Трудно признать, что браку пришел конец, когда любовь еще не ушла.

Беда в том, что любовь и счастье могут существовать друг без друга.

Он понимает, что, хотя обнимает меня обеими руками, удержать меня не может. Он уже давно не может меня удержать. Трудно удержать того, кто давно ускользнул.

Я называю это танцем разводящейся четы. Первый партнер делает попытку поцелуя, второй ее отвергает, первый делает вид, что не заметил. Мы уже давно танцуем этот самый танец.

– Нас не представили друг другу должным образом. Я – Зои Бентли, криминальный психолог, – сказала она. – Я надеялась, что мы сможем поговорить.

Офицер Вероника Марсен. В принципе, назваться можно было и Ежевикой Фигарсен. Слабо верилось, чтобы полиция штата была так мало осведомлена о стрельбе в магазине. Шеф давала им апдейты буквально по часам. Кто сейчас был на проводе?

– Мистер Хоффман, где вы были вчера вечером? – Здесь, – кашлянув, ответил Аттикус. – Один? – уточнил Лонни. – Ну да. – Прямо всю ночь? – упорствовал детектив. – Ну а как же. – И чем занимались? – гнул свое Лонни. «Пил и плакал». – Работал, – ответил Аттикус. – Работы уйма.

– Да не спеши, Фред, – мирно сказал Джейкоб. – Ну подумаешь, простой серийный убийца, ищет сейчас свою очередную жертву… Ничего страшного, можно и подождать.

Иногда Митчелл видел себя кем-то наподобие гончей. Когда вынюхиваешь след, ловишь запах, преследуешь по пятам, настигаешь… Бывает, что запах иногда рассеивается, и тогда гончая обнюхивает все вокруг, пытаясь поймать его снова, делает несколько неверных выпадов, но наконец возвращает след и устремляется в погоню.

– Что за парни? – Да так, всякие разные, – Дебби пожала плечами и отерла глаза. – Вы же знаете, как она выглядела. – Между прочим, нет, – сказал Митчелл. – Интересно было бы узнать. Дебби растерянно моргнула. – Как же вы тогда… – Нам неизвестно, как она выглядела при жизни, – деликатно пояснил Митчелл.

Боль — жестокий похититель детских чувств...

Умберто нравилось слово «покой» — многозначный итальянский термин, гибко вписывающийся в «миротворчество», «умиротворенность» и даже обладающий переносным значением: так говорят и о потере либидо.

Сабрина долго смотрела на это неуместное, нежелаемое ci tengo, слушая порывы первой осенней грозы, вспоминая Венецию и те магические, желающие защитить объятия, которые порой становятся оковами.

— Время — не наше, время — Бога! В наших руках — лишь текущий момент, но он — не время, он проходит. Мы можем стать его хозяевами, мы можем использовать его на благо себе и другим, но у времени лишь один господин, Господь.

— Вы не представляете, он ведь все одеяло тянет на себя, руки-ноги разбрасывает, я просыпаюсь на самом краешке кровати, потому что замерзаю во сне, — воспользовавшись моментом, тихим шепотом затараторила Линда. — Ну вы посмотрите, это же просто классика жанра: он отворачивается, она шушукается за его спиной!

Старинная пословица запрещает итальянцам жениться, начинать путешествия и любые новые дела, тем более те, что требуют креативности, по вторникам и пятницам — дням Марса и Венеры. Короткая неделя была придумана в этой стране задолго до получения полных гражданских прав.

Недаром отель «Манифик» слыл диковинкой и вызывал у всех восторги. Магия была явлением редким, опасным, ее избегали всеми силами.

Мир огромен и настолько разнообразен, что просто уму непостижимо, и всё же этой невысокой постройке удалось его пересечь.

Ты для меня не «ненужная вещь», — сказал он едва слышно. — В этом-то вся проблема.

Да, отель постоянно меняется, чтобы разместить гостей, добавляет новые коридоры, совершенствует планировку. Ты привыкнешь.

А вот в стенах отеля магия была безопасна. Поговаривали, что его хозяин заколдовал здание таким образом, что сюминары, служившие ему, могли являть чудеса своих дарований, не обидев и мухи. Никто не понимал, как ему это удалось, но всем хотелось поглазеть на это чудо.

