Все четыре стены в спальне Гу Юнхуэя были выкрашены в красный. Это обстоятельство сильно привлекло мое внимание, однако я никак не мог понять его. Почему убийца приложил так много усилий, чтобы покрыть все четыре стены красной краской? Позже я задумался: а вдруг это сделал не убийца, а кто-то другой в особняке? Но зачем?

К несчастью, в мире не существует лекарства от сожаления. Даже очень умный Чэнь Цзюэ был не в силах предугадать грядущие события. Увы! Записывая это, я вспоминаю кошмар, который мне довелось тогда испытать в Обсидиановом особняке, и из моих глаз невольно катятся слезы.

Я не люблю кровь. И под этим я подразумеваю, что падаю в обморок при виде крови, иголок, любых ран и часто даже просто в больничной атмосфере.

Я забыла задать еще один вопрос: почему сейчас? Фрэнсис, вероятно, доставала всех своими расследованиями с тех пор, как услышала предсказание. То есть последние шестьдесят лет

Я стараюсь не смотреть на предсказание, написанное на стене, но взгляд все равно натыкается на слово «ладонь», и моя собственная ладонь начинает пульсировать под бинтами, и это совпадение кажется зловещим.

Я замечаю, что, не считая крови на ладони... на обеих ладонях, других ран вроде бы нет. Но ее руки в ужасном состоянии. Они не просто порезаны, а иссечены. Кровавые точки испещряют ладони как зловещие созвездия.

Деревня Касл-Нолл похожа на картинку с банки печения: узкие улочки и каменные стены сухой кладки с одной стороны, высокий холм с осыпающимися развалинами нормандского замка на покатых склонах, где пасутся овцы, — с другой.

Судья Родз еще раз прошелся по всем пунктам, добавив, что смертный приговор заменят пожизненным без права на апелляцию, если Винсент Кинг признает себя виновным. Уок трудно вдохнул. Сделка предложена. Когда прозвучал вопрос о признании вины, Винсент взглянул в глаза Уоку и отчеканил: – Я невиновен.

– Иди в гостиную, Уок, – произнес Винсент. Горячий, липкий от пота лоб; ствол, нацеленный на друга детства. Осознание ситуации не заставило Уока опустить оружие. Им управлял адреналин. – Что ты наделал? – Поздно, Уок. Уже ничего не исправишь. Иди в гостиную, позвони кому следует. Я буду здесь, с места не сдвинусь.

– Не хочется, ох как не хочется применять к тебе особые методы… Прозвучало это так, что Дачесс поверила в его нежелание. – Но ты все равно применишь. – Да. Он вытянул ручищу, едва не коснувшись Дачесс, порылся в бардачке, извлек солнечные очки. Захлопнул крышку не прежде, чем на Дачесс зыркнуло пистолетное дуло.

Из гримерок она вышла собственно в зал, прямо к бару, где бокалы и бутылки множились в зеркальной стене. Взяла бутылку «Курвуазье», открыла, облила кожаный диванчик. Достала спички, подожгла сразу весь блок, швырнула в кабинку, уставилась на гипнотическое голубое пламя.

– Я тут про Винсента Кинга думал. Говорят, он сегодня выходит – это правда? – Правда. Милтон присвистнул. – Тридцать лет, Уок. Должно было быть десять, и то – в худшем случае. И было бы, если б не драка. Отчета о ней Уок не видел, знал только, что на его друге две смерти. Десять лет переросли в тридцать, непредумышленное убийство – в умышленное с особой жестокостью; пацан вырос в мужчину.

– Ты слыхала про Винсента Кинга? Они как раз переходили Фишер-стрит. Дачесс взяла Робина за руку. – Почему ты спрашиваешь? Что тебе известно? – Что он убил тетю Сисси. Тридцать лет назад. В семидесятые, когда каждый дядька ходил с усами, а мама причесывалась по-другому чем как сейчас.

– А хочешь, я признаюсь тебе кое в чем? – спрашивает он вдруг. – Причем заметь, только тебе, и никому больше. – Валяй. Он снова делает глубокий вдох и смотрит на меня. – Мне жалко, что я сам его не убил. Честное слово.

– Ну, еще секундочку, – шепчет мне Вики. Холодная сталь опять упирается мне в подбородок. – Эта штука не сделает тебе больно. Вот, потрогай. Я трогаю. Штука гладкая, вытянутая, цилиндрическая, совсем как глушитель… …погоди, зачем…

– Вы сказали, тысячу минут? – переспрашивает она. – Да. – Я выкладываю на прилавок наличку. – А… может быть, вас заинтересуют наши тарифные планы? – Нет, мэм, нет, большое спасибо. Только телефон, минуты и чехол. Зеленый. Она смотрит на деньги. – Я – наркоторговец, – говорю я. – Продаю героин детям.

Хороший адвокат знает ответ на любой вопрос до того, как его задать.

– Личные мотивы… Кто-то очень хотел ее смерти. Джейн снова смотрит на тело, и ее передергивает. – Или просто хотел ее, – говорит она. – Но не получил.

