Таким, как я, нельзя позволять познать счастье. Ведь это заставляет нас желать больше того, что нам дозволено иметь.

Ведь она моя пара, любовь всей моей жизни, самая прекрасная девушка, которую я мог бы отыскать во всех мирах.

— Похоже, дьявол в самом деле носит «Гуччи». Он фыркает. — Я же уже сказал тебе, что я вампир, а не дьявол — хотя, думаю, тебе можно простить эту ошибку, поскольку тебя угораздило связаться с моим непутевым младшим братом. И, чтобы ты не путалась, это не «Гуччи», а «Армани».

Ты моя путеводная звезда, и я всегда, всегда буду выбирать только тебя.

Я люблю тебя любовью, которая не умрет, пока солнце не остынет и звезды не постареют.

…наконец-то он заметил эту девушку среди тысячи других — она стала для него подобно запретной алой розе, которую безумно хочется сорвать в райском саду. Но почему же у розы вдруг появились шипы, а у входа в сад повесили чугунный замок? Разве так бывает…

— Не влюбляйся только. Любовь доставляет слишком много боли.

Этот парень стыдился своих чувств. Стыдился меня. Того, что я порождала в нем. Но почему мне до чертиков хотелось и себе, и ему дать второй шанс?..

— Ты можешь врать мне, но себя обманывать глупо.

На самом деле, мне просто не хотелось становиться очередным трофеем на его полке. Да, я была влюблена в этого парня, вот только с недавних пор моя реальность резко поменяла ориентиры.

Наверное, он только притворялся холодным и грубым, пряча за этими качествами себя настоящего: доброго, заботливого, готово пожертвовать собой ради кого-то. Возможно, я снова его идеализировала, может, любовь заставляла меня видеть то, чего нет, однако глубоко в душе хотелось, чтобы мое преставление о нем совпало с действительностью.

На мой взгляд, сжигать за собой мосты неверно, вдруг тебе придется спешно удирать, а переправа уничтожена. Не следует лишать себя возможности вернуться на старые позиции. Сжигать дотла надо истоптанные тобой грабли.

Моисей протянул руку в сторону, и через мгновение я увидела, что он держит лабораторную колбу, в которой плещется ядовито-красный раствор. Мы не успели ахнуть, как Зильберкранц открыл чихуахуа пасть и влил туда малую толику жидкости. Псинка упала, как подкошенная.

– А теперь представь, что ты врач, молодая, работаешь в отделении, где лежат безнадежные. Они как трупы. Просто дышат. И будут существовать, пока у родных есть деньги уход за ними оплачивать. Чаще всего в таких семьях нищета наступает. Все продают, чтобы своему ребенку, жене, мужу, матери земные дни продлить. На отключение от жизнеобеспечения не соглашаются. Мрак. Полное отчаянье.

Во время беседы из коридора раздался голос Вити: – Муся! Муся! Потом парень вошел в гостиную и повторил: – Муся! – Ой, у вас мурлыня живет! – обрадовалась Наташа. Витя вытаращил глаза, а Муза Алексеевна уточнила: – Мурлыней вы называете кошку? Не любите животных? – Что вы! – возразила кандидатка на роль горничной. – Я их обожаю, у моей мамочки дома кошечка, звать, как вашу, Муся.

– Романова, умоляю! Просто открывай рот, упаси Бог тебе хоть один звук издать. Если Натан Абрамович, председатель комиссии, услышит твое исполнение, он заскрипит зубами и сломает коронки. Всем тогда несдобровать: ни мне, ни директору. Мне очень хотелось посмотреть, как незнакомый мужчина сломает свои клыки, но я вела себя, как рыба.

«Человек, который пишет всем в соцсетях исключительно гадости, никогда не утонет».

Принять вызов — все равно что нырнуть в холодный бассейн в начале июня, нужно просто заставить себя это сделать.

Диапазон красоты, как она обнаружила, весьма ограничен, в то время как уродство имеет бесчисленное множество личин.

Чтобы выжить, нужно стать эгоистом.

Несчастными людей делают не только порочность и интриги, недоразумения и неправильное понимание, прежде всего таковыми их делает неспособность понять простую истину: другие люди так же реальны.

Любовь, основанная не на здравом смысле, обречена.

