РейтингиЦитаты из книг
– Бабушка! – делая шаг к двери, гневно вопросил он. – Ну ты это… за что же? Ну я не знаю… Тебя же никто сволочью не называет! – выпалил он.
– Меня? – бабушка возникла на пороге, как дух-юер, – вот ее не было, а вот она уже есть. – Конечно, меня никто так не называет, потому что я очень хороший человек! – с глубокой убежденностью сказала она. – А тебе полезно правду о себе узнать – может, задумаешься! – и дверь перед носом у Хадамахи с треском захлопнулась.
Ты десять лет спал в одной постели со мной, какие же у тебя могут быть от меня секреты?
От каждой женщины, с которой я был близок, я узнавал о себе нечто новое. В этом смысле они делали меня лучше, чем я был.
Сельская жизнь всегда отличалась тем, что сосед злоумышлял против соседа, желая ему нашествия вредителей, плохих урожаев, разорения и однако же сохраняя готовность помочь, когда тому станет совсем уж невмоготу.
Неделю назад она была не более чем одним из смазливеньких личиков в аудитории. Теперь она - сила, вторгшаяся в его жизнь, живящая сила.
Вино, музыка: ритуал, который разыгрывают мужчина и женщина. Ничего дурного в таких ритуалах нет, их придумали для того, чтобы разряжать неловкость.
Месть — как пожар. Чем больше он пожирает, тем голоднее становится.
Целую вечность никто тянуть не обязан.
С начала мира люди бывали увлекаемы разными случайностями судьбы и будут увлекаемы до конца.
Как в ясные ночи звезды – украшение неба, а весною цветы – краса зеленых полей, так добрые нравы и веселую беседу красят острые слова.
Он тут же решил (психологическая реакция, которой он сам не понимал и с которой не мог совладать), что этот двоюродный брат ему не нравится и никогда не понравится.
У человека всегда есть спутник - его тень.
Жизнь порою бывает такая странная, такая тяжелая.
Я был злым. Я грешил. Я лгал. Я нарушал слово. В сердце моем гнездился порок. Я был заодно с теми, кто творил дурные дела. Я лицемерил. Я был жесток! Я замышлял убийство. А ради чего? Ради пустой, несбыточной мечты.
- Счастье приходит к тому, кто умеет ждать.
- Да, конечно, только смотри, не просиди всю жизнь в зале ожидания.
Разумеется, чёрт в убытке не будет.
Что может быть нелепее? Да можно ли оправдаться в том, что ты перестал нравиться?
Русские старательно копируют французские нравы, только отставая лет на пятьдесят.
В Париже можно встретить хорошо одетых людей, в провинции попадаются люди с характером.
И у меня бывали в жизни минутки, за которыми по часам не угонишься.
Истинная страсть эгоистична.
— У тебя что-то разбилось? — снова крикнула мама.
— Да… Да! — всхлипнула я.
— Что-нибудь ценное?
— Мое сердце! — прошептала я, давясь слезами.
Люди всегда видят лишь то, что хотят видеть.
Ксения Беленкова "Все сюрпризы осени"
Я не выхожу на улицу без плеера. Иногда мне кажется, что я забываю, как звучит наш район и город. В такие моменты невольно думаешь, что упускаешь что-то важное, не слышишь необходимых слов, не замечаешь удачные возможности, которые могли изменить жизнь в лучшую сторону, да и вообще - возможно, проходишь мимо случайных знакомств, которые совершенно не случайно могли бы сделать кого-то счастливым.
Эта снежинка,замершая на окне,походила на Вадима - красивая,холодная и далекая. Вроде бы совсем рядом - протянешь руку,и можно дотронуться,но мешает стекло.
– Вы что, не понимаете? – очень спокойно поинтересовался Хадамаха. – Войну он развязать хочет – Рыжий огонь против Голубого. А вы у него вроде главного оружия.
– Одну я не знаю, а вторую, толстую, – тоже не жалко, – вдруг влезла Аякчан. – Правда-правда, – поймав устремленные со всех сторон взгляды, закивала девчонка.
– Мало что предательница, еще и дура! – бешено прохрипела Кыыс.
— А почему же писателям не удаётся строить личные отношения?
— А мы всегда можем придумать отношения получше. И придуманные удовлетворяют нас гораздо больше, чем реальные.
...Когда мы — мёртвые — пробуждаемся, загвоздка не столько в том, что вдруг обнаруживается: по-настоящему мы и не жили никогда. А в том, что больше не можем писать. Творишь из-за того, чего тебе недостаёт. Не из-за того, чем обладаешь.