Вот подойти бы к тебе сейчас сзади, хлопнуть по плечу: Эй, незнакомка, помнишь меня? А потом схватить тебя за руку: ЭЙ, ПОМНИШЬ МЕНЯ, ЛОРЕН?

Деньги появляются и исчезают, но счастье человека от них не зависит. В человеке может быть много нечеловеческого. Знаешь, в гробу нет карманов. Но после того, как умирает тело, открывается дверь в другую жизнь. А там деньги тебе не помогут, там спросят, сколько своей любви ты бесплатно отдал людям.

С этими словами Иван отодвинул драпировку. Я ойкнула. А вы бы как отреагировали, увидев дядьку с плюшевой кошкой на голове? Да еще незнакомец оказался голым по пояс, из одежды на нем были только крохотная юбочка розового цвета и носки ей в тон. Около парня на высокой подставке красовалось объявление: «Вы можете приобрести данный экспонат. По вопросу цены обращайтесь на ресепшен».

Врачи не боги, могут ошибаться. Если они говорят, что ноги ходить не начнут, то не надо им верить. Этот доктор не способен выходить человека - значит, ищи другого специалиста, пробуй все, даже то, что кажется глупостью. Тогда, вероятно, добьешься успеха. Если же ничего не получится, ты все равно сделал все для того, чтобы помочь тому, кого любишь…

Вот только редко у представителя сильного пола случается единственный поворот налево. Не все, но большинство парней, вступив на извилистую тропу измены, продолжают бродить по ней регулярно.И нет никого опаснее, чем старый друг, который стал новым недругом. Он твои секреты знает, не постесняется их всем растрепать.

Человек - удивительное создание, в нем с легкостью способны уживаться любовь и ненависть, жадность и щедрость, желание помочь кому-то и утопить кого-то. Софья нежно любит своего супруга, самоотверженно лечит его. Ради того, чтобы инвалид надолго не оставался один, ушла из хорошего места, стала смотреть за квартирой, в которой творятся нехорошие дела. И она помогает шантажистам - подслушивает.

Вы в детстве мечтали получить грузовик с шоколадными конфетами, и никто вам его, конечно же, не пригнал? Не расстраивайтесь, мечта осуществится, когда вы справите девяностопятилетие. Вы к тому времени откажетесь от сладкого, мечта поймет это и сразу пришлет самосвал с трюфелями.

Большинство неприятностей, которые случились десять лет назад, вы сегодня не вспомните. Жизнь всегда меняется, вопрос лишь в том, как вы будете относиться к зигзагам своей судьбы. Начнете плакать и причитать или подумаете: «Ну и ну, вот это поворот!»? Все, что ни делается, – делается к лучшему. А все плохое, что с нами происходит, всегда приводит к хорошему.

Я подползла к узкому оконцу лицом. Дальше что? Просунуть голову и… какое следующее действие? Попытаться вползти в помещение вниз головой? Сначала просунуться в оконце до пояса, затем шагать на ладонях вниз башкой и вверх ногами? Предположим, я сумею преодолеть начальную часть путешествия. И что? Я застряну в интересном положении: верхняя половина тела в комнате,а нижняя половина – на улице.

– А-а-а! – завопила Сюзанна, которая именно в этот момент подошла к окну. – Слон! Краузе одним прыжком оказалась около нашей кулинарки. – Очень рада, что ты наконец мне поверила! – Вон, вон, вон там! – зачастила Архипова, показывая пальцем в окно. – Только что пробежал! Серый! С носом! О! На парковке он! Я подбежала к женщинам и увидела животное с большими ушами, хоботом и ногами-колоннами.

Кроме того, я не из тех мужчин, которые любят играть в «пинг-понг». «Пинг» – скандал, дама разрывает отношения, конец любви. «Понг» – сия особа возвращается, я ее прощаю, живем дальше. Не мой вариант. Если случается «пинг», то «понг» не состоится. Ушла так ушла, умерла так умерла. Вокруг много очаровательных леди, зачем бегать за той, которая один раз сделала ручкой?

– Разговариваете ли вы со своей собакой? Я на секунду растерялась. Вот уж не ожидала услышать от врача такой вопрос! Интересно, почему он его задал? Но когда доктор чем-то интересуется, следует отвечать честно. Если совру, мне могут назначить неправильное лечение. Я улыбнулась. – Конечно. Всегда беседую с членами своей семьи. Эскулап поправил очки. – Меня интересует, беседуете ли вы со своим псом.

Птаха, превозмогая боль, выкинул переднюю руку, но она лишь рассекла воздух. Вслед за его промахом, последовала новая серия, и Птаха понял, что может потерять сознание. Только сейчас он вспомнил, что в руках у него пистолет. Падая на холодный бетонный пол, парень вскинул руку и дважды спустил курок.

Ощутив теплоту живого тела, Хрящ понял, что уже не сможет остановиться. Девчонка зарыдала, но это ещё больше взбодрило насильника. Тут Антоша вспомнил про нож, вытащил его и прижал к горлу жертвы. Сейчас он докажет, что ничем не хуже Горы, Сулимчика и Ваксы... прежде всего, докажет самому себе.

