Он слегка наклонился, всматриваясь в лицо Ивана Федоровича, чтобы перед выстрелом (ствол револьвера он направил прямо в голову лежащего на земле судебного следователя) убедиться, что тот его слышит.

Шаги стихли. Теперь убийца стоял рядом. - Ну что, господин судебный следователь по особо важным делам? Кажется, именно так вас величают, - раздался негромкий глухой голос. Человек говорил спокойно, даже лениво, с заметной насмешкой. - Взяли вы меня?

Вдруг чернявый мужик в холщовой рубахе, нанковых штанах и, по случаю праздника, в наброшенном на плечи пиджаке, подвыпивший и слегка шатавшийся, ухватил Мотю под руки. Он поднял её с пола и, таща вниз, громогласно с вытаращенными глазами выговаривал кому-то невидимому: - Ну уж не-ет… Тела-то я никому не отдам!

У стены, в лужице алой еще не запекшейся крови, лежала Мотя. Её горло было перерезано; тело неподвижно, глаза закрыты - ни малейших признаков жизни. В воздухе стоял запах железа и гари, от ужаса застучала в висках кровь.

- Пожар! — донёсся крик откуда-то со стороны трактира. По двору побежал, замельтешил народ, будто вырвавшийся из ниоткуда. И, как водится, каждый необычный случай привлекает внимание обывателей: ибо пожар - событие далеко не рядовое, в котором всегда найдутся желающие поглазеть. Ведь огонь и вода, как известно, всегда приковывают взгляд.

Генриетта Павловна подняла голову и заметила в окне своей квартиры какую-то неясную фигуру, едва различимую на фоне тусклых всполохов. «А это, что еще за диковина такая?» — недовольно подумала хозяйка, отнюдь не предчувствуя приближения беды.

Образ существа, способного менять свою форму, чтобы скрыть звериную сущность под личиной человека, встречается на всех континентах. Эта популярность говорит о глубоком, архетипическом страхе: мы боимся как чудовища в лесу, так и чудовища в себе, соседе, близком человеке. Легенды об оборотнях давали понять, что граница между человеком и зверем, разумом и инстинктом тоньше, чем кажется.

Знаменитый трактат «Молот ведьм» (Malleus Maleficarum, 1487 год) утверждал, что многие тираны, еретики и колдуны были зачаты от инкубов. Этим авторы объясняли злодейский нрав таких исторических фигур, как, например, Аттила или Нерон. Таким образом, вера в инкубов служила удобным объяснением происхождения «прирожденного» зла.

Чудеса случаются — не как фокус для неверующих, а как тихий ответ Бога тем, кто по-настоящему верит.

Господь принимает не длинные молитвы, а искренние. Вспомните разбойника на кресте — его «Помяни меня, Господи» оказалось достаточно для спасения. Разве наша многословность может быть важнее такого сердечного воздыхания?

Христианство учит нас, что любовь — это не начало, а итог пути. Это то, что созревает годами, как хорошее вино. Если вам кажется, что любовь ушла, попробуйте начать с малого. Не ждите чувств — совершайте дела любви. Радуйте друг друга, делайте маленькие подарки, проявляйте заботу.

Когда мы перестаем копить обиды, мы обретаем настоящую свободу — свободу видеть в каждом человеке того, кто, как и мы, ищет свой путь, ошибается и нуждается в милосердии.

Черепаха помчалась по волнам, а затем устремилась вниз. Морская пучина расступилась, и рыбак с изумлением обнаружил, что может дышать, а его одежда остается сухой. Они неслись сквозь подводные леса и города, пока перед ними не выросли врата из перламутра и коралла. Во дворце владыки морей рыбака встретила торжественная процессия из министров-осьминогов, советников-кальмаров и почтенных дельфинов.

История града Китежа — это особенная русская легенда, рассказывающая не о гордыне и каре богов, а о смирении и чудесном спасении святыни от осквернения. Она относится к древнему и широко распространенному в фольклоре сюжету о так называемых провалищах, когда часовня, церковь или целый город не уничтожаются, а чудесным образом уходят под землю или воду, превращаясь в место силы, мост между мирами.

Восход Плеяд знаменовал для греков и римлян начало лета и, что важнее, открытие навигационного сезона. Море успокаивалось после зимних штормов, и путь становился не таким опасным. И наоборот, когда в конце октября Плеяды начинали скрываться в вечерних сумерках, это был недвусмысленный знак: морское путешествие будет опасным.

Я… я плакала по тебе, а лучше бы псине подзаборной слезу пустила!

А-Нань, относиться к людям с душой — это одно, а позволять чувствам управлять тобой — совсем другое.

Даже птица, парящая высоко в небе, и рыба, обитающая в загадочных глубинах моря, могут на миг соприкоснуться у поверхности воды. Но жизнь так длинна и многообразна,нельзя все время согреваться лишь этим кратким мгновением тепла.

Окруженная, лишенная Сияющего луча и сети, А-Нань осталась одна. Товарищи, которых она прикрыла, уже давно исчезли из виду. Но она, вскинув голову, стояла на доске, покачиваясь на сверкающей воде, позволяя ветру сушить мокрую одежду и волосы, и в глазах у нее не было страха. Зная, что нет ни малейшего шанса выбраться, А-Нань все равно стояла с ровной спиной.

