Следов отравляющих веществ ни в одном случае обнаружено не было. Значит, преступник не травил жертвы. Следов физического насилия, если не считать таковым сам факт расчленения, также не обнаружено. Ни синяков, ни кровоподтеков, ни переломов костей. Получается, жертв не избивали, следовательно, не могли забить до смерти.

Его задержал участковый, когда он копался в куче мусора, спонтанно организованной на территории частного сектора в пятидесяти метрах от третьего по счету места обнаружения свертка с фрагментами тел. При появлении участкового в форме, мужичок подхватил заплечный мешок и дал деру. Невзирая на немолодой возраст, бегал он быстро.

- А вот этого я вам делать не советую, - с угрозой начал Уваров, но договорить не успел. Мужчина сорвал куртку с вешалки и, как был, в тапочках, выскочил из квартиры. Дверь захлопнулась, Уваров чертыхнулся и крикнул, обращаясь к товарищу: - Давай за ним, живо!

Услышав новость, подполковник в прямом смысле лишился дара речи. Долгих две минуты он, молча, сжимал трубку внезапно вспотевшей ладонью, а перед мысленным взором пролетали картины, одна страшнее другой. Если это произошло с неизвестным ребенком, может ли он, подполковник Золотарев, гарантировать, что подобное не произойдет с кем-то из его детей?

- Леха, это что? – с трудом разлепив губы, прошептал Иван. - Похоже, нога, - выдал Алексей. – Черт! Ну и подарочек. - Чья нога? - Ты что, тупой? Человеческая нога, - от шока Алексей забыл про вежливость.

На улице послышалась возня удары и сдавленный стон, что-то упало. Лариса взволновано встрепенулась, вознамерилась встать со стула и пойти посмотреть, но Ватагин остановил ее. - Я закричу, - сжав губы предупредила Первак. - Лариса Ильинична, - спокойно ответил ей Николай. – Успокойтесь. Все, кто мог прибежать на ваш крик о помощи уже здесь.

- Нужен труп, обнаруженный на подъезде к городу в период до появления здесь Кротовицкого, - не заметив скепсиса капитана, продолжил Николай. - Правда это маловероятно, поскольку трупов наших подмененных офицеров мы так и не нашли. Но у нас над этим работала целая группа немецких егерей.

Ватагин откинул задний борт, и рука Мишки Карпова плетью свесилась из кузова. Переводчик лежал, вытянувшись во весь рост. Он сидел спиной к кабине и пули, попав ему в спину, бросили его вперед. Это были те самые пули, от которых уберегся Ватагин.

Сначала упал правый, он первым обернулся на выстрел. Затем средний, который замешкался, ища укрытие, и не нашел его. Так и повалился, упершись затылком в заднее колесо. Третий, уже падая от удара пули, успел выпустить длинную очередь по кустам, но слишком высоко чтобы кого-то задеть.

Немцы обосновались на холмике, с которого хорошо просматривалась дорога, а вот сам холм с дороги был почти не виден. Вот они, пригнувшись, двинулись к машине, а Ватагин перебежками стал заходить немцам в тыл.

В тот момент Ватагина словно по спине кто-то хлопнул. Он поднял взгляд от письма именно тогда, когда в кустах впереди полыхнуло. В тот же миг он пригнулся и выпрыгнул из кабины.

Мужчина молчал, не задавая вопросов, не прося о снисхождении. Или придумывал себе оправдание, или решил вот так молча дожить до расстрела. «Ничего, - подумал Михаил, - Коган таких, как ты, в два счета раскалывает. Не на того нарвались, ребятки».

Выхватив пистолет, Сосновский выстрелил шоферу в ногу повыше колена, а когда тот закричал и, зажимая рану, ударом ноги выбил из его руки финку, подхватил ее и, бросив на пол кабины, сказал: - Я - майор госбезопасности. Хочешь жить - лежи здесь, я пришлю помощь.

И тут водитель «полуторки» неожиданно нанес сильный удар кулаком прямо в лицо Сосновскому, но он быстро увернулся от удара, перехватил руку противника, и они оба вывалились из кабины на снег.

И тут Сосновский снова увидел беглеца. Мужчина сбросил лыжи и уже садился за руль черной «эмки» стоявшей на заснеженной дороге. Выругавшись, Михаил побежал быстрее, оттолкнулся лыжными палками и стал съезжать к дороге, решая на ходу, что лучше сделать: поспешить или все же стрелять.

Коган подошел к Шелестову, взял его за пуговицу шинели и задумчиво произнес: - Кто умеет вот так, надавив на сонную артерию, убить человека? Кто-то с хорошей подготовкой и довольно хладнокровный. Старик слаб, чтобы сопротивляться. А душить, или пользоваться финкой – откровенно оставлять следы. А тут, глядишь, милиция подумает, что сам помер.

