«Этот жук что, читает мои мысли?» – подумал Глеб.

«Сам ты жук!» – подумал Абдулла.

«Ну, я же не в том смысле!» – подумал Глеб, и оба еще некоторое время поулыбались.

Уложи Катю в постель, получше укрой и положи рядом с кроватью на тумбочку плюшевого медведя…

Ягун улыбнулся так радостно и многозубо, что где-то в человеческом мире в страшных судорогах скончался жадный стоматолог.

– А медведя зачем? О-о-о, я понимаю, мамочка моя бабуся! Талисман, отгоняющий духов вуду из мира мертвых!..

– Нет. Духи вуду из мира мертвых не приходят к счастливым влюбленным оболтусам! Плюшевый медведь нужен, чтобы было чем в тебя запустить, когда она проснется!

Когда отдыхаешь в мягкой постели, тепло укутанный, – не восстановишься и за девять часов. Будешь шататься вялый и сонный, с мешками под глазами и никогда не спрыгнешь с Кофейникуса возбуждалуса. Зато на голой земле или на полу при открытых окнах тело быстро становится бодрым. Где-то под утро, часам к трем, неудобство от холода и жесткости перебарывает усталость, и ты снова свежий как огурчик. Главная премудрость – не застудить поясницу, но это мелочи. На это есть легкие одеяла, особые согревающие заклинания и пояса из собачьей шерсти.

Танья знала, что, когда все пробегут, подойдет замыкающий гонку врач и выпустит болт из арбалета в голову Юрсону. Если, конечно, Юрсон не скроется в Болоте раньше. А что поделаешь? Работа у врача такая. Клятва Гиппокрута: пациент должен быть убит, если не способен самостоятельно добраться до лечильни или оплатить свою доставку. А Юрсон, он явно не может.

Номер десять – Татьяна Гроттер! – завопил Ягун. – Итак, она звалась Татьяна! С героем моего романа без промедленья, в тот же час, хочу я познакомить вас! Надеюсь, призрака Пушкина тут нету? Сегодня, сам не знаю почему, я брею его, как садист котенка! Рассказывать про Таньку, кто она такая и с кем ее едят, я вам не буду. Сами разберетесь! Равно как не буду объяснять и правила игры в драконбол. Разве что вкратце, для особо тупых туристов. Есть пять мячиков, два дракона и двадцать ослов, условно поделенных на две команды. Каждый творит, что хочет, а умный комментатор объясняет, что игроки сделали и с какой целью. Часто этого не знает сам игрок и бывает ужасно удивлен, узнав, как много в его действиях было глубинного смысла…

Ваше сердце когда-нибудь падало куда-то глубоко-глубоко вниз, примерно к центру Земли? А потом резко, с неимоверной скоростью поднималось выше неба, звёзд и даже соседних галактик? Нет? Вам не повезло, ребята, вы не любили.

А иногда случается так, что кто-то ненавидит всех людей на свете. То есть абсолютно всех. Ненавидит за то… За то, что они есть. За то, что они успешные. За то, что они улыбаются. За то, что они могут ходить.
Последние два пункта приводили Альфреда Адольфовича Кега в полнейшее неистовство — то, что люди могут ходить. Бегать. Прыгать. Подниматься по лестницам и при этом смеяться. Радоваться жизни. Смеяться…
Но главное — могут ходить.
Могут.

Ненавидеть человека? Есть в этом что-то… Ну, конечно же, не возвышенное: что может быть возвышенного в желании раздавить, уничтожить или хотя бы унизить? Нормальные люди такие чувства прячут, но тем не менее испытывают.

...стоило ли с такой настойчивостью докапываться до истины или разумнее было бы предоставить это другим?

– Поцелуй меня. Если ты этого не сделаешь… знаешь, кто ты?
– Идиот, – кивнул он.
– Профессиональный, любительский уровень ты уже превзошел.

— Похоже, — предположил Папа, — мне больше не придется обменивать самокрутки, а? Ты успеваешь воровать эти книги быстрее, чем я — покупать.