Он знал, что она — орудие в руках отребья прошлой династии, знал, что она без колебаний предаст его — шрам от тянущихся нитей на его руке до сих пор не сошел… Но если днем он мог завалить себя множеством дел, чтобы прогнать призрака, то помешать ей вторгаться в свои сны по ночам он никак не мог.

А-Нань опустила глаза на эту протянутую к ней руку. Четырнадцать лет назад она крепко ухватилась за нее и обрела свою дальнейшую жизнь, став той, кто она есть. Однако сейчас, глядя на эту руку, она не могла протянуть свою.

Добро пожаловать во Флоренцию. Этот город не всегда дает то, чего вы желаете, но всегда то, что вам нужно.

Я мгновенно теряюсь в густом, обволакивающем водовороте сумасшествия. Одного на троих, умноженного, и оттого еще более острого.

Мне так страшно: в пропасть без оглядки! Жутко! И свободно внезапно.

— Любовь — это почти то же самое, что и смерть...

Если на то пошло, в другой раз могу и не устраивать спектакль, а сразу опустить занавес.

В чувства нужно либо окунаться целиком, либо также целиком отказываться от них. Иначе будешь только страдать.

– Ваша игра на рояле… – начала она, не сумев удержаться от похвалы, – просто превосходна. Мне кажется, если ещё хотя бы раз услышу её, то бесповоротно влюблюсь в вас.

Не все могут счастливо пережить исполнение своих желаний.

Лучшая ложь — это правда, которую собеседник не готов принять.

Там, где обычный маг винил во всём злокозненных ведьм, инквизитор в первую очередь искал нечисть, нежить или тёмного мага.

— Знаешь, что я ощутила, когда мы поцеловались? ... Я никогда не чувствовала себя так хорошо… Это мгновение было сравнимо с полетом, вот только крыльев у меня нет.

Я и не светлый, и не темный. Но и светлый, и темный одновременно.

Я думаю, что монстром нельзя родиться. Можно только стать.

Миром правят любовь и ненависть, Лиззи. Именно они побуждают нас на немыслимые поступки.

От судьбы не отвертеться.

Министр спокойно, как на партсобрании, отметил, что в условиях обострения классовой борьбы и ухудшения отношений с капиталистическим миром антисоветский и преступный элемент активизируется и переходит к тактике террора, к чему органы госбезопасности должны быть готовы. И поставил задачу в кратчайшие сроки разобраться с нашим делом.

Телефон, мне нужен телефон. Сегодня я будто поставил целью максимально нагрузить скорую помощь и милицию вызовами. Нашел телефон. Вызвал тех, кого надо. И отзвонился тем, кому надо. Вскоре улицу огласил тревожный вой сирены. Скорая поспела быстрее милиции…

«Рубка» – это такой закуток на чердаке дома в Арбатском переулке, где Леша, закоренелый радиолюбитель, держал свою радиостанцию. Место, где можно схорониться от всяких неожиданностей, пока идет реализация. На случай, если кто-то из «революционеров» избежит ареста, все поймет и решит поквитаться с «предателем дела мировой революции». Что, нагнетаю? Такое невозможно?

Вот он, мой уже почти родной агент, именуемый в документах Сеньором. Почему Сеньор? Ну так дать псевдоним источнику – это не просто его обозвать, как скаковую лошадь или собаку. Тут о человеческих чувствах думать надо. Леша Титов, паренек из народа, с рабочего района, болезненно мнителен и скрыто честолюбив.

В общем, вначале у нас были варианты. Но «скоморохи» решили отыграть на все деньги и побить рекорд идиотизма. Помимо обсуждения нюансов марксизма они азартно принялись составлять списки «ренегатов», кого нужно будет убрать физически для революционного подъема масс – и среди целей были в числе прочих высшие лица партии и государства.

Разные по возрасту. Один почти старик, седой и вальяжный. Другой – молодой и энергичный, рвущийся в бой, такие обычно нетерпеливы, склонны к опрометчивым шагам. Третий – атлет, безупречно одетый, с безупречно подстриженными усиками, с безупречно открытым и честным взглядом, в общем, мужчина в самом расцвете сил и амбиций. И чем-то они все похожи друг на друга.

«Противоречивая сама по себе, вода требовала от колдуна такой же гибкости и изменчивости».

«От слова «да» его отделял только страх».

«Она оставляла ему шрамы, чтобы он помнил об ошибках».

«Река звала к себе блестящей водной гладью и мягким журчанием. Дышать рядом с ней становилось легче».

«Можешь сбежать от отца, от моря, но от своей крови ты не сбежишь никогда».

«Нужно смотреть страху в лицо — так всегда говорил папа. Настало время это сделать».

Хочу, чтобы ты помнил об этом, когда будешь стоять среди пепла того, что я спалила дотла. Ты научил меня всему, что я знаю. Как обнажать чужие слабости. Как находить трещины и превращать их в пропасти. — Она залпом выпила виски. — Я уже внутри, Аларик, — промурлыкала она.

— Я думаю, что если кто-то и сможет стать тем, кто ей нужен, так это тот, кто всегда видел ее такой, какая она есть. Ей нужен тот, кто ни разу не отказался от нее, даже когда она сама хотела сдаться.