Ненависть во мне не умерла, но я устал от нее. Она выжигала мое нутро. И я хотел вытеснить ее, отодвинуть, отвлечься.

Короче, здесь нужен задержанный, а лучше – уже арестованный, совершивший два убийства исключительно по личным мотивам или в связи с наркотиками. Министр в принципе и против маньяка не возражает, но при условии, что мы его очень быстро поймаем, а так не бывает, сам знаешь.

Время – это единственное, что имеет смысл экономить. Деньги можно заработать или получить, в наследство, например, здоровье можно поправить при помощи медицины, и только время абсолютно неумолимо, мы над ним не властны, потратим впустую – другого уже не выдадут, и не одолжить его, и не украсть, и не купить.

Любому следователю и оперативнику прекрасно известна разница между преступлениями, которые нужно «как бы раскрыть», и преступлениями, которые действительно должны быть раскрыты.

Насте стало немножко легче, но настроение все равно испортилось. А ведь только сегодня утром все было таким радужным! Стасов отпустил ее на год, на целый длинный прекрасный год, в течение которого Анастасия Каменская собиралась заниматься тем, что ей нравится. Впервые в жизни!

Жизнь слишком коротка, и не стоит тратить ее на то, чтобы лелеять в душе вражду или запоминать обиды.

И вот, сидя с книгой на коленях, я была счастлива; по-своему, но счастлива. Я боялась только одного – что мне помешают.

Иногда одно слово может прозвучать теплее, чем множество слов.

Быть вместе – значит для нас чувствовать себя так же непринужденно, как в одиночестве, и так же весело, как в обществе.

Уважай себя настолько, чтобы не отдавать всех сил души и сердца тому, кому они не нужны и в ком это вызвало бы только пренебрежение.

− Официально она называется «Liber Noctem», − сообщил он ей скучающим голосом. – А в просторечии, «Книга мрака», потому что, предположительно, содержит связанные с этими сущностями ритуалы. Некоторые сумеречники полагают, что ключ к бессмертию в том и заключается – получить возможность продолжать существование в качестве мрака.

Когда собираешься что-то украсть или кого-то обмануть, некогда думать о своей ожившей тени и о том, покормить ли ее кровью или уморить голодом, чтобы она оставила тебя в покое.

Дыра в голове, дыра в сердце или дыра в кармане – таково семейное проклятие всех, кто носит фамилию Холл.

С Чарли Холл всегда – с самого рождения – что-то было не в порядке. Любая плохая затея в ее исполнении становилась в два раза хуже. Ее пальцы будто специально были созданы для того, чтобы нырять украдкой в чужой карман, а язык – для лжи. И вместо сердца у нее в груди высохшая вишневая косточка.

– Я настолько искусная воровка, что мне по силам даже у башни украсть тень, − сказала Чарли ему. – Сумею похитить и твое сердце, даже не сомневайся.

Раз уж Чарли не суждено быть ответственной, осторожной, хорошей или любимой, раз она обречена быть пылающей спичкой, значит, нужно отыскать, что бы такое поджечь!

Факт остается фактом, Корея довольно безопасная страна, где не страшно отпускать детей одних играть во дворе.

А на самом-то деле в России просто во всех помещениях тепло. Но корейцам этого не понять. Они вообще ребята закаленные. В минус 15 ходят в пальто нараспашку и пьют американо с кусочками льда. Младенцы с голыми ногами, дети без шапок и в кроссовках. Зимние детские комбинезоны и обувь на меху – невиданная диковинка. У меня от одного взгляда на них мороз бежит по спине. Наших бы бабулек сюда…

«Умный человек освоит хангыль всего за одно утро, но даже глупому понадобится не более 10 дней». Седжон Великий

Корея – это страна, в которой невероятный симбиоз запада и востока родил новые религиозные веяния. Где церкви стали доходным бизнесом, освобожденным от уплаты налогов. И при этом Корея смогла сохранить свою яркую национальную идентичность. Настолько яркую, что отголоски шаманизма можно встретить даже в христианской церкви.

Квентин Тарантино полюбил кино с детства. Еще будучи школьником, он проводил свободное время перед телевизором, поглощая сериалы, киноклассику (фильмы с Эбботтом и Костелло), а также произведения авторов Нового Голливуда (Николс, Бурмен…). Первым рабочим местом Тарантино — и как тут не подумать о провидении? — стал кинотеатр.

В конце 1950-х — начале 1960-х годов французский кинематограф пережил период обновления. Словно весенний дождь прошел над крышами Парижа. Появились молодые режиссеры, влюбленные в кино и страстно жаждущие перемен — как в искусстве, так и в жизни. Как правило, они придерживались левых взглядов, а потому весьма скептически относились к буржуазии и любым проявлениям буржуазности в культуре.

При производстве фильмов Голливуд, как и положено фабрике, следовал четким правилам и алгоритмам. Отсюда ориентация на жанровое кино, клише и актерские амплуа — героев-любовников, роковых красавиц и т. д. Если в Старом Свете художники предпочитали не связывать себя жанровыми условностями, то их голливудские собратья всецело на эти условности опирались — и ощущали себя вполне комфортно.

И да, милая! Ты точно справишься. Иногда будет по-новому, иногда сложно, но из каждой ситуации есть выход. И даже если ты только ждешь появления своего ребенка, — ты уже идеальная мама для него.

Как бы ни происходило у вас — не вините и не торопите себя, не нужно думать, что с вами или с малышом что‑то не так. У вас все ровно так, как должно было случиться.