Как мне удается не злиться на людей? Почему не пасую перед трудностями? Я давно понял: радуйся, если судьба постоянно отпускает тебе оплеухи, громоздит баррикады из трудностей. Это означает, что вас пытаются чему-то научить. Что же касается рода человеческого, то в этом случае мне помогают слова древнегреческого философа Сократа: «Никто тебе не друг, никто тебе не враг, но всякий человек тебе учит

Никогда не говори «никогда». Многие мои «никогда» из прошлого сейчас растворились. Я тогда и я сейчас – разные я. Но базовые ценности остались. А что же ушло? Я отвернулся к окну. Наверное, все то, что мешало мне стать счастливым.

– Такое чувство, что мне мозг тряпкой вытерли. Вообще ничего не помню. Стакан воды! Помню, что он был. Но как в моей руке очутился? Понятия не имею. Сам собой возник. Опустошила его, потому что услышала приказ: «Пей!» Кто сказал? Кто велел? Не помню! Вообще! Потом врач в клинике расспрашивал, не знала, что ответить. Я пила воду из стакана? Вроде, да. А может, нет!

Через пять минут я оказался в закутке. Перегородка закрывала меня по шею, голова торчала наружу. – Первый лук сейчас подам, секундос, пожалуйста. – И Валя впихнулась в закуток. Женщина держала вешалку, на ней висело... я прищурился, но так и не понял, что притащила помощница Эдуарда. – Круто, да? – улыбнулась та. – Прямо, …., слов нет! Курица живая! …! – Курица? – переспросил я.

– Да уж, – вздохнул я. – История странная, запутанная. Попробуем разобраться. И... Раздался звонок домофона, батлер глянул на экран. – Пришла ваша матушка, с ней какой-то мужчина. – Очень хочется прикинуться дохлым голубем, – пробормотал я, – но номер не пройдет.

Частный детектив живет по принципу «сколько натопал, столько и слопал». Есть у меня работа? Следовательно, в моем кошельке шуршат купюры. Никому не нужен? Сиди, господин Подушкин, голодным. Правда, до полной нищеты я пока не доходил, потому что всегда откладываю энную сумму на черный день.

Она подошла к мусорному бачку, резко нажала на педаль, чтобы открыть крышку, и посмотрела на меня. — Забавно, что вещь, которая когда-то служила некоей цели, может оказаться в мусорном ведре.

Сперва я с глухим стуком ударилась о землю всем телом, потом — затылком о твердую, сухую почву. Перед глазами вспыхнули звезды, и мир вокруг быстро померк. Последнее, что я увидела перед тем, как все почернело, был стоящий надо мной Келвин.

В голове моей всплыли слова матери: «Видишь кровавый желток? Значит, кто-то умрет».

Черная извилистая дорога, по которой я бежала, казалось, тянулась в вечность, без конца и краю. Но я знала, что у всего есть конец.

Прежде чем скрыться в своей спальне, я оглянулась на Келвина и поймала его взгляд. Он смотрел так пристально... Раньше я уже видела такой взгляд. Я не знала точно, почему он так смотрит, но знала, что мне это нравится.

— Вы любите читать? — спросила она, взглянув на меня. — Да, мэм. — Я тоже, — с улыбкой ответила она. Я чуть было не сказал, что знаю это, но удержался.

Я влюбился в единственную женщину в мире, которая для меня под запретом.

До сих пор я не понимала смысл фразы «его глаза потемнели», которая встречалась во всех любовных романах. Но сейчас во взгляде Люка светилось неприкрытое желание.

«Левую ногу в стремя, сладкая», – скомандовал он.

"Существует даже государство, в котором есть министерство счастья. Это Бутан, страна между Пакистаном и Индией.".

"Самое дорогое в мире — человек, а в человеке — ум.".

"Уделы Богородицы — это исторические места, столь тесно связанные с именем Девы Марии, что получили название ее земного жребия.".

"Ностальгия — тетка вредная. Она из кого хочешь слезы выжмет.".

— Любовь, желание, вожделение… Они оставили меня. — Давайте я их верну?

Если любовь — это преступление, то мы преступники!

Я знаю, что ты обожаешь любовные романы, в которых нищенки выходят замуж за богатых господ, но это все фантазии! Попробуй побыть рядом с королем. Никогда не знаешь, когда твоя голова может отделиться от тела!

Его преследовало неизбывное одиночество. Он казался сильным и серьезным, а во взгляде его была заключена любовь к одной-единственной женщине.