- Вот что получается, когда людей не допускают к архивам, - сердито проворчал Губанов. – Рождаются сплетни и черт знает какие мифы. Ладно, юноша, доставайте свои причиндалы, блокнотики, диктофончики или что там у вас припасено. И приготовьтесь слушать: история будет длинная. Рано вы меня со счетов списали, рано.

Глаза Карины были прикованы к одной из плит. - Ты знал? – негромко спросила она. Петр пожал плечами. - Конечно. - Ты об этом не говорил, - в голосе девушки звучал упрек.

«Вот она, закономерность бытия,– Ты разрушаешь жизни творческой интеллигенции, запрещаешь спектакли, фильмы и книги, увольняешь режиссеров и актеров. Ты уничтожаешь возможность заниматься делом, которому человек посвятил всего себя, вложил душу и здоровье, много чем пожертвовал, и само дело тоже уничтожаешь. Но проходит всего пятьдесят лет – и твоего имени уже никто не знает и не вспоминает."

- Там явно какая-то месть, - говорил Абрамян, сверкая яркими темными глазами. – Ты только представь: на рояле свечи расставлены, догоревшие, конечно, к тому моменту, как все обнаружилось, рядом на кушетке покойничек лежит, на груди фотография какой-то девахи и записка по-иностранному. На столе пустая бутылка из-под водки, а в мусорке упаковка из-под импортного лекарства.

На грудь, широкую и массивную, положить фотографию. Сверху, строго по диагонали черно-белого прямоугольного снимка, поместить узенькую полоску бумаги с короткой надписью, сделанной печатными буквами. Окинуть глазами сцену. Кажется, все идеально. Безупречно. Прощай, Владилен Семенович. Покойся с миром.

Старик меня тупо использовал для собственного развлечения, потому что на истории с Астаховым можно и про свою молодость потрындеть, и про семью, и про изменения в милиции.

Когда Дали впервые увидел Галу, он опешил. В детстве ему подарили авторучку с маленьким снежным шаром, в котором была заключена черноволосая красавица. Если шар встряхнуть как следует, то вокруг этой загадочной женщины кружили снежинки. Маленький Сальвадор был влюбился в эту фигурку и пообещал себе во что бы то ни стало спасти незнакомку.

В такой атмосфере встречаются Ривера и Маревна. Молодой мексиканец представился — Диего Мария де ла Консепсьон Хуан Непомусено Эстанислао де ла Ривера и Баррьентос Акоста и Родриге. Кроме экзотичного имени он обладал и неординарной внешностью. Диего был огромен, даже тучен, носил бороду и ходил в шляпе, для элегантности брал с собой повсюду трость с вырезанным набалдашником.

О первой встречи Ахматова вспоминала так: художник был одет почти нелепо — в желтые вельветовые штаны и куртку из той же ткани, — но его манеры и умение подать себя заставили поэтессу восхищаться новым знакомым и даже дать ему свой адрес. Несмотря на довольно свободные отношения в браке, Ахматова замечает, что Модильяни раздражает ее молодого мужа.

Чтобы сформировать толерантность к пище в непосредственной близости от ребенка, необходимо начать с описания визуальных свойств пищи. На что она похожа? Какой она формы? Какой у нее цвет?

Детям с повышенной чувствительностью полости рта или с нарушениями оральной моторики, которым трудно жевать, глотать или манипулировать пищей во рту, показана ограниченная диета, очень похожая на диету Джексона. Для маленьких детей типично отказываться от продуктов, которые они употребляли во время болезни.

В одной из наших последующих бесед Джулия почти вскользь рассказала, что в детстве Джексон страдал от фарингита и ряда синусовых инфекций. Однажды ему восемь раз за четыре месяца давали антибиотики, а в пять лет ему удалили аденоиды. Она не помнит, когда именно начались эти болезни. Было ли это примерно в то время, когда он учился есть?

