Мне нравится оставаться в тени. Но это также напоминает о том, что я — головная боль команды... изгой.

Поцелуи — это, конечно, здорово, эпично, да и просто потрясающе. Но объятия, скажу я вам, сильно недооцениваются.

Интересно, понимает ли она, как много я готов ей отдать? Да что там, много. Все. Я бы отдал ей все до последней капли. Но никому не нужно мое каменное сердце, не так ли?

Катерина с ненавистью посмотрела на Воловцова, что его, впрочем, ничуть не задело. Какая разница, как смотрят на судебного следователя допрашиваемые? Ведь в конечном итоге важны показания, а не проявление каких-то там симпатий или антипатий...

Поскольку начала она рано, то в своей профессии преуспела настолько, что знающие толк в телесных утехах мужчины предпочитали «отдыхать» непременно у нее. Катька-шоколадница охотно воплощала в жизнь самые невероятные и горячечные пожелания своих клиентов.

Согласно протоколов осмотра, труп лежал лицом к земле. На нем было осеннее драповое пальто, высокие кожаные ботинки с калошами, теплые суконные брюки, чесучовый пиджак и жилет из того же материала. Одежда нигде не была порвана, лишь запачкана в результате волочения трупа.

– Это я совершил все убийства в Третьем Лаврском проезде. И теперь нет мне прощения, – мужчина в драповом пальто шумно сглотнул и повесил голову, выражая всем своим видом сожаление и покорность. – Совесть меня заела!

Помимо изрубленных топором и исколотых, по вей видимости, ножом Анфисы Петровой и ее дочери Тамары, пристав обнаружил еще одну дочь Анфисы, Клавдию, шести лет, у которой было перерезано горло и исколото лицо, а также сына Петра двух лет, изрубленного едва ли не на куски.

Войдя в квартиру, Емельянов, и правда, увидел распластанную на полу окровавленную женщину, лежащую недалеко от входной кухонной двери. Это была квартирная хозяйка, двадцативосьмилетняя Анфиса Петрова. По всем признакам она была мертва.

– Роан… Это всего лишь я. Он застыл в футе от меня; глаза сверкали золотом, зубы удлинились, превратившись в острые клыки. Отблески пламени дрожали на могучем теле. Зарычав, он втянул носом воздух, и вокруг резко похолодало. На его голове выросли рога цвета слоновой кости. Он вот-вот раскроется целиком, примет истинный облик...

Габриэль распростерся на спине, вокруг него растекалась сверкающая кровавая лужа. Одна из банши вгрызлась в его шею, и мое сердце замерло. Столько крови на тротуаре… Горе ударило в грудь с такой силой, словно в меня врезался товарняк. Я не могла дышать. – Нет! – заорала я.

Лондонский Камень маячил в витрине, притягивая все ближе. Я не могла объяснить, зачем пришла. Камень пугал, наполняя мой череп жуткими воплями. И все же я жаждала испытать тот темный восторг, который охватил меня, когда я дотронулась до Камня. Его мощь заглушила мои собственные мысли. Мне нужно лишь, чтобы крики стали достаточно громкими.

Я была пикси – наполовину фейри. Меня трижды жалили пчелы, у меня аллергия на бананы. Я была профайлером. Моей первой любовью стал парень по прозвищу Блейз , который подводил глаза и играл на гитаре. Я была пиявкой страха. И подменышем.

– Сиофра, – медленно произнес я. – А что с ней? – Она исчезла. – Я сделала глоток вина. – Но не умерла. Элвин стал жевать медленнее, его глаза сверкнули странным оранжевым цветом: – Да ну? Говори потише. У меня хороший слух. Я понизила голос: – Она в ловушке. В ловушке между зеркалами. И все еще жива.

Я судорожно вздохнула, нащупала отражение, соединяясь с ним, и представила прежнюю Кассандру. Ту, которая считала себя человеком, агентом ФБР, помогавшим ловить серийных убийц. Которая поднимала на смех само слово «магия»...

Двор был пуст – только он и женщина. Но кто поручится, что пара любопытных глаз не подглядывает в окно?

Пашка издал предупредительный вопль, и все-таки дама с чемоданом не увернулась, он взял ее на абордаж, и оба покатились по перрону, вопя, как оглашенные.

У Моргуна от ужаса закатились глаза. Он сползал по стеночке, бормотал: «Не трожь, сука, не имеешь права…»

Он сделал зверское лицо, палец натянул спусковой крючок. Моргун задергался, вжался в угол. Здоровой рукой он нянчил пострадавшую конечность, та немела и пухла на глазах.

Приземистый решился – выдохнул с разворотом, выхватывая финку с костяной рукояткой и… ахнул, получив резкий удар в живот.

- Вопросы, гражданин? – скрипуче оскалился приземистый, и будто ненароком поворотился, облегчая доступ к предмету, пристроенному за поясом.

— Скарлетт Монро, ради тебя я готов пересечь пустыни и океаны. И все королевства, вместе взятые. Неужели ты думала, что смертному мужчине по силам удержать тебя вдали от меня?

Тьма не так плоха, Скарлетт, но не позволяй ей поглощать звезды.

Фейри верят в судьбу и богов, а также в то, что на свете есть душа, с которой им суждено быть вместе, с кем они неделимы с начала времен. Считается, что такие души узнают друг друга, если им посчастливится встретиться в огромном мире в течение земной жизни.

— В иные дни — а таких большинство — мне кажется, что ему удалось сломить меня, — прошептала она. — Тогда я жалею, что он меня не убил.