Шелестов посмотрел на старика в черном брезентовом фартуке, который лежал на боку. Присев рядом с телом, посветил фонариком: крови на трупе не было, внешних повреждений тоже.

Титов добрался до одного из гитлеровцев раньше Шубина и, обхватив того рукой за шею, повалил на землю, одновременно ударив ножом под ребро снизу вверх. Немец, охнув, кулем свалился на землю.

Еще час ушел на то, чтобы пробраться до намеченного кустарника. Глеб оказался прав. Едва он подполз к кустам чуть ближе, как заметил шевеление веток, и подал знак Артемьеву и Титову о том, что впереди залег немецкий дозор. Те поняли, и, разделившись, стали обходить опасное место, намереваясь зайти с тылу и напасть на дозорных сзади.

Фашисты наседали, не давая окруженным со всех сторон бойцам расслабиться хотя бы на секунду. Натиск длился минут двадцать, затем накал боя стал снижаться, а вскоре атака и вовсе захлебнулась. Немцам не удалось застать красноармейцев врасплох, как они это задумывали, и потому запал энтузиазма у них быстро иссяк.

Глеб вернулся и снова спрыгнул в окоп. Бежать дальше, даже по подлеску, было опасно, а в планы Шубина не входило погибнуть, так и не установив, вышли ли немцы им в тыл и на правый фланг.

Не заботясь, что его могут увидеть, Глеб запустил в небо сигнальную ракету, предупреждая об опасности. Потом бросился в сторону подлеска и выскочил как раз в том месте, где стояли два орудийных расчета, прикрывающие фланги. – Разворачивай стволы! – крикнул он.

Глеб передал стоявшего немца Артемьеву, кивком приказал отвести его в сторону и убить, а сам, присел возле второго дозорного на корточки. – Вы не должны меня убивать. - испуганно залепетал немец. - Я все расскажу. Спрашивайте.

Убийца, поежившись от зябкого ветра, положил веревочную петлю в карман, немного постоял, поглядывая в разные стороны аллеи, потом стянул с мертвых рук меховые варежки, сунул их в карман; сорвал с головы убитой шапку и сунул ее за пазуху. Неловко, ступая в глубокий снег, выбрался из кустов.

В следующую секунду девушка почувствовала, как сильная широкая мужская ладонь плотно легла на ее рот, перекрыла дыхание. Широко открытыми глазами, наполненными ужасом, она увидела веревку, быстро захлестнувшую ее шею. Елена попыталась просунуть под петлю пальцы, но ничего не получилось: удавка стягивала шею все сильнее.

Майор Щелкунов замолкает и начинает про себя считать минуты, которые, по его мнению, требуются на изнасилование… Одна…. Три… Пять… Молчит и Зинаида, прокручивая в своей голове предполагаемые сцены насилия. Оба стоят и смотрят на глинистое дно оврага, где несколько дней назад произошло два страшных преступления.

От сильного удара навесной крючок вырвало вместе с гвоздями, входная дверь широко распахнулась. Громко стуча каблуками сапог, в избу вломились милиционеры. Наставили на Богомольцева и Козицкого пистолеты, а капитан Мансуров строго предупредил: - Даже не рыпайтесь. Не то сейчас время, чтобы цацкаться! Обоим шкуру продырявим!

Откуда-то резко потянуло сквозняком. Храмов кинулся за занавеску и увидел настежь раскрытое окно, за которым мелькала удаляющаяся спина парня, бежавшего через огород по направлению к соседскому двору. Оперуполномоченный тоже выскочил в окно и кинулся было за ним следом, да куда там!

Сержант заглянул в открытую дверь, откуда доносился плач, и увидел белокурую женщину лет тридцати, одетую в синий служебный халат, лежащую на топчане. Ее остекленевшие глаза смотрели куда-то вверх. Рядом с ней, у изголовья, стояла девочка лет шести, одетая в серое демисезонное пальтишко, и горько рыдала.

Но неподготовленный бунт длился всего несколько минут. Пулеметы на вышках стали захлебываться свинцом, рассекая толпу. Те, кто рвался к арсеналу, падали, сраженные в спину. Юноша с перевязанной головой, успевший схватить гранату, взорвал себя и двоих охранников — последний аккорд сопротивления.

Романчук чувствовал, что его начала бить нервная дрожь. И это не от предчувствия боя или атака. Так близко к исполнению своего самого горячего желания он еще не был. Спасти дочь! Он сейчас сможет это сделать, он сможет вырвать ее из лап нацистов! Никто не секунды не сомневался, все, как один, кивнули, соглашаясь с командиром.