"Каждый раз, когда он говорил "привет", я тут же начинала представлять нас вместе, наши свидания, наши телефонные разговоры, длиннющие диалоги "ВКонтакте", признания по СМС и десятки, сотни поцелуев.
Все то, чего у нас не было."

Зачем вы ждете за это себе награды на небеси? Так ведь из-за этакой награды и я пойду поститься! Нет, монах святой, ты будь-ка добродетелен в жизни, принеси пользу обществу, не заключаясь в монастыре на готовые хлеба и не ожидая награды там наверху, – так это-то потруднее будет.

Возможно, война не стоит того, чтобы ее начинать. Я всю свою жизнь изучаю историю и могу вспомнить лишь две или три войны, которые мне показались разумными, да и на их счет есть у меня сомнения. Как бы там ни было, если человек принимает ответственность и голосует за то, чтобы ввергнуть страну в ситуацию, способную уничтожить эту страну и наверняка убить и покалечить множество граждан этой страны, не должен ли он принять последствия своего решения, встав в первых рядах бойцов?

Подняв вверх кулаки, они выстроили крепкую красноголовую фалангу и выкрикивали прямо в улыбающееся лицо партийного босса:
– ДА ЗДРАВСТВУЕТ ПОДНЯТИЕ ЦЕН!
– ДА ЗДРАВСТВУЕТ ДЕФИЦИТ ПРОДУКТОВ!
– ДАЕШЬ ИДЕОЛОГИЮ ВМЕСТО ХЛЕБА!
Студенты оказались хорошо натренированными, и глотки у них были луженые. Кулаки мерно взлетали в воздух, и лозунги звучали один за другим, без паузы:
– СПАСИБО ЗА ПОДНЯТИЕ ЦЕН!
– УКРЕПИМ РЯДЫ ТАЙНОЙ ПОЛИЦИИ!
– ДА ЗДРАВСТВУЕТ ПАРТИЯ!
– ЧЕСТЬ И СЛАВА СТОЙО ПЕТКАНОВУ!
– СПАСИБО ЗА ДЕФИЦИТ ПРОДУКТОВ!
– ДАЕШЬ ИДЕОЛОГИЮ ВМЕСТО ХЛЕБА!
И вдруг, словно по молчаливому сговору, эти лозунги подхватила и остальная часть толпы.

Ее не трогало, когда кто-либо из знакомых оплевывал те принципы, которым истово поклонялся всего несколько месяцев назад; она следила за бешеным ликованием толпы, и на каждом столичном бульваре ее ноздри ощущали дух мщения, схожий с кисловатым запахом пота.

Частное же мнение Марии Солинской, а ее мнения в последнее время все больше бывали частными, заключалось в том, что «зеленые» – скопище деревенских кретинов, хулиганов-анархистов и фашистских прихлебателей,…

Случается, что невинные вопросы ребенка порождают первые сомнения в душе отца; с ним все было не так: его просто поражала безмятежность, с какой Ангелина довольствовалась его ответами – пустыми отговорками, как он прекрасно понимал. Ее счастливая готовность все принять глубоко тревожила его; он просыпался ночью, лежал с открытыми глазами в темноте, и его терзала мысль, что доверчивость Ангелины – симптом болезни, охватившей, возможно, всю страну.

Все взрослые сначала были детьми, только мало кто из них об этом помнит.

Таким был прежде мой Лис. Он ничем не отличался от ста тысяч других лисиц. Но я с ним подружился, и теперь он — единственный в целом свете.

– Гад? – потрясенно вопросил богатырь. – А ты… ты…
Что-то грохнулось! Как оказалось, это чудовище о трех головах с размаху село наземь, и все это в процессе потрясенного глядения на нашу дружную компанию.
– Гад, ты чего? – удивился Ирод.
– Ик, – выдала одна из голов монстра.
– А я… – промямлила вторая.
– Так я… – третья.
– Бабуль примчалась… – снова первая.
– Орет про погибель твою… – вторая.
– Да что жрут тебя почем зря-то, – третья.