Так или иначе, я советую окружить себя в период беременности и во время родов теми людьми, которые к вам относятся с теплом и заботой.

Вообще поразительно, что материнство и все темы, связанные с рождением детей, — это просто сокровищница категоричных суждений и заявлений.

Путь к материнству начинается не с беременности, а с того, с какими мыслями и чувствами вы пригласили малыша в вашу жизнь.

Эмоции нужно было погребать без сожалений, потому что так ты показываешь свою силу. И он похоронил свою боль. Он год за годом скрывал всё, что причиняло ему боль, расстраивало, беспокоило, и он убегал от собственных кошмаров, пока они не выследили его, как хищные звери — добычу.

Гепард умирает однажды, антилопа тысячу раз.

В этом была какая-то ирония: всю жизнь его учили, как быть воином, как будто это и значило быть мужчиной.

Кошмары преследуют нас, как хищные звери, но исчезают при свете дня.

— Никогда не извиняйся за то, кто ты есть, — шепчет он. — Не умаляй себя, чтобы другие могли почувствовать себя важными.

"Если человеческое существование есть сплошное взаимодействие с внешними раздражителями, значит, человек должен приспособиться к окружающим раздражителям, или он сломается".

"Я был уже немолод, но действовал, как молодой. В тридцать восемь я внезапно почувствовал, что балансирую на краю чего-то. Если бы я сделал шаг и покатился под откос, то надеялся, что по крайней мере падение окажется захватывающим".

" – Любая жизнь – это жизнь, Понимаешь? Звероловству как таковому и научить, и научиться нетрудно. Труднее сохранить свою человечность".

"...Чтобы по-настоящему успокоить душу, нужны тишина и уединение. Пустота и время".

"Любая жизнь намного любопытнее и прозаичнее рассказов о ней".

— Мне нельзя доверять, Уолли. Я опасна.

Ферн всегда казалось, что ее окружает некая непроницаемая граница, делавшая ее неуязвимой для маминой жестокости. Я часто задавалась вопросом, не была ли эта граница неотъемлемой частью того, что отличало ее от других.

Люди, у которых нет сестер, думают, что сестринские отношения — это либо радужное счастье и взаимопонимание, либо кровь и ненависть. Но на самом деле все вместе, причем всегда. Счастье и ненависть, взаимопонимание и кровь. Плохое и хорошее. И плохое в отношениях так же важно, как и хорошее. Возможно, даже важнее, потому что именно плохое крепче связывает вас вместе.

Конечно, причинно-следственная связь ведет к маме. Если копнуть достаточно глубоко, то можно понять, что с мамой связано вообще все. Она еще в юном возрасте научила нас тому, что любовь условна. Чтобы заслужить ее, приходилось выступать, как на концерте. Улыбаться, быть милыми и шутить. Знать наверняка, чего она от нас хотела… и беспрекословно все выполнять.

Голова идет кругом. Уолли внимательно наблюдает за мной, будто ожидал, что я удивлюсь. Но я все равно ничего не понимаю. Такое ощущение, что все вокруг, кроме меня, знают какой-то секрет.

Сестринские отношения такие странные. То, как я могу злиться на нее, но при этом желать ей угодить. Бояться ее и в то же время бежать к ней за помощью. Одновременно ненавидеть ее и любить. Возможно, в отношениях между сестрами границы всегда немного размыты. Размытые границы… думаю, это именно про сестер.

После падения «железного занавеса» в нескольких странах Восточной Еропы бывшие диссиденты стали президентами. В России произошло наоборот. Горбачева это не смущало: он считал, что и раньше был диссидентом, даже когда занимал официальные должности. А для того, чтобы «быть Горбачевым», должность не нужна.

Власть не ушла, как песок или вода, из рук Горбачева — он начал сознательно передавать ее тем, кто был лишен доступа к ней, раздавать, как Христос свои хлебы, рассчитывая накормить ими всех. Но он не был Богом, и накормить всех, тем более властью, ему не удалось, к тому же произошло то, что обычно бывает при бесплатной раздаче: одни передрались, другим ничего не досталось.

По мере истощения политического заряда перестройки и обострения ее внутренних противоречий началась эрозия команды Горбачева, а сам он... превращался в одинокого человека. Его последней истинной командой, единственными членами экипажа, в ком он мог быть уверен, как в самом себе, оставались, пожалуй, только Раиса Максимовна и рано повзрослевшая и разделявшая с отцом его заботы дочь Ирина.

Зато те, кто представлял собой две другие подпорки государства — армию и КГБ, связывали с назначением Горбачева немалые надежды. Армейский командный состав, как подтверждают генералы Генштаба, с восторгом встретил это известие. Армия всегда вожделеет авторитетного и решительного верховного главнокомандующего.

«Если крах советской системы произойдет без третьей мировой войны, — отмечал великий физик Лев Ландау, — это будет чудом». Чудо произошло. Этого ли хотел, к этому ли стремился Горбачев, или история записала его в списки своих Великих Реформаторов, не спросив его самого?

Его будут вспоминать и поминать — одни восхваляя, другие проклиная, — не только за то, что он сделал и на что отважился, но и за то, на что не решился и от чего удержался. Конец 20 века останется эпохой Горбачева уже потому, что именно он подвел черту под главным конфликтом столетия и, перевернув эту страницу истории, дал возможность писать ее дальше с чистого листа.