Мужчина в черном пальто вытянул руку с пистолетом и навел его на старика. Расстояние до поляков было чуть больше, чем нужно для уверенной стрельбы, пограничник вышел из-за угла и быстрым шагом пошел к полякам. Человек в черном не успел выстрелить. Он даже чуть опустил руку, увидев незнакомца. Романчук, не вынимая руки из кармана дважды выстрелил через пальто.

Сашка не стал ждать, что немец обернется. Резким сильным ударом он впечатал булыжник в висок солдата, ясно расслышав хруст сломанных костей. Голова немца дернулась, стукнулась о боковое стекло, и враг обмяк. Рука, схватившаяся было за руль, медленно упала мертвецу на колено.

Канунников подполз к месту бойни. В воздухе стоял запах крови и пороха. Под кустом лежала кукла в нарядном белом платье с кружевами, забрызганными кровью. А та самая девочка, что молилась, теперь лежала на спине и смотрела в небо остекленевшими глазами. Саша накрыл ее лицо платком, но руки дрожали, а в голове мучительно билась мысль: «Я даже похоронить не смогу…»

Сашка лежал в кустах, стараясь не дышать. Смерть была близко, он ощущал ее, как тогда, еще в лагере. Немецкий отряд, прочесывавший окрестности в поисках партизан, шел методично, как машина: приклады били по кустам, сапоги давили хрустящий валежник.

Герасимов сбросил свою поклажу, перевел дыхание. Шлыков прижался с вещмешком к дереву, дышал, как загнанная лошадь. Немцы не собирались спускать это с рук. Несложно вычислить, куда побежали русские. Доносились отдаленные крики, снова захлопали выстрелы.

Пленник напрягся, забегали глаза. Шубин ударил в челюсть. Фельдфебель клацнул последними зубами и потерял сознание.

Граната сделала кувырок и упала в десяти метрах от разведчиков. Жар ударил в голову. Шубин повалился плашмя, заныли ребра. Ахнул Кошкин, упал ничком, потеряв пилотку.

Двое выпрыгнули из канавы, нарисовавшись в полный рост. Фактор неожиданности – на лицах, перекошенных от страха. Шлыков и Герасимов открыли огонь из пистолетов с глушителями.

Ситуация штатная, но пришлось понервничать. Отступать некуда – стоит податься обратно на горку, и за жизнь четырех разведчиков не дашь и ломаного гроша…

Красная Армия откатывалась, немцы проходили в день по тридцать-сорок километров, нанося фланговые удары, окружая части и целые соединения.

Он боялся ворочаться, делал вид, что спит. Если в группе предатель, то у него давно была возможность всех перебить, но он ею не воспользовался. Почему?

Лапа с сильными пальцами впилась майору в колено. Он ударил вторично, потом еще раз, давая выход вспышке ярости. Рука разжалась, упала на пол. Немец захрипел.

Одна из башен была черной от копоти, в кладке зияли дыры. Видимо, с «верхотуры» отстреливался пулеметчик, и усмирить его удалось только выстрелом из орудия.

Агент «Клест» был невыразителен, но имел запоминающийся взгляд. Средний рост, средний вес, обычное лицо, звание – штурмбанфюрер, но форму предпочитал не носить, будучи кабинетным работником.

Обстрел прекратился. Из леса на обратной стороне дороги доносились крики. Гитлеровские офицеры подгоняли свое войско.

Взрыв прогремел в тридцати метрах от приписанного к отделу «Виллиса». Старший лейтенант Зацепин вывернул баранку, проделал что-то неуловимое с рычагом. Американская машина взревела, съехала в кювет и заглохла.

Лялин проехал метров сто и остановился. Он взялся за ручку двери. Вита вытащила из сумочки пистолет: – Не выходи! Лялин удивленно посмотрел на нее: – Вита, это же ГАИ! – Не выходи, если хочешь жить.

Даша, не оглядываясь, зашла в парадную, а Моришаль еще минут пять стоял и смотрел на дверь. Может он надеялся, что Даша пригласит его к себе. Но девушке всегда нужен повод для этого, а на чай приглашать глупо. Примерно так думал немолодой француз, по уши влюбленный в русскую девушку. «Медовая ловушка» захлопнулась окончательно.

Даша вошла в кабинет. Той Даши, что была на кладбище, не было и в помине. Вошла, немного смущаясь, хорошенькая, тоненькая, как тростиночка, девушка с милой улыбкой. Болотников аж привстал. Даша подошла к нему поближе. – Здравствуйте, товарищ генерал! По вашему приказанию явилась!