.

Я не отрицаю ни аптеки, ни больного. Я отрицаю лекаря.

Чтобы заполнить сердце, гулящим женщинам нужен либо любовник, либо ребенок.

...крупнейшие памятники прошлого - это не столько творения отдельной личности, сколько целого общества; это скорее следствие творческих усилий народа, чем яркая вспышка гения, это осадочный пласт, оставляемый после себя нацией...

А я - я ношу тюрьму в себе. Зима, лед, отчаянье внутри меня! Ночь в душе моей!

Здесь все пустое – и мысли, и бутылки.

- А знаете ли вы, что такое дружба?
- Да, - ответила цыганка. - Это значит быть братом и сестрой; это две души, которые соприкасаются не сливаясь; это два перста одной руки.
- А любовь? - спросил Гренгуар.
- О, любовь! - промолвила она, и голос ее дрогнул, и глаза заблистали. - Любовь - это когда двое едины. Когда мужчина и женщина превращаются в ангела. Это - небо!

Феб де Шатопер тоже кончил трагически. Он женился.

Он засмеялся сквозь зубы – совсем как жестокий волк, и склонил лицо, зажигая последнюю сигарету. Что ж, книги преподносят нам подобные сюрпризы, подумал он. И каждый получает такого дьявола, какого заслуживает.

– Купля-продажа – дело хорошее. Вещи перемещаются туда-сюда, я хочу сказать, что таким образом они не задерживаются на одном месте. Благодаря этому закладывается основа целых состояний, а посредники получают возможность заработать… – Он поставил чашку и снова вытер ладони о брюки. – Вещи должны крутиться. Таков закон рынка, закон жизни. Надо запретить не продавать. Не продавать – ведь это тоже своего рода преступление.

- Пройдет сотня лет, - пробормотал он, прищурив глаз и рассматривая на просвет одну из страниц, - и почти все, что мы сегодня видим в книжных магазинах, исчезнет.

– Моя точка зрения известна, потому что я сам о том позаботился.

Бури в нашей жизни никого не минут!

Настала пора безоблачных радостей — очень недолгая пора.

Он трезвый-то ни разу и не приезжал, а я его пьяного прямо видеть не могу: он какой-то дурак вовсе делается.

В сущности, человеку надо очень немного, чтобы он был счастлив.

Сколько он тут врал, путал, изворачивался, давал заведомо ложных сведений — ужас! А когда я его уличил — попросту и наотрез отказался говорить. Видите ли, офицерская честь не позволяет ему выдавать противнику военную тайну. Тогда об офицерской чести не думал, сукин сын, когда нанимался к большевикам...

Были времена, когда люди сходили с ума по-людски - так, что больше о них ни слуху, ни духу. Пропадали, как герои романтических книг.

Ты сказала «нет». Многие уже одно это считают оскорблением.

В моей жизни смех был не менее значим, чем дружба, и чаще всего они шли рука об руку.

Любовники решили расстаться, забыть о своей любви, хотя это и трудно, потому что они все еще привязаны друг к другу, их горькие, болезненные и тягостные воспоминания все никак не уходят из сердца и из памяти.

Мне так надоело заниматься счетами, налогами и тому подобным, для женщины – это утомительно, просто ужасно, но без этого не обойтись, значит, хочешь не хочешь, делай.

Вообще-то, знаете, когда я очень счастлива, мне страшно. У меня создается впечатление, что несчастье, ну, лучше сказать, меланхолия – состояние более нормальное, чем веселье, радость. Когда я счастлива, мне кажется, что потом придется за это расплачиваться, хотя часто мне приходится платить за счастье авансом.

Давным-давно и не раз сказано в фильмах, пьесах, книгах о том, что навязанный вам образ исподволь калечит ваше собственное «я», а главное – какую жестокую пустоту оставляет в вас этот самый образ, случись ему исчезнуть с афиш, из газет и из памяти людей. Когда вами любуются, вас лелеют, любят миллионы, а добрая половина из них и желает вас чисто физически, как смириться с тем, что настанет день, когда вас будет желать, любить, лелеять всего лишь один мужчина или одна женщина? А старость – пусть даже далекая, но все равно жестокая, унизительная и тяжелая для всех без исключения людей, как снести то, что вас она неизбежно унизит, обесчестит?

Для меня звучала всего одна мелодия, моя великая мелодия – твой голос, говоривший «я люблю тебя».

Несмотря на толчею, мы заметили друг друга, обменялись взглядами – вначале удивленными, потом восхищенными, а затем, мгновение спустя, когда мы потеряли друг друга из виду, – тоскующими.

— Я расскажу вам, как надо готовить настоящий стэйк, — расхаживал он перед классом. — Ставите сковороду на плиту, и пока она раскалится, выпиваете порцию виски. Затем покрываете дно сковороды тонким слоем соли, укладываете на него филе и поджариваете, но недолго. Переворачиваете, поджариваете другую сторону, потом выпиваете еще стопку и тут же закусываете стэйком.

Невозможно переоценить глупость толпы.

Мысль, как известно, творит реальность, и возможности иногда воплощаются в жизнь уже в силу того, что о них кто-то задумался.

Все горбатые ходят с высоко поднятой головой, все заики оратурствуют, все глухие говорят шепотом.

В жизни не видел такого прекрасного уродства.

Изобретение книгопечатания — это величайшее историческое событие. В нём зародыш всех революций.

Но за этой первой, несомненно, более простой мыслью скрывалась, как необходимое ее следствие, другая мысль, более новая, менее очевидная, легче опровержимая и тоже философская. Мысль не только священнослужителя, но ученого и художника. В ней выражалось предчувствие того, что человеческое мышление, изменив форму, изменит со временем и средства ее выражения; что господствующая идея каждого поколения будет начертана уже иным способом, на ином материале; что столь прочная и долговечная каменная книга уступит место еще более прочной и долговечной книге - бумажной.

Я имею счастье проводить время с утра и до вечера в обществе гениального человека, то есть с самим собой, а это очень приятно.

Удивительно, сколько денег можно заработать, издавая книги по кулинарии.

Бывают вдовы безутешные, а бывают такие, которых с радостью вызовется утешить любой мужчина. Лиана Тайллефер, без всякого сомнения, относилась ко второй категории.

Кино делает людей лучше; фильмы можно смотреть вдвоем, обсуждать. А вот твои книги - эгоисты. И одиночки. Некоторые из них даже и прочесть-то нельзя. И открыть нельзя, такие они старые.

Есть такие беспомощные и бесприютные на вид существа – знакомые угощают их куревом, официанты наливают им лишнюю рюмку, женщины горят желанием немедленно взять их под опеку. До окружающих слишком поздно доходит, что их одурачили. А лицемер уже во весь опор скачет прочь, добавив на рукоять своего кинжала новые победные зарубки.

Знать и молчать – правило. А правила надо соблюдать, даже когда расставляешь ловушки, иначе никакой игры не получится.