И тут она замерла, почувствовав, что холодеет, охваченная первобытным ужасом. Фигуры в черном. Сидят за передними партами, лицом к доске, как будто так и надо. Силуэтов шесть, не меньше. Да быть не может, это обман зрения, игра теней! — Кто здесь, — прохрипела она в страхе. И фигуры начали поворачиваться — медленно, одновременно.

Высокая женщина, укутанная в черное покрывало, точно монахиня, неподвижно стояла напротив школы. До Нельки донесся призрачный, как ветер, горестный вздох. А потом женщина всхлипнула. Плачущая Эльза! Ужас, порожденный страшилками о местном чудовище, едва не свалил Нельку с ног. Плачущая Эльза! Она несет проклятие всем и каждому, кто посмотрит ей в лицо!

Чем ближе был самый долгий день, тем сильнее опутывал ее страх. И сегодня это произойдет. Она чувствует запах гари. Демоны вернутся, чтобы забрать отступные паленым мясом. Сегодня случится страшное – и наступят черные времена. Как тогда, когда она в ужасе бежала все глубже в лесной мрак.

Юность – словно полностью выжатый лимон. Хочется жить каждый день ярко, выходя за рамки. Хочется чувствовать молодость и наслаждаться ею.

Я уверен, что даже сильному мужчине может быть интересно прочитать роман с описанием психологии юной девушки.

Наши мозги не для того, чтобы просто жаловаться. Они созданы для того, чтобы думать, как избавить всех от страданий. Наши уши не для того, чтобы бездумно следовать за чьим-то громким голосом. Они созданы для того, чтобы выслушивать различные мнения и раскладывать всё по полочкам.

Чтение – это свобода.

— «Кинъёдо» – литературное кафе? — Нет. Это книжный магазин с кофейней. - Поправил Ясу, проследовав за ней, но Саё, казалось, его не слышала и радостно забралась на табурет у стойки, болтая ногами. — Потрясающе! Можно купить книги и поесть. Лучше не придумаешь!

Из всех образов Исопа за одиннадцать лет именно в тот момент сердце Мингён чуть-чуть дрогнуло.

— Мне тоже с вами очень комфортно, директор. Раз вы так смеетесь и приветствуете меня, мое напряжение немного спало.

В нем читалось какое-то человеческое, чувственное очарование, которого не было в утонченном и стильном образе Тхэ Исопа.

Когда его красные губы растягиваются, они кажутся такими тонкими и острыми, словно о них можно порезаться.

— Ты мне не понравилась с того момента, как нас распределили в одну группу в первый день обучения. — Я буду стараться. Чтобы вам понравиться.

Убийца был крайне осторожен. В качестве бумаги использовал оборотную сторону таблички, прикрепленной снаружи палатки. Ручку, как выяснилось, позаимствовал у жертвы. Использовал только те вещи, которые не могли привести к нему. Почерк неузнаваемый, с неестественно сильным нажимом, экспертизу провести невозможно. Настоящий мастер, к тому же хитрый, как змея.

— Опять то же самое, Эгами! — заорал Нацуо в ужасе, словно увидел под ногами рептилию. Я подошел посмотреть. Проследив за его взглядом, я увидел открытый альбом для рисования, последнюю память о Цутому. Кажется, когда-то где-то я уже видел это. Да, видел. На странице был только один кровавый знак, и написан он был, по всей видимости, жертвой, которая из последних сил выводила его слабеющей рукой.

— Криминалистика для детективного жанра — все равно что раковая опухоль. Некоторые ученые проводят невообразимые исследования. Например, учатся определять время смерти по свертываемости крови. Если такой метод изобретут, не видать нам сюжетов с опровержением алиби. Это подобно тому, как космические экспедиции утирают нос писателям-фантастам, опровергая существование жизни на Луне и на Марсе.

Все ножи были собраны и уложены в аптечку, опечатаны бумагой, которую Эгами, Цутому, Сёдзо и Риё скрепили своими подписями. Ящик зарыли перед нашей палаткой, а сверху навалили хвороста, как для костра. Задумай кто-то откопать нож, ему пришлось бы разобрать кучу, а значит, сделать это незаметно для других было невозможно.