...Большая часть того, что я знаю, получена "из вон тех странных прямоугольных штучек с картонными обложками", которыми уставлены полки в этой комнате...
- Я не умею быть Мессией.
- И что с того? Неделю назад мы не умели тесать камни, а погляди на нас теперь. Как только поймешь, что делаешь, все станет легче.
Каждый день питаться одним хлебом и горохом - слишком дорогое удовольствие. Их надо покупать, а для этого придется работать и работать. Вот если бы вы привыкли жить на одной икре и шампанском, то это бы не стоило вам ни гроша.
Назавтра же после первого прочтения книги «Так говорил Заратустра» у меня уже было свое собственное мнение о Ницше. Это был просто слабак, позволивший себе слабость сделаться безумцем, хотя главное в таком деле как раз в том и состоит, чтобы не свихнуться!
Жизнь наполнена подобными событиями, которые являют собой смесь случая и волнующей закономерности!
Если ты отказываешься изучать анатомию, искусство рисунка и перспективы, математические основы эстетики и науку о цвете, то, должен сказать, что это скорее признак лени, чем гениальности.
— Ведь никто — ни вы, ни я, ах, да просто-напросто никто в мире не верит ни в какую загробную жизнь. Оттого все страшатся смерти, но малодушные дураки обманывают себя перспективами лучезарных садов и сладкого пения кастратов, а сильные — молча перешагивают грань необходимости. Мы — не сильные. Когда мы думаем, что будет после нашей смерти, то представляем себе пустой, холодный и темный погреб. Нет, голубчик, вое это враки: погреб был бы счастливым обманом, радостным утешением. Но представьте себе весь ужас мысли, что совсем, совсем ничего не будет, ни темноты, ни пустоты, ни холоду... даже мысли об этом не будет, даже страха не останется! Хотя бы страх! Подумайте!
...эта женщина, как бы ни старалась, не могла укрыться от внимания мужчин: ее пропускали вперед, открывали перед ней дверцу автомобиля, официанты мчались со всех ног, достаточно ей было лишь посмотреть в их сторону, метрдотели в ресторанах предлагали лучший столик, а администраторы в отелях – номера с самым живописным видом из окна.
Его занимали не факты, не судьба человека, сидящего напротив, – все это он уже не раз фотографировал в течение своей жизни, – а сам человек.
– В мире почти не вспоминают о смерти. Уверенность, что мы не умрем, делает нас более уязвимыми. И злыми.
Светляки носились вокруг, блестящие и юркие. «Их личинки, – подумал он, – пожирают живых улиток». Объективная жестокость: светляки, косатки. Миллионы веков почти ничего не изменили.
Возможно, то, что вы говорите – правда. Насилие, любое насилие, превращает того, кто ему подвергся, в вещь, в кусок мяса… Думаю, вы со мной согласитесь.
– Понять – еще не значит одобрить, – проговорил он. – Объяснение – не обезболивание. Боль.
...эта женщина, как бы ни старалась, не могла укрыться от внимания мужчин: ее пропускали вперед, открывали перед ней дверцу автомобиля, официанты мчались со всех ног, достаточно ей было лишь посмотреть в их сторону, метрдотели в ресторанах предлагали лучший столик, а администраторы в отелях – номера с самым живописным видом из окна.
Секундой позже она подняла голову, посмотрела прямо в бинокль, на Коя, глядя через линзы и расстояние ему в глаза. Взгляд был не мимолетный, не пристальный, не любопытный, не безразличный. Это был взгляд настолько спокойного и уверенного в себе существа, что казался неземным. И Кой спросил себя, сколько же поколений женщин должно было смениться, чтобы они научились так смотреть. В это мгновение он страшно смутился, потому что рассматривал ее так пристально, в замешательстве он опустил бинокль и только теперь, глядя на яхту невооруженным глазом, понял: взгляд этот, глубоко проникший в его душу, был случайным,...
А потому, что мне чертовски надоело вставать по утрам в бешенстве, а по вечерам в бешенстве ложиться спать. Я еду, потому что я сужу каждого несчастного язвенника, который мне встречается. Само по себе это меня не так уж волнует. По крайней мере, когда я сужу, я сужу честно, нутром, и знаю, что расплачусь сполна за каждый вынесенный приговор рано или поздно, так или иначе.
Ненависть придавала ему силы, и его напряженные, словно пружина, мускулы готовы были подчиниться единственному приказу: изувечить, разорвать, убить палача, который стоял перед ним в темноте.