Власть не ушла, как песок или вода, из рук Горбачева — он начал сознательно передавать ее тем, кто был лишен доступа к ней, раздавать, как Христос свои хлебы, рассчитывая накормить ими всех. Но он не был Богом, и накормить всех, тем более властью, ему не удалось, к тому же произошло то, что обычно бывает при бесплатной раздаче: одни передрались, другим ничего не досталось.

По мере истощения политического заряда перестройки и обострения ее внутренних противоречий началась эрозия команды Горбачева, а сам он... превращался в одинокого человека. Его последней истинной командой, единственными членами экипажа, в ком он мог быть уверен, как в самом себе, оставались, пожалуй, только Раиса Максимовна и рано повзрослевшая и разделявшая с отцом его заботы дочь Ирина.

Зато те, кто представлял собой две другие подпорки государства — армию и КГБ, связывали с назначением Горбачева немалые надежды. Армейский командный состав, как подтверждают генералы Генштаба, с восторгом встретил это известие. Армия всегда вожделеет авторитетного и решительного верховного главнокомандующего.

«Если крах советской системы произойдет без третьей мировой войны, — отмечал великий физик Лев Ландау, — это будет чудом». Чудо произошло. Этого ли хотел, к этому ли стремился Горбачев, или история записала его в списки своих Великих Реформаторов, не спросив его самого?

Его будут вспоминать и поминать — одни восхваляя, другие проклиная, — не только за то, что он сделал и на что отважился, но и за то, на что не решился и от чего удержался. Конец 20 века останется эпохой Горбачева уже потому, что именно он подвел черту под главным конфликтом столетия и, перевернув эту страницу истории, дал возможность писать ее дальше с чистого листа.

На шахматной доске оставалось всего несколько свободных клеток, и Битцевский маньяк не мог думать ни о чем, кроме того, какими именами их заполнить.

Он не насиловал никого, не брал никогда ничего ценного, считал это мерзким и низким. Он просто убивал. Ему нравилось чувствовать свою власть в тот момент, когда жизнь человека оказывалась в его власти.

Я с ними играл. Я прекрасно знал, где стоят патрули, и всегда спокойно проходил мимо них. Они ничего полезного не сделали, да и не могли они как-то мне помешать, как ни старались. Только веселили и поднимали самооценку. Все на ушах стояли из-за Битцевского маньяка, но со мной здоровались, и выпить никто не отказывался.

Выжившие Мария и Михаил все же опознали Александра, а его сосед навсегда остался инвалидом, так и не вернув утраченную память. Всякий раз, когда на телеэкране появлялся Пичушкин, лицо парня расплывалось в улыбке узнавания.

Мне не нравился звук хрипящего тела. Когда я разбивал жертве голову, через мозговое вещество очень громко выходил воздух. Это также могло привлечь внимание прохожих. Ведь часто я убивал недалеко от людных тропинок. Но затем мне на помощь пришла телевизионная передача научного содержания.

Все вышло ровно так, как он того хотел. В 2007 году Александра Пичушкина признали виновным в 49 убийствах и 3 покушениях (остальные эпизоды ничем, кроме его слов, не подтверждались). Преступник был приговорен к пожизненному заключению.

По легенде, когда Андрею Чикатило показали снимки истерзанных трупов, найденных в Одинцовском районе Московской области, он с ужасом и отвращением отодвинул фотографии в сторону и сказал: «На такое даже я не способен».

Его никто никогда не замечал и не принимал всерьез. Хороший специалист, любимец детей, но, по большому счету, неудачник. Люди всегда сторонились его, ввергая во все более глубокую яму тотального одиночества. Чем дальше он был от людей, тем больше его занимали мысли об убийствах.

«Он был обычным, ничем не выделялся, я даже не сразу вспомнил, что мы вместе учились с ним», – вспоминал одноклассник Сергея Головкина. Открыв альбом со школьными фотографиями он с удивлением и все нарастающим ужасом стал разглядывать снимки. Почти на каждой фотографии он видел на заднем плане мрачное лицо Сергея Головкина.

