Мне не нужен убийца, Диана. Перестрелок и так хватает. Мне нужен профессионал. Один тихий выстрел – один труп.

Тишина и тусклый свет, мишени и оружие раньше свели бы ее с ума, но сейчас, держа в руках пистолет, она испытывала удовольствие. Даже дыхание стало более возбужденным, прерывистым, глаза загорелись, и улыбка коснулась губ.

Зои начинала убеждаться, что стоит в спальне мейнардского серийного убийцы. Ей нужно уходить отсюда. Она заталкивала одежду обратно, и тут ее внимание привлекло нечто другое. Черные прямоугольные контуры под кроватью. Обувная коробка. Трясущимися руками Зои вытащила коробку и подняла крышку…

Мужчина замешкался еще на секунду, и Майки начал интересоваться, нет ли у него причин мешкать. Не тот ли это человек, которого они ищут? Он повернул фонарик, луч высветил одежду водителя. Его рубашка была заляпана соусом барбекю или чем-то в этом роде. Майки сдвинул луч вверх, к лицу…

Ей хотелось, чтобы она могла вернуться в прошлое и сказать братику: теперь она понимает. Что наконец-то осознала, какой страшной бывает темнота. Потому что в настоящей темноте тебе остается лишь твое воображение.

Соотношение – штука деликатная. Слишком много формалина – и ее тело станет жестким, с ним будет не управиться. Слишком мало – и через несколько лет она начнет разлагаться. Он хотел провести с ней все свои дни до конца. Можно ли экономить на формалине? Что важнее – гибкость или лишние десять лет в его обществе?

Не знай Тейтум заранее, что женщина мертва, он решил бы, что она просто наслаждается солнечным днем. Подойдя ближе, агент увидел, что тело усажено в такую позу, будто женщина закрывает лицо руками.

Если гореть, то вместе.

– Я думала, что ты робот, а ты оказывается, ещё и чувствовать умеешь.

Дождь, Переделкино, вокруг писательские дачи, под ногами мокрый асфальт с пожелтевшей листвой, рядом Амир, красивый до невозможности.

Герой, которого год назад я подарила героине своей книги, оказался не просто реальным, но ещё и моим.

Страх… Он сжимает глотку удавкой, забивает уши свинцовыми шариками! Как слушать чужой шепот, когда в твоем черепе орет сирена паники? Как довериться, когда каждый вдох может быть последним, а рядом — призраки этого места, продавшие ему душу на веки вечные, с их тараканами размером с дом и амбициями, пахнущими кровью?

Без любви не может существовать даже смерть, ведь как только о нас забудут, мы умрем.

Ведь в том, кажется, и заключался назидательный момент моего заключения. Осознание… Что любая жизнь важна и ценна по-своему. Что нет нужных и ненужных. Каждый заслуживал отведенного ему судьбой времени.

— Зло кроется в том, чтобы не ценить себя и ползать в ногах, стараясь угодить всем, кто хочет тобой воспользоваться и плюнуть в душу, — жестко усмехнулась перворожденная богиня. — Остальное — лишь попытки выжить в этом сумасшедшем мире.

Сила не в жилах и мышцах, — отрезал Герес, а его глаза сузились до щелочек. — Или в искрах магии. Сила — в осознании. Кто ты. Чего алчешь. И где твоя черта.

— Не нужно быть удобной, — покачала головой первородная богиня, накручивая на палец светлый локон. — Это первое правило хорошей и благородной леди. Как только перестанешь подстраиваться под других, совершенно неожиданно обнаружится, что и проблем-то особых нет.

Я всегда знал, что она рядом, верит в меня больше, чем кто-либо другой, и любит меня так сильно, что готова кинуться следом за мной в самую глубокую бездну.

— Мне тоже говорили, что я не достоин любви. Но она так не считала. Я думал, это такая дикость, тем более из уст светлой. Черт, когда она сказала, что любит меня, внутри перевернулось абсолютно все. Полюбить меня, не видя? Не обращая внимания на то, за что меня возносили в моем мире? Я даже не осознавал, что сам люблю ее.

Но через какое-то время я с ужасом поняла, что и сама готова убить. Если кто-то будет угрожать жизни тех, кого я люблю, я вспорю ему глотку. Искупаюсь в крови и даже глазом не моргну.

— Я люблю тебя, слышишь? Люблю, потому что знаю, какой ты настоящий, и никогда не смирюсь с тем, что тебя пытаются изменить. Я с тобой и готова бороться.

Любви действительно было мало для того, чтобы все преодолеть, но у нас было то, что помогало ей становиться крепче: надежда, вера в нас и в наши силы и желание обрести общее счастье.

Нет его и меня. Нет этой четкой границы между светом и тьмой. Мы ее размыли. И то, что сделает он, будет и на моих руках.

— Ты быстро, — сказал Олег. — Минута за пять, — пробормотала она, не глядя ни на кого. — Но вы тоже не тянули. — Чтобы побороть страх, может не хватить и вечности. Но если решиться — достаточно и секунды, — ответил Глеб и улыбнулся. — Да, секунды, которую будешь помнить всю жизнь.