Антоша сунул руку в карман и достал нож. Обычная самоделка, с погнутой гардой и выщербленной кромкой. До сих пор он ни разу не пускал его в дело. Антошу мотнуло, он сделал несколько пассов рукой, воображая, как расправился бы с Горой в битве за женщину своей мечты. Поняв, что творит, Антоша устыдился.

Это был довольно крупный молодой мужчина. Короткая спортивная стрижка, бычья шея, широченные плечи и рябоватое мясистое лицо. Руки мертвеца были раскинуты, рот приоткрыт, на лице застыла гримаса боли.

- В ходе задержания бандиты оказали вооружённое сопротивление. Седой и двое его людей были убиты, а ещё двое арестованы. Был суд и один из задержанных получил высшую меру, а другому дали семь лет. Мы уже праздновали победу, как выяснилось, что дело ещё не было доведено до конца.

Не отрывая взгляда от ножа, парень шагнул вперёд, но услышал за спиной подозрительный шелест. Обернувшись, Туша увидел, как из кустов вышли ещё трое и со знанием дела взяли его в «кольцо».

Солдаты стояли в полный рост – вести огонь лежа не было никакого смысла, пространство было открытым, и укрыться было негде. По той же причине не ложились и каратели. Это был странный бой, это был бой вопреки всем разумным правилам.

Откуда-то сбоку вышел майор Литке. Он остановился неподалеку от солдат, отдал им команду и поднял руку. Затем что-то отрывисто крикнул и резко опустил руку. И тотчас же грянули автоматные очереди. Но ни одна из пуль не зацепила Старикова, все просвистели выше, ударились о стену и с визгом срикошетили в разные стороны.

Сейчас для Колхоза было главным и самым важным в жизни – убить того немецкого солдата, на которого он бросился. В каком-то невероятном прыжке он его настиг, сбил с ног, навалился на него, обеими руками схватил его за горло, изо всех сил сжал пальцы...

И только когда Воробей приблизился к полицаям вплотную, кто-то из них ухватил его за шиворот и уволок за штабель из мешков, набитых песком. Какое-то время Старикову и Лысухину ничего видно не было. Но вскоре из-за мешков во весь рост поднялся Воробей и призывно замахал руками.

Стариков, стараясь не потревожить застоявшуюся на дне канавы воду, пополз к Лысухину и Воробью. И когда он приблизился почти вплотную, Лысухин нанес неожиданный резкий удар по голове Старикова. Стариков охнул, и обмяк.

Неожиданным резким рывком он приблизился к Воробью, и таким же резким рывком выдернул у него из рук автомат. – А-а... – растерянно произнес Воробей, ничего не ожидавший такого выпада. – Цыть! – свистящим шепотом произнес Лысухин, и приставил к горлу Воробья нож.

У Эбби закружилась голова, и она вспомнила ту девушку, которая произнесла «О господи!» на записи. Голос которой, как она теперь поняла, был очень похож на голос подруги Сэм Фионы. А Сэм знала основы оказания первой помощи… Ее дочь находилась сейчас в здании школы.

В любом случае, Сэм понимала, что это должно исходить от Альмы. Сейчас ни в коем случае нельзя давить на нее. – Конечно. – Она улыбнулась. – А как? Альма шагнула к ней, широко раскрыв глаза от возбуждения. – Ты знаешь, где Круг держит детей, которых они собирались продать? Они должны быть где-то в этой школе. Как только мы найдем их, то все сможем отсюда уйти.

– Есть какие-то представления, насколько опасны эти психи? – По некоторым оценкам, группа сторонников теории заговора под названием «Стражи» насчитывает более миллиона приверженцев в одних только в Соединенных Штатах. Там можно встретить кого угодно – от скучающих двенадцатилетних мальчишек до восьмидесятилетних бабулек.

Открыв дверь, Сэм выглянула наружу. Увидела двух мужчин – оба вооружены, у одного из них по лицу стекает кровь. Другой, крупный, с короткой стрижкой и мясистыми губами, обернулся и посмотрел прямо на нее. И поднял свой пистолет.

– Сэм, остановись-ка на секундочку! Со звуком что-то не то, – вдруг сказал Рэй. – Что? – Она приподняла смычок над струнами. Рэй нахмурился. – Мне показалось, что скрипка прозвучала, словно… Их взгляды встретились, и Сэм почувствовала, как в груди расползается леденящий холод. Теперь они все это услышали. – …крик.

Шляпник достал другой пистолет, держа по одному в каждой руке. Представил, как идет по коридору, вооруженный до зубов. За ним, в ногу, – Гусеница и Альма. Все разбегаются, когда они втроем целеустремленно шагают по школе в поисках педофилов, сдуру оказавшихся на линии огня…

Машина остановилась, врезавшись бампером в толстое основание дерева. Задние колеса автомобиля увязли в грязной слипшейся листве, левая дверка была распахнута.

Хорьх ревел мощным мотором и мчался сквозь жуткий грохот, лавируя между препятствиями. До узкого переулка, где наверняка не было русских, оставалось не более сотни метров.