Меня привлекали испорченные мальчики с дурными наклонностями. К тому моменту я уже сформулировал для себя концепцию, которая давала мне ощущение справедливости, которую я восстанавливал своими действиями. Я искал только порочных, тех, кто курил, пил, предлагал им ограбить склад, и, если они соглашались, я считал себя вправе причинить им действия садистского характера.

Это же просто мясо, кожа и кости. Кожу я засолил, а мясо поджарил, но мне не понравилось. Больше я так не делал. Съел, но через полчаса меня затошнило, нездорово это.

Я им сказал: “Про Фишера слышали такого?”. Они кивнули, и я продолжил: “Ну так это я, и сейчас я буду вас убивать”. Они молчали.

Вся Франция, колеблясь между отвращением, изумлением и недоверием, задавалась вопросом: как женщина, будущая, а затем и состоявшаяся мать, могла принимать участие в подобных мерзостях?

Алегре не питает ненависти к жертвам. В его душе царит безразличие. Ненависть не в мыслях, она воплощается в поступке.

Наслаждение преступника связано не с причиненными страданиями или удовольствием от вида смерти, а с торжествующей констатацией собственного безразличия к ужасу, который он распространяет.

Вопреки голливудскому мифу, я не встречал serial killer, раздувающегося от гордости из-за посеянного им страха или оттого, что совершенные преступления муссируются в средствах массовой информации.

В тюрьме Жерому часто снится один и тот же кошмар: он видит себя вампиром. По его признанию, совершив убийство, он окунал мизинец правой руки в струйку крови жертвы и подносил его ко рту.

В представлении serial killer он сам является «всем» именно потому, что жертва в его глазах – «ничто». Подчиняющий опыт, который сопровождает переход к преступному деянию, – это всемогущество, триумф, возникновение хаоса, который я назвал «нарциссической оргией».

Не важно, насколько сильно ты любишь: сила любви бессмысленна, если она перевешивает способность прощать.

Трудно признать, что браку пришел конец, когда любовь еще не ушла.

Беда в том, что любовь и счастье могут существовать друг без друга.

Он понимает, что, хотя обнимает меня обеими руками, удержать меня не может. Он уже давно не может меня удержать. Трудно удержать того, кто давно ускользнул.

Я называю это танцем разводящейся четы. Первый партнер делает попытку поцелуя, второй ее отвергает, первый делает вид, что не заметил. Мы уже давно танцуем этот самый танец.

Теперь казалось, что все плохое осталось позади. Как у Бродского. Нет проблем, всех печалей, троек в зачетке, неразделенной большой любви.

– И сколько лет мы с тобой в итоге продружили? Года четыре? – Шесть лет, – опять поправила я, – Долгих, ты нарочно меня злишь? Думала у тебя проблемы только с русским языком, а ты и считать не умеешь. Сколько пальцев показываю? – продемонстрировала я Пашке не самый приличный жест.

Засмотриваюсь в родные зеленые глаза, и мир на мгновение застывает. Я часто борюсь с желанием подойти к Нему, крепко обнять и, уткнувшись носом в шею, негромко во всем признаться.

Если безответная любовь, то да... Очень бодрит. Как внезапный сильный град. Холодно и твердыми льдинками больно бьет. А главное – к такому не подготовишься. Ты же не знаешь, где и когда град тебя застанет?

И счастье – оно так близко. В студенческом кафе за одним столом можно было вытянуть руку и потрогать свое счастье за нос.

В период расцвета кастовых систем в Америке, Индии и Третьем рейхе низшей касте не разрешалось носить атрибуты успеха и статуса, принадлежащие высшей касте. Их одежда, их машины и дома в целях безопасности и сохранения общественного порядка не могли быть лучше, чем у представителей высшей касты.