— Я не жалею тебя, Скарлетт. Твое прошлое делает тебя такой, какая ты есть, даже если тебе довелось пережить сущий ад. Оно может либо сломить тебя, либо закалить. Я восхищаюсь твоим мужеством и негодую из-за того, что тебе пришлось пережить, но жалости к тебе не испытываю.

— Я знаю, что тебе и одной будет хорошо, Скарлетт Монро. Ты сильная, яркая и опасная. — Скарлетт почувствовала, как жар приливает к лицу. Райкер не спешил отпускать ее подбородок. Внимательно всмотревшись в ее глаза, он продолжил: — Но возможно — просто предположим! — одиночество это совсем не твоя стихия.

Фан Му постепенно успокоился, вытер со лба пот и поправил очки, чувствуя, что его нижнее белье промокло насквозь и холодит тело. Он отошел от надгробия, к которому прислонился, и повернулся, попутно освещая имя владельца фонариком. Его глаза вмиг расширились. Надгробный камень украшало лицо самого Фан Му.

Члены семей погибших находились снаружи и испытывали одинаковые тревогу и боль. Пожарные в процессе борьбы с огнем испытывали те же гнев и беспомощность. Таким образом, в поведении убийцы прослеживался явный намек на плату той же монетой.

«Хорошее, плохое, красивое, уродливое, доброе, злое – все это существует только в душе. Смерти или жизни достаточно, чтобы мы испытали благодарность. Ведь в поезде жизни мы не больше, чем попутчики друг для друга. Мне остается только сохранить корешки ваших билетов и рассказать другим, как научиться жить лучше и избежать самой страшной смерти».

Из-за стонов он почувствовал необъяснимый стыд и гнев и тоже стал отчаянно извиваться, пытаясь выбраться из сковывающего его тело положения, больше всего на свете желая броситься к каменным столбам… И разрушить их!

Если подумать, то за последние несколько лет Фан Му чаще всего приходил на кладбище почтить память или расследовать дело, и все это сопровождалось историей, будоражащей сердце. Как долго это будет продолжаться?

– Смотри… – Она подняла левую руку, на ее лице появилось мечтательное выражение. – Похоже на кольцо?

Детектив повернулась к Зои и Тейтуму, смотревшим на нее во все глаза. – А вы себя чем травите? Мне вот после визита на вскрытие нужен сахар. Оба тоже попросили «Колу». Пару минут все трое молча стояли у дверей морга, отхлебывая газировку. Хоть сейчас на рекламный плакат: «Посмотрев, как вынимают из черепа мозг, – освежись “Кока-Колой”!» Разумеется, маркетологи еще поколдовали бы над этим слоганом.

Зои наклонилась, чтобы рассмотреть поближе. Форма и размер кровоподтека навели ее на другую мысль. – Не слишком ли он велик для следа от иглы? – задумчиво проговорила Бентли. – Зависит от ситуации. Большая рана указывает на то, что иглой действовали грубо. – Террел объясняла терпеливо, но Зои услышала в ее голосе сомнение. – А если синяк появился, потому что кровь высасывали? – спросила она.

– Следы широкие и неглубокие, ссадин или синяков нет. Вероятно, в роли удавки использовалось нечто широкое и гладкое, вроде ремня. Или галстука. Зои больше не могла ни отмахнуться от этой мысли, ни унять колотящееся сердце. Род Гловер душил своих жертв галстуками. Следы от них в точности подходили под описание Террел.

О’Доннелл тоже сверлила Зои взглядом; в ее глазах цвета шоколада светилось недоверие. Вообще Тейтум любил шоколад и питал страсть к экзотическим вкусам: шоколад с солью, шоколад со специями… Но шоколад с подозрениями попался ему впервые.

Где-то в повседневной жизни женщины таилось то, что привлекло убийцу. Реакция жертвы на нападение тоже значительно влияла на его психику. Некоторые убийцы становились более жестокими, если жертва вела себя покорно, а другие убивали, только когда встречали сопротивление. В общем, если знаешь, какой была жертва, ты на полпути к пониманию преступника.

Обычно Зои легко могла вообразить возможные сценарии, а сейчас разрозненные детали не желали выстраиваться в стройный ряд. Что-то явно ускользало из виду.

...когда у тебя в руках молоток, все проблемы превращаются в гвозди

Доносчиков, как серийных убийц, совершенно невозможно распознать в толпе — с виду нормальные, даже, может, приятные люди; а на деле — носят в душе неизбывную тягу к причинению вреда.

...зараженный войной человек неизбежно начинает воевать — с собой, с семьей, с городом, с улицей, с чем угодно.

Если смотреть на мертвецов слишком долго, они заговорят с тобой.

Если ты не смотришь на мертвеца, будь уверена – мертвец смотрит на тебя.

Эта история, овеянная солеными ветрами Бора-Бора, продувающими ветхие остатки бунгало, сохранилась в моем сердце навсегда.

Нельзя играть роль в жизни, а уж тем более - в любви. Будь собой и всегда слушай сердце, даже если следовать его зову больно и очень тяжело.

Страсть стихает, но любовь бессмертна.

И мудрецы тоже все взошли на небо и стали звездами Большой Медведицы — созвездием Семи мудрецов.

Из разума Пуруши возник месяц, из ока — солнце, огонь родился из его рта, а из дыхания — ветер. Воздух произошел из его пупа, из его головы произошло небо, а из ушей создались страны света, ноги же его стали землею.

Когда творец засыпает и наступает ночь Брахмы, вселенная гибнет. Ночь Брахмы длится столько же времени, сколько его день; когда она минует и настает новый день, Брахма творит вселенную заново.