Наконец мы добрались до леса и спрятались под деревом. Ее тело дрожало в моих объятиях. Оглядевшись, я увидел, как остальные жмутся к стволам деревьев. Когда я встретился взглядом с Мотидзуки, он покачал головой, словно говоря, что все безнадежно. Вулканическая бомба с грохотом ударила в наше дерево; Риё снова завизжала, а я уже не мог издать ни звука.

— Как только свет зажегся, в комнату входят сыщик и Ватсон, осматривают место преступления и проводят расследование. Опрашивают тех, кто находится рядом с телом: не заметили ли они, как кто-то пытался сбежать? Это немного странно, но в этой игре сыщики могут допрашивать труп: как он был убит, сильно ли пострадал?

Верест не теряя сознание, отлетел к противоположной двери, чудище в капюшоне навалилось на него, стало рвать полы куртки. Отдавать пистолет Олег не собирался – рано умирать. Сопротивлялся с ожесточением, из последних сил.

Алена ахнула, выжала тормоз, но удар в левый борт уже произошел! «Жигули» тряхнуло, стремительно приближая к обрыву. Паника ударила в голову. «ЗИЛ» оторвался, сместился влево. Алена яростно выкручивала баранку. Вылетел из-под колес полосатый столбик – он не смог сдержать набравший инерцию автомобиль.

Забегали глаза Зубова. Он выстрелил по скользящей в потолок. Уши заложило от грохота. Николай споткнулся, когда осталось преодолеть последние ступени. Зубов просто толкнул его, тот сорвался и покатился по ступеням. Верест не успел выхватить пистолет – в следующий миг ствол опять смотрел ему в лицо.

Зубов шел с опущенной головой, имел отсутствующий вид. А когда поравнялись, вдруг нанес удар под дых! Да с такой силой, что разом белый свет стал с овчинку. Зубов, не сказав ни слова, ударил повторно– теперь в челюсть. У него была весьма тяжелая рука. Свирин запомнил лишь колючие глаза субъекта, после чего растянулся на дорожке.

Информация была скупа: Сайрус – это Зубов, его непосредственный куратор – сотрудник посольства США Ангус Бейли. То, что Зубов работает на вражескую разведку, знают только несколько человек – и те, за исключением Бейли, сидят в Вашингтоне.

Фил подался к «дипломату», чтобы выбросить сверток в окно, но одернул себя: «Где ваше хладнокровие, мистер Кимбер?» Обычные копы с большой дороги, ФБР не стало бы устраивать маскарад, зачем им это? Да и поздно было метаться: хлопнула дверца, заскрипела щебенка под ногами стража правопорядка.

Темноту разорвал свет фар, огромная машина всколыхнула воздух. Лев успел ухватить рукав куртки, но Костин вдруг вывернул руку и выскочил из нее. Его тощая фигура застыла на секунду в свете фар огромной фуры, которая неслась прямо на парня и уже не могла остановить свое движение.

Гуров больше не пытался его догнать, а методично шел следом, ориентируясь на хруст веток и прерывистое дыхание. И не спешил. Шедший впереди человек двигался все медленнее, заметно хромая.

– Наталья! – крикнул во все горло Гуров, осторожно перехватив легкое тело. Туфли администраторши торопливо застучали по плиткам. Он почувствовал запах ее сладких духов. И тут же женщина зашлась в крике: – Убили! Убили! Опять убили! Главврача!

Лев Иванович наконец оказался в одиночестве в своем номере. Уснуть будет не так просто, потому что без ответа остался главный вопрос: кто же все-таки убил Марию Петровну Костину?..

На большой двуспальной кровати лежала, вытянувшись, пожилая женщина. Лет шестьдесят пять на вид, высокая и крепкая. Седые волосы ее были заплетены в аккуратную косу, длинное сухое тело – в уютной ночной рубашке сливочного оттенка, в ногах был приготовлен теплый халат, на полу ждали хозяйку такие же мягкие тапочки.

И крик этот Гурову был знаком. Он слышал его уже не раз во время своей работы оперуполномоченным по особо важным делам, убийствам, ограблениям. Так кричат, столкнувшись с жуткой картиной лицом к лицу. Так кричат, когда видят смерть.

