Различные блогеры, пользователи интернет-сообществ, невзирая на официальные заявления полиции, начали наперебой публиковать тексты и видео в поддержку преступника, провозглашая его праведным мстителем, выражая одобрение, поддержку и даже восхищение. Посыпались предположения о его следующем преступлении; некоторые доходили до того, что открыто требовали новых расправ.

– При профайлинге мы обычно предполагаем, что выбор каждого элемента образа действий обусловлен одной из четырёх причин. Первая — возможность. Вторая — необходимость. Третья — аффект, или возбуждение. Четвёртая — недостаток социальных навыков. … Попробуйте сами предположить: почему в первом случае преступник выбрал женский туалет Седжонского культурного центра?

– Информация, которую я представила до этого момента, всем должна была быть понятна, даже и тем, кто не проходил отдельное обучение профайлингу. Однако та часть, о которой я сейчас буду говорить, — анализ взаимосвязей — может быть незнакома сотрудникам, не являющимся профайлерами. Я постараюсь всё подробно объяснить, но если что-то будет непонятно, пожалуйста, говорите.

В пятницу, около десяти вечера, в женском туалете на первом этаже трёхэтажного торгового центра в районе Ёнсан-гу в Сеуле вновь раздался пронзительный крик, от которого кровь стыла в жилах. Несколько посетителей из расположенной прямо рядом с туалетом сетевой кофейни «Стелла Дроп» бросились на звук. Мужчины остались снаружи, а женщины забежали в туалет, откуда доносились крики.

Сирота, не знающий даже, кто его родители. Драчун, так и не окончивший университет. Уже то, что ему позволено стать полицейским, можно считать чудом. И к такому ему тянулась Кёнвон, но он всё время отталкивал её, не оставляя ни единого шанса на сближение. Он слишком хорошо знал собственную опасность. Свой тёмный секрет…

– Мотив преступления, по всей видимости, связан с желанием продемонстрировать себя миру, привлечь внимание и получить признание через СМИ и телевидение. Учитывая крайнюю дерзость, извращённость и садистский характер преступления, велика вероятность, что мы имеем дело с психопатом-серийным убийцей, действующим в одиночку.

– Ты на пикник собралась или в засаду? – ворчала Ванда, укладывая в большую корзину яблоки, термос, круассаны с козьим сыром и сливовым джемом, молочные булочки и хрустящее печенье. – Я предпочитаю быть во всеоружии, – парировала пани Янина, заворачивая в крахмальную салфетку сливовый пирог.

В маленькой каморке, где хранятся старые фактуры, каталоги вин, квитанции за воду и, вроде бы, завещание какого-то монаха, было приоткрыто окошко и доносился подозрительный шум, который пани и привлек. Осторожно заглянув в окно, она увидела Лукаша, склонившегося над ящиком с пожелтевшими от времени бумагами. Он шуршал ими, как ежик прошлогодней листвой, и время от времени отчаянно вздыхал.

– Только обещайте не давить, – пробормотал участковый. – Я? Давить?! Янина Вишневская никогда не давит! Она просто печет свои печеньки, внимательно смотрит в глаза и ждет, когда совесть сделает все остальное.

– Какое уютное место у вас здесь, – непринужденно заметила она, присев на лавочку. – Виноградники, старые подвалы... Прямо как в детективных романах. Будто старушка Агата Кристи описывает английское поместье с его зловещими тайнами. Старик хмыкнул, смахивая пепел с полена, и пригладил длинные седые усы. – Да уж, историй тут хватит на десяток романов, – проговорил он.

Коза в это время уже не просто обнюхивала помещение, а уверенно тыкалась носом в дальнюю стену. Потом фыркнула, мотнула головой и упрямо двинулась вдоль ряда бочек. Пани Янина пошла за ней. – Что ты там учуяла, девочка? Вино? Швейцарский сыр? Или запах приключений?

Утро было слишком тихим. Никаких странных звуков, никаких воплей соседки Крыси, которая обычно к этому часу успевала трижды поругаться с мужем, переполошить кур и перечислить вслух все свои болезни. Даже Жужел, голосистый петух, сегодня вел себя тише обычного. Подозрительно.