Не сразу врубилась, к чему это было сказано. Потом вспомнила, что это он, видимо, все еще помнит о моем: «Прости, Князь, видишь ли, я скрывать и не собиралась, а вот твоя скрытность вызывает грустные мысли по поводу трусости…»
– Слушай, Гьязь, – ехидно начала я, – у тебя какое-то болезненное самолюбие, тебе бы к психологу записаться, глядишь, и комплексов поубавилось бы…

– Мавые, они такие – вовремя не дашь по морде, готовься к приплоду из мавят. – Игнат поднялся, подошел к бессознательному Колдуну, сокрушенно вздохнул. – Перестарался, к чертям собачьим!

Так бывает – живешь себе и живешь чем-то средним между шатенкой и темненькой, и тут оп – здравствуй, солнце рыжее!

«Хорошо» быть не могло. По причине того, что всем остальным было больно. И как прикажете с этим жить?

Тебе хочется, чтобы меня просто не было. Красиво начать новую жизнь. С белого листа. Страсть, любовь и много всего впереди. Но я есть. И есть двенадцать прожитых лет. Есть сын. Есть, извините, новая квартира, а в ней ремонт. Есть купленная в кредит новая машина. Есть недостроенная – как ты мечтала о ней! – дача. Есть, в конце концов, мои и твои мама и папа. А у них общий внук – естественно, обожаемый и единственный. Есть общие праздники, дни рождения, годовщины и Новый год. А ты… Ты хочешь одним махом выдернуть нижнее бревно, чтобы все рухнуло и осыпалось – в одночасье, в одну минуту...

Потом он долго просил прощения, так жалобно, что я его даровала: не было никакого смысла допускать, чтобы возмущение и дальше отравляло нам жизнь.

Лишь одно портило его красоту — холодность выражения лица и глаз.

– Мы не можем истребить всех троллей на свете еще и потому, что мы как бы гуманисты, понимаем, тролли – это дешевый труд на тяжелых работах. Глупо не использовать их на благо цивилизации.

…большинством всегда правит меньшинство. Хорошо это или плохо, но так было, есть и будет.

– Ты самокритичен.
– Да нет… Просто не закрываю глаза на очевидное.

…ты – гений, а для гения нет запретных тем.

– Они – стадо, но чтобы обратить на себя внимание этого стада, заставить их бояться до полусмерти, нужно сильно попотеть.

Да, она сглупила, предложив ему убежать. Как же она не поняла раньше! Этот паршивый трус просто не был способен покинуть насиженное место. Он был слишком слаб, чтобы бороться за свою свободу, чтобы забыть нотации старейшин и ужас перед животным стадом людей, заполонивших Внешний Мир.

– Эти люди… Сколько веков живу, а они все равно умудряются как-нибудь меня удивить. Поразительно.

Есть реальность,которая подтверждает реальность происходящего. Дело в том,что наша память и ощущения несовершенны и односторонни. До какой степени реально то,что мы считаем реальным? Где начинается "реальность,которую мы считаем реальностью"?Определить эту границу во многих случаях невозможно. И чтобы представить нашу реальность как подлинную,требуется другая,скажем так,-пограничная реальность,которая соединяется с настоящей. Но этой пограничной реальности тоже нужно основание для соотнесения с настоящей реальностью,а именно-ещё одна реальность,доказывающая,что эта реальность-реальность.В сознании складывается такая бесконечная цепочка,и,без преувеличения,в каком-то смысле благодаря ей и существует человек. Но бывает,эта цепь в каком-то месте рвётся, и в тот же миг человек перестаёт понимать,где же реальность настоящая. Та,что на том конце оборванной цепи,или та,что на этом?

...мрачный нигилизм — естественный побочный продукт юности, который нужно перерасти.

Она сидела, думая о Багрове. Как хорошо, что он у нее есть. Если вычесть Матвея, то что она такое? Мысль? Человек-клавиатура? Бесплатное приложение к Интернету в форме бесплотного голоса в аське, скайпе или социальной сети?