Мы позаботимся о том, чтобы ты смогла дать отпор любому, кто попытается причинить тебе вред.

Если ты будешь вдали от меня слишком долго, я буду сниться тебе каждый раз, когда мы будем засыпать в одно и то же время. Мы станем встречаться в мире познания душ.

Теперь связь между ними стала ощутимой, точно невидимая веревка, соединяющая их намертво.

Одержимость местью с каждым днем все больше превращала ее в монстра.

Это было неизбежно. Твоя душа взвывает к моей, а моя — к твоей. Мы не смогли бы с этим бороться, даже если бы попытались.

Я бы сжег все это проклятое королевство, лишь бы ты была в безопасности. Если думаешь, что я блефую, то ты была крайне невнимательна.

— Ты по уши влюблен. — Почему вы так уверены? — Потому что знаю, как выглядят глаза влюбленного человека.

Тебе постоянно будет казаться, что руки грязные. Ты всюду будешь видеть кровь. И смыть ее будет уже невозможно.

Я не выстрелю. Но только потому, что считаю, что ты должна жить. Смерть бы стала для тебя освобождением. Ты продолжишь жить, разъедаемая собственной совестью, о которой говорила. Пусть тебе продолжат сниться те невинные люди, которых ты погубила. Продолжай слышать их голоса. Продолжай жить с этим.

Никогда не нужно жалеть и размышлять: а если бы. Любое наше решение несет за собой урок. Порой даже такой жестокий...

Сколько угодно подавляй совесть, рано или поздно она обрушится на тебя смертоносной лавиной. Ты будешь слышать предсмертный голос каждой из жертв. Будешь видеть их в своих снах каждую ночь.

Я идиот, потому что хочу женщину, которая является моим "врагом". Как в плохом детективном телесериале, черт возьми!

Увидев входящего унтер-офицера и фрау из Берлина, о которой уже знал весь гарнизон, солдат с готовностью вскочил на ноги, журнал упал на пол. - Ничего, дружище, сиди, - усмехнулся Отто и, вскинув руку, выстрели солдату прямо в лоб.

Синяя дорожка огня побежала к двери коммутатора, Отто и Майя тем временем уже выскочили на улицу и сели в машину коменданта. Они едва успели тронуться, когда со страшным хлопком вылетели наружу окна телефонного коммутатора. Яркий сноп огня вырвался наружу, полыхнул и исчез. На смену ему возник страшный всепожирающий жар, черная копоть повалила из окна.

Короткая очередь срезала офицера, как серп срезает колос. Тот даже не вскрикнул, просто сложился пополам и упал в траву. Один из мотоциклов сразу же круто развернулся, пулеметчик в коляске успел дать наугад длинную очередь в сторону леса. Пули защелкали в сосновых стволах, сдирая кору.

Он отпустил стропы, перестал бороться с парашютом. Спокойно, даже буднично, снял с предохранителя автомат — немецкий МР-40, трофейный, проверенный в бою. Провел рукой по подсумку с запасными магазинами. Поправил в кармане комбинезона лимонку — старую, ребристую, Ф-1, которую держал по привычке для особого случая. — Ну, гады, — прошептал капитан одними губами. — Сюда. Ко мне.

Гауптман успел отвести от себя в сторону ствол пистолета. Тут же грохнул выстрел. Выворачивая руку шофера, Штульману удалось выбросить того из кабины на землю. Пистолет полетел под колеса грузовика. Шофер понял, что ему не справиться с двумя немцами, бросился в сторону от дороги, к дамбе.

Завалкаев занял позицию, держа пистолет в опущенной руке. Прозвучала команда: «Огонь!» Вскинув руку, полковник хладнокровно начал отрабатывать «упражнение». Выстрел за выстрелом, пуля за пулей уходили в мишень. После восьмого выстрела курсант нажал кнопку секундомера и громко доложил: - Семь ноль шесть! Оружие на стол. К осмотру мишеней!

Разреши мне просто быть собой — идиотом, который говорит и делает что-то невпопад и влюбляется во все вещи, связанные с тобой.