— И умирать совершенно не хочется. — Значит, будешь жить. — Так легко? — Я придерживаюсь трех простых правил. Надеюсь, они позволят мне выжить. — Какие, рассказывай? — Не рискуй напрасно, помогай остальным, оставайся человеком.

Один раз Аля сказала, что наша история – как в сетевых сказках. — Это как? — удивился я. — История, где плохой мальчик влюбляется в хорошую девочку. На что я ответил, что никогда не был плохим.

Острова — проклятое место, где живут прогнившие люди, наделившие себя безнаказанностью богов. Понимаешь, чтобы убирать подчистую грязь, которую они оставляют на поверхности, нужна система, механизм. Такие, как я — винтики, шестеренки, детали, обеспечивающие работу всей машины. Но я не жалуюсь.

— Уже год как не работаю. Знаешь, бывает, жизнь так складывается, что приходится делать неправильный выбор, совершать то, что претит убеждениям, но нет иного выхода. Закрываешь глаза, топчешь совесть и чувства, идешь и делаешь. — И вы делали что-то плохое? — прервала ее Ева. — Да. Много раз.

Ева натянуто улыбнулась, расправила плечи и послала в небо воздушный поцелуй. Она пыталась сделать вид, что страха нет. Хотя внутри нее все леденело от этого места. Ева надела часы и посмотрела на экран, который теперь показывал 9:12 утра. Время движется вперед, без остановки, без изменений, всегда и в любой точке мира. Значит, и Ева должна двигаться и быть собой, как время, в любой точке мира.

Но долг. Но жизнь. Но судьба. Когда ты Правитель — эти вещи важнее всего. Страна, люди, что нуждаются в тебе, верят тебе, ты — единственная их надежда, чтобы выжить, откладывают отпечаток на всем. И жизнь больше не принадлежит тебе, она разделилась на части.

Хочешь жить — вывернись, но обезопась себя, подстрахуйся и выбери правильную сторону.

Вот так смерть и жизнь сплетаются воедино: жестокость, ложь и любовь ткут полотно бытия, творя несправедливость или даруя благо. Я принимаю жестокие правила игры. У меня нет выбора.

Всегда будут те, кому достанется больше, чем другим. Наказаний или богатства.

Наша общая тайна, магия, судьба — быть награжденными Сейной удивительными способностями и считаться проклятыми в стране, где дары Богини под запретом.

Он знает, что такое бояться несправедливой казни и что значит скрывать свой знак проклятого. Повелитель меня понимает. А глаза его смотрят с теплом и загораются светлячками, указывающими мне путь… Куда? К его сердцу?

Люди боятся вещей, способных сломать их. Но как часто люди становятся теми, кто ломает, а сломанное — тем, что следовало оберегать?

Ты же иди в мир, где ты сама себе госпожа.

В отличие от него, я боюсь. Но моя любовь к тебе превыше страха.

Ненависть, боль и насмешка появляются там, где любовь умирает или где для неё не остаётся места.

— Любовь — первопричина мечтаний, которым не суждено сбыться, и потерь, которые оплакивает герой. Но если подумать, не все ли песни в равной степени о любви или о чувствах, что рождены из неё?

Ты забрала больше, чем моё имя. Ты похитила моё сердце, жизнь, душу. Ты убила того, кем я некогда был. Но даже теперь, почти забыв о людском мире всё, что было мне так ненавистно, я благодарен тебе за это.

Он напряг мышцы почти до боли, чтобы удержать себя на месте, и сделал жадный вдох, нащупывая в воздухе ее запах. Не сладкие духи с ванилью, не мыльный аромат розы, а ее запах.

Он ужасно хотел сказать ей то же, что любит ее, выразить хотя бы часть своих чувств к ней. Свой трепет, благоговение и всепоглощающую любовь, в которой он растворялся. Но вместо этого он только шептал ее имя, пока она целовала его. Снова.

— Ты божественна, ты мой храм, мой алтарь. А я слаб, — он прижался губами к спине Корри, чтобы она чувствовала его улыбку.

«А я, — подумала Кора, не смея озвучивать это, — всего лишь Рубиновая дама, которую знает вся столица, а вместо сына банкира у меня Аконит».

— Ты ищешь ответы. Но самый главный ты и так знаешь. Я — Аконит. Убийца, которого ищут.

Кора не могла понять, как нечто настолько сложное, как человек, полный своих забот и мыслей, может просто перестать существовать из-за одного тонкого разреза на шее.

Это она втянула всех, и ей нужно идти до самого конца. Самое страшное заключалось в том, что она не боялась, что конец может означать ее смерть.

— Любовь — это просто глупость, — упрямо ответила Илана, снова делая попытку вырваться. — Любовь — это особенная связь, которую мы не можем объяснить. Она сбивает нас с ног, потому что мы были к ней не готовы, но потом дарит нам крылья, — произнесла Бет слова, в которые сама верила всей душой. — Обещай мне, что ты позволишь ей это сделать.

На что они все подписались? Что их ждет после того, как они начнут это странное путешествие, целью которого будет спасение любимиц богинь и возвращение магии? Одно он знал наверняка: они бросают вызов трем самым могущественным людям Острова, которые сделают все, чтобы им никогда не удалось осуществить задуманное.