«Противоречивая сама по себе, вода требовала от колдуна такой же гибкости и изменчивости».

«От слова «да» его отделял только страх».

«Она оставляла ему шрамы, чтобы он помнил об ошибках».

«Река звала к себе блестящей водной гладью и мягким журчанием. Дышать рядом с ней становилось легче».

«Можешь сбежать от отца, от моря, но от своей крови ты не сбежишь никогда».

«Нужно смотреть страху в лицо — так всегда говорил папа. Настало время это сделать».

В те времена, когда мира еще не было, или он только-только появился, но был пустым и темным, все будущие светила (Солнце, Луна и звезды) хранились в яранге у одной богини. В разных версиях ее называют по-разному: «женщина-дух», «хозяйка светил», «старуха, что сидит в темноте». Она зашила Солнце, Луну и звезды в три кожаных мешка и ни за что не хотела их отдавать. Она была жадной. Ворон летал вокру

Хотя привычные нам названия (Овен, Телец, Близнецы и т. д.) закрепились в Античную эпоху, их прообразы существовали в Месопотамии за много веков до того. Созвездие, известное нам сейчас как «Дева», вероятно, символизировало одну из богинь плодородия; «Лев» связывался с богиней Иштар-Инанной, «Козерог», возможно, имел прообразом божество Энки, выходящего из океана.

Звездных близнецов считали покровителями воинов, путешественников и мореплавателей: во время грозы и шторма над мачтами кораблей иногда загоралось сияние, которое моряки называли огнями Кастора и Поллукса (сегодня мы знаем это явление как огни святого Эльма).

Тут уже подключился я – все-таки, не просто же так притащил сюда человека. Да и одно дело – лечить укушенного собакой (всего-то провести ПХО, почистить и зашить рану), и совсем другое – жертву оборотня или еще каких-то кусающихся магических созданий. Таких, как я, например.

Ноги скользили по никем не сколотому льду, и я немного замедлился, чтобы не упасть. Будет нехорошо, если грохнусь, сломаю ногу и буду замерзать на пару с тем пахнущим мясом беднягой, пока нас не найдет кто-нибудь достаточно милосердный, чтобы помочь посторонним людям, а не принять их за бомжей или пьяных.

Жизнь жестока. Когда она считает необходимым, протягивает свои когти к кому хочет, не думая о последствиях. И неважно, аристократ ты или житель поселения, а может, вообще человек, и нужен ли другим. Кто-то скажет, что это и так понятно, все об этом знают. И я, вроде как, тоже все это знал и понимал. Но до тех пор, пока лично не столкнешься со смертью, до конца не осознаешь всю несправедливость.

Если и любить зиму, то за такие дни, как сегодня. Мороз не терзал кожу ледяными зубами, а ласкал тонкими иголочками холода, мягкими, словно хвоя молодой ели; снежинки плавно кружились в воздухе, напоминая юных поселенческих колдунов, играющих в ручеек на очередном деревенском празднике; обычно черное или серое небо ненадолго озарилось желтыми и алыми розами зарождающегося рассвета.

– Ты как? – спросил Денис. – Он тебя не тронул? А то у тебя вид какой-то… никакой. «А какой должен быть вид у человека, которому сначала дал по голове убийца, потом напомнил неприятное коллега, затем предложил не пойми что начальник, а напоследок надавил на больное родственник пациента?»

В приемном отделении стояла непривычная тишина. Обычно врачи и пациенты оглушающе шумят, поэтому нынешнее всеобщее молчание казалось странным и почти жутким. Я кожей ощущала, что оно не предвещает ничего хорошего. Такая тишина бывает, когда кто-то умер… Впрочем, сегодня был как раз такой день.

Я принялся шарить по книжным шкафам. Дневники нашлись, против ожидания, быстро. Они аккуратно стояли все вместе, дневники, наверное, лет за десять. Каждая тетрадь в шикарном переплете с замочком. Не сомневаясь ни секунды, я снял их с полки. Решил унести с собой и почитать. Замочки просто сломаю. Когда текущий круг завершится, все станет на место само собой, замки окажутся на своем месте.