Первые попытки самостоятельного приема пищи выглядят неаккуратно, но они очень важны. Дети получают удовольствие, а также важную информацию, познавая новые вкусы и текстуры с помощью каждого из своих органов чувств. Трогая, рассматривая, нюхая, пробуя и даже слушая, дети развивают доверие и понимание в отношении новых продуктов питания, с которыми они сталкиваются.

Несмотря на то, что вы познакомитесь с семью уникальными детьми — с семью уникальными проблемами, вы увидите три повторяющиеся темы: окружающая среда, повторное воздействие и практическое исследование. И хотя я не сторонница универсального подхода, я считаю, что обращение к этим проблемам обеспечивает детям поддержку, необходимую для расширения их рациона.

Вот же я расписался-то! Хоть и умирающий, а все-таки мужик: как про психологию – так все сократил до минимума, а как про машинки – так меня и понесло, даже забыл, что сам же принял решение экономить время и силы. Дурак я… Устал. А столько хотел еще тебе сказать сегодня. Ладно, бог даст – до завтра доживу и еще кое-что успею. Но, похоже, успею я совсем мало…

Ненависть во мне не умерла, но я устал от нее. Она выжигала мое нутро. И я хотел вытеснить ее, отодвинуть, отвлечься.

Короче, здесь нужен задержанный, а лучше – уже арестованный, совершивший два убийства исключительно по личным мотивам или в связи с наркотиками. Министр в принципе и против маньяка не возражает, но при условии, что мы его очень быстро поймаем, а так не бывает, сам знаешь.

Время – это единственное, что имеет смысл экономить. Деньги можно заработать или получить, в наследство, например, здоровье можно поправить при помощи медицины, и только время абсолютно неумолимо, мы над ним не властны, потратим впустую – другого уже не выдадут, и не одолжить его, и не украсть, и не купить.

Любому следователю и оперативнику прекрасно известна разница между преступлениями, которые нужно «как бы раскрыть», и преступлениями, которые действительно должны быть раскрыты.

Насте стало немножко легче, но настроение все равно испортилось. А ведь только сегодня утром все было таким радужным! Стасов отпустил ее на год, на целый длинный прекрасный год, в течение которого Анастасия Каменская собиралась заниматься тем, что ей нравится. Впервые в жизни!

− Официально она называется «Liber Noctem», − сообщил он ей скучающим голосом. – А в просторечии, «Книга мрака», потому что, предположительно, содержит связанные с этими сущностями ритуалы. Некоторые сумеречники полагают, что ключ к бессмертию в том и заключается – получить возможность продолжать существование в качестве мрака.

Когда собираешься что-то украсть или кого-то обмануть, некогда думать о своей ожившей тени и о том, покормить ли ее кровью или уморить голодом, чтобы она оставила тебя в покое.

Дыра в голове, дыра в сердце или дыра в кармане – таково семейное проклятие всех, кто носит фамилию Холл.

С Чарли Холл всегда – с самого рождения – что-то было не в порядке. Любая плохая затея в ее исполнении становилась в два раза хуже. Ее пальцы будто специально были созданы для того, чтобы нырять украдкой в чужой карман, а язык – для лжи. И вместо сердца у нее в груди высохшая вишневая косточка.

– Я настолько искусная воровка, что мне по силам даже у башни украсть тень, − сказала Чарли ему. – Сумею похитить и твое сердце, даже не сомневайся.

Раз уж Чарли не суждено быть ответственной, осторожной, хорошей или любимой, раз она обречена быть пылающей спичкой, значит, нужно отыскать, что бы такое поджечь!

Факт остается фактом, Корея довольно безопасная страна, где не страшно отпускать детей одних играть во дворе.

А на самом-то деле в России просто во всех помещениях тепло. Но корейцам этого не понять. Они вообще ребята закаленные. В минус 15 ходят в пальто нараспашку и пьют американо с кусочками льда. Младенцы с голыми ногами, дети без шапок и в кроссовках. Зимние детские комбинезоны и обувь на меху – невиданная диковинка. У меня от одного взгляда на них мороз бежит по спине. Наших бы бабулек сюда…

«Умный человек освоит хангыль всего за одно утро, но даже глупому понадобится не более 10 дней». Седжон Великий