И нацистская Германия, и Соединенные Штаты превратили в своих странах группы, евреев и афроамериканцев, соответственно, в недифференцированную массу безликих козлов отпущения, амортизаторов коллективных страхов и неудач каждой нации. В конце концов, индивидуальность — это роскошь, которую предоставляет господствующая каста. Индивидуальность — это первое отличие, которое подлежит стигматизации.

Японский иммигрант по имени Такао Одзава прожил в Соединенных Штатах более двадцати лет. Он пытался доказать, что достоин гражданства и должен считаться белым, потому что его кожа светлее, чем у многих «белых людей». Он хотел знать, в чем отличие между ним и абстрактным белым человеком? Как он мог не быть белым, если у него была белая кожа? Что значит быть белым в таком случае?

Прикосновение к чему-либо, что ранее трогал неприкасаемый, считалось скверной для высших каст. Если же катастрофы прикосновения избежать не удалось, представитель высшей касты должен был пройти обряд очищения — искупавшись в проточной воде или выполняя дыхание пранаямы в процессе медитации — чтобы очистить себя от загрязнения.

Гитлер изучал Америку из-за океана, завидовал ей и восхищался ею, и приписывал ее достижения арийскому происхождению ее населения. Он высоко оценил геноцид коренных американцев в стране и ссылку немногочисленных выживших в резервации . Он был доволен, что Соединенные Штаты «сократили число краснокожих с миллионов до нескольких сотен тысяч».

Сербы и албанцы, шведы и русские, турки и болгары, которые могли воевать друг с другом еще в своих родных странах, объединились в Америке не на основе общей этнической культуры, языка, веры или национального происхождения, а исключительно на основе внешнего вида, что усилило положение доминирующей касты в новой иерархии.

В маленьком городе она — белая ворона. Интересно, разве может курица быть вороной? Неоперившимся цыпленком она вовлекаeт в свои затеи и планы других неоперившихся цыплят. Потом цыпленком-подростком оказывается в одиночестве: стремится что-то всем доказать. Она не знает, что делать со странными сверхъестественными силами, которыми наделила ее природа.

Перед ней стоял новый, незнакомый eй Кеннет: свободный, естественный, спокойный и ничего не смущающийся. Кеннет, готовый с легкостью махнуть рукой на годы, что они не виделись, не разговаривали, ничего друг о друге не знали. Она виновата, oна. Oн несколько раз пробовал до нее достучаться, а она, боясь впустить в свою жизнь хоть крупинку меринакского прошлого, избегала любых контактов.

«Кому нужна медитация, если в кухонных ящиках полный порядок #чистотазалогдушевногоздоровья» — вот мантрa Мэй Мор. Как только она сбежала из материнского дома, сохранение чистоты и душевного здоровья стало фундаментом, на котором она строила свою жизнь. До сих пор этот принцип работал.

Я работаю во «Фрэнни», но всех в «Мими» тоже знаю. Жители нашего городка всегда спорят, где лучше жарят цыплят. Спроситe об этом первого встречного — разговор у вас завяжется сам собой.

Сестры-основательницы враждовали до самой смерти. Иx распри продолжаются и по сей день. Клан Фрэнни не пускает к себе никого из клана Мими, а клан Мими не пускает никого из клана Фрэнни.

Лексия была всего лишь слабой женщиной. Женщиной, которой хотелось соблазнять, понравившегося мужчину.

Ненависть к женщинам сильнее. Женщин оценивают по внешнему виду. Это прочно вбито нам в головы. Ненавидеть себя за то, что не вписываешься в рамки. Худеть. Постраиваться.

В Адама Нюланда так легко можно влюбиться. Но это запрещено.

Надеюсь, ты ведешь себя хорошо. Никто не любит проблемных женщин. Для мамы не бло ничего хуже, чем толстая и проблемная женщина.

Судя по всему, первое, что надо будет сделать, это уволить Лексию Викандер.

Даже хорошие девочки иногда ведут себя плохо.