При перезагрузке круга сцена, которой я стал свидетелем, сотрется из памяти ее участников… Никогда еще я не был так рад этому правилу дыры во времени. Мне претила мысль повторять эту дурно пахнущую стратегию еще несколько раз, вплоть до последнего круга и зафиксировать как окончательный вариант дня. Нет, так не пойдет, решительно подумал я. Надо придумать какой-то совершенно другой способ.

Убийство повторилось, хотя весь мой предыдущий опыт говорил, что такое невозможно. Конечно, прежде в период действия дыры столь драматических событий, как убийство, не случалось. Я ступил на неизведанную территорию. Вполне естественно, что расхождения, ставшие результатом моих же действий, стали для меня неожиданностью. Вот что я имею в виду, говоря о сложном законе причинно-следственных связей.

Как они дошли до убийства, какие мотивы ими двигали, я не знал. Непохоже, что у них было намерение убить деда, возможно, в процессе разговора, когда они начали его убеждать принять решение в их пользу, произошла какая-то эмоциональная вспышка. Поэтому если я буду внимательно следить за тем, чтобы они не подходили к старому дому, дед должен пережить этот день. У меня была такая уверенность.

Единственный, кто способен намеренно отклоняться от предопределенного во время действия дыры повторяющегося сценария, – это я сам. Потому что только я знаю о феномене повторения и понимаю, как он работает. Иными словами, если на втором круге вдруг случилось нечто такое, чего не было в оригинале, значит, это я в чем-то виноват. По-другому не объяснишь. Тогда получается, что убийца деда – я.

В оригинальной версии дня никаких ужасных событий и этого убийства не произошло. Это неоспоримый факт. Как же на втором круге, который в принципе должен повторять оригинальный, могло произойти такое непредвиденное событие? Это невозможно. Такого не могло быть. И тем не менее это случилось. Свидетельство тому у меня перед глазами. Дед мертв, в этом не может быть сомнений. Что же происходит?

— Гуань Юй… ты должен кое-что узнать обо мне. — Не разбивай мне сердце и не говори, что у тебя есть муж. — Нет, мужа нет. Но я мертва. — Главное, что не замужем. Всё остальное можно исправить. Я не был жив всё это время. И буду ждать тебя две тысячи лет, если придётся.

— Огонь? — перед глазами запрыгали картинки страшных пепелищ. — Каждый мужчина Чжоу в деревне ковал лезвие этого гуань дао. От каждого удара закалялась сталь. Люди закаляются так же. Запомни, А-Ю, любое горе сделает тебя сильнее. Нет жизни без черной полосы. Перешагивай её, двигайся вперёд, храни огонь сердца, и душа твоя станет острее любого клинка.

— Со слов матери Хэй Лю, ты тоже была бы бродяжкой, не обладая парой яхт, пентхаусов и личных боингов. — Не переводи тему, что ты знаешь про узел и Хэй Лю? Боги! Недавно я допрашивала стенку, а сейчас беру показания у сверчка!

— Иероглиф со значением «коза»? — перевел тему Лян Фан, пока мы ехали в сторону деревни. — Оторванная руки и… демон? Всё это было? — Ты видел гадов. Скажешь еще, что это не демон, тогда кто? — Просто… не могу поверить, что мне придётся надеть наручники на демона. Они что, из криптонита должны быть?

— Нет оружия, которое стреляет деревом из земли. Ты сама так сказала. — Против каждого дерева найдется какой-нибудь куст! — храбрилась я, понимая, что переигрываю. — Знаешь, Лян Фан, если небо одарило род Чжоу проклятьями, значит, они станут моим оружием против темной силы. Осталось только определить мотив – кому и зачем была выгодна смерть Хэй Лю?

— Мой брат был уверен, что у вас на небе всё под контролем. Вы стоите тут, высеченные в камне, высотой с чжан, и продолжаете молчать. Люди – букашки для вас. А чем вы лучше, если не помогаете?! Куски молчаливого камня! Никакой от вас пользы! Людей протыкают деревом… это не то, что сможет расследовать полиция смертных. Я это понимаю, но не Лян Фан. В поле с ним что-то случилось…

Дверь приоткрылась от громкого удара, и в щель просунулась рука. Рука, но отнюдь не людская. Тонкая, длинная и почти прозрачная — натуралист мог бы назвать ее насекомообразной, — но, вне всяких сомнений, именно рука, потому что оканчивалась она кистью, такой же изящной и полупрозрачной, но всё-таки кистью со смахивающими на спицы пятью пальцами, вплоть до противостоящего большого.

Хелен поднесла костяной факел поближе к костяной будке, чтобы полюбоваться ею во всей ее зловещей красе. За прилавком из плотно пригнанных ребер, берцовых и бедренных костей стояла очень бледная женщина в простом черном плаще, застегнутом до горла и туго затянутым поясом на осиной талии.

Минут десять спустя — оказывается, определять время, когда тебя окутывает подземный мрак, на удивление трудно — мы снова оказались среди зеркал, покрывающих чуть ли не каждый дюйм каменных стен. А еще через несколько минут тоннель, по которому мы шли, внезапно закончился. Как и все остальные, тупиковая стена являла собой просто мозаику из зеркал разного размера…

Внезапное движение взбесило мошкару, и она стала бурить своими бритвенными крыльями в тысячах новых направлений, оставляя за собой палящий, не остывающий лавовый след. Пара очень крепких рук вскрыла мой череп, впиваясь в мозг ногтями и выковыривая из него мерзких насекомых… Я потерял сознание

В зеркале был кто-то, пытавшийся вырваться наружу. Во-первых, он был лилипутом. Я было подумал, что его миниатюрный рост — просто искажение, внесенное зеркалом (чушь несусветная, ведь он был внутри), но потом заметил, что поверхность зеркала не выпуклая и не вогнутая, а конечности и прочие части тела сложены вполне гармонично.

— Я покажу то, что вы ищете. — Путь в следующий чертог? — Верно, сеньор! Однако же есть и закавыка. — Он потер ладонями, как злодей, упивающийся своими гнусными кознями. — За каждый неверно отгаданный ингредиент вы лишаетесь одного из собственных органов по моему выбору. — Замечательно, — буркнул я. — Сперва наши души, а теперь еще и органы.

— Если бы не она, мы бы тут в муках передохли от Яниной стряпни, — криво усмехнулся Лем. — Представьте сцену: в незапертой квартире находят десяток скорченных трупов. Менты начинают разбираться и выясняют, что у нас общее… горе. Журналисты, захлебываясь, пишут о красивом групповом самоубийстве. А мы просто поели Яночкиного борща.

Ей легче было сохранять самообладание, когда она надевала то, что Вета никогда бы не надела. Люди не узнавали ее на улицах и не тыкали в нее пальцем. А еще черный цвет было легко оправдывать трауром. Все, кто ее знал, считали, что она хороший человек. Скорбит по сестре. Почему-то для многих мерилом доброты была степень боли, которую человек способен испытать.

У молодой страны появился свой маньяк. Настоящий, как в триллерах. Не тот, что мечтал заполнить шахматную доску, что колесил по сумрачному сибирскому городу с отверткой в бардачке, и даже не тот, что призраком жил в путаных университетских коридорах. У нового маньяка было все, чего не хватало прошлым, — эффектность. Предсказуемость. И наверняка какая-то драматическая история, вот бы ее узнать.

Может, я и не знаю его тела. Может, я и не запомнила все его татуировки. Однако я знаю его сердце. Я прекрасно помню все, о чем он рассказывал мне на протяжении многих лет. Но этого недостаточно. Я хочу услышать и остальное.

Мы с ней словно связаны нитью, но она сильнее меня. Она — моя опора. И когда бурные воды уносят меня вниз по течению, мне нужно лишь держаться той нити, которая привязывает меня к ней.