- Я же говорил тебе, Эллиот: ты оставил ценнейшее сокровище на обочине рядом со мной. Я забрал ее. И мне правда стоит тебя поблагодарить. Без тебя я бы никогда не встретил женщину своей мечты.

Добро пожаловать во Флоренцию. Этот город не всегда дает то, чего вы желаете, но всегда то, что вам нужно.

Еще не понимая, что происходит, майор подал сигнал к началу активных действий. По команде опергруппы Галаганова и Девяткина ворвались в дом. Что в доме никого, они поняли почти сразу. Комнаты оказались пусты, если не считать самого хозяина, лежащего в дальней комнате в луже собственной крови. Из груди Хапуги торчала рукоятка ножа.

Поняв, что ему светит немалый срок, Сова заявил, что может помочь «братьям милиционерам», если те закроют глаза на находку. Оперативников такая перспектива не особо заинтересовала, пока Сова не обмолвился о «гастролерах», орудующих на улицах города. Вот тогда оперативники притащили его в участок и выжали из него все, что он знал о заезжих налетчиках.

Две минуты, которые показались майору вечностью, он стоял, прижимая трубку к уху. Из трубки неслись короткие гудки, оповещавшие о конце разговора, а майор все стоял и стоял, не в силах сосредоточиться на чем-либо. «Четырнадцать трупов, - слова полковника отпечатались в мозгу, и с каждым утекающим мгновением он осознавал масштаб трагедии. – Четырнадцать трупов!»

Наталья сделала два долгих вдоха, и поняла, что обморок ей уже не грозит. Она успела сделать два шага по направлению к фонтану, и тут увидела, что бандит, который только что обчистил труп в твидовом костюме, повернулся и смотрит прямо на нее. Наталья вновь застыла. Медленно, очень медленно, мужчина поднял пистолет и направил дуло в лицо Наталье.

Последнее, что он успел увидеть, был тяжелый кованый каблук. Медленно и неумолимо он приближался к его лицу. В последний момент Сеня закрыл глаза. Хрустнула, ломаясь, носовая перегородка. В горло полилась кровь, наполняя рот тяжелым привкусом железа. Сеня сглотнул, и отключился.

Но Сеня не побежал. Он, что называется, впал в ступор. Открыв от удивления рот, он смотрел, как тяжелая труба, которой орудовал гнусавый, опустилась на голову Геры, и из рассеченного лба брызнула кровь. Он слышал его крик, и даже внутренне осознавал, что он действительно должен бежать, чтобы успеть позвать на помощь. И все же сдвинуться с места так и не смог.

– Следующее убийство произойдет на Манхэттене девятнадцатого августа, – закончила свою мысль Дани. – То есть завтра. – Блин! – выругался Чапмен. – Вероятно, прямо сейчас, пока мы здесь сидим, преступник выслеживает очередную жертву!

Тридцать убийств – это более чем достаточно, чтобы посеять во всем городе панику. – Об этом станет известно всем, – пробормотал Ву. – Рано или поздно информация просочится.

– Ты хочешь сказать, человек, страдающий непреодолимым влечением. – У следователя потемнело лицо. – Им движет какая-то мания. Дани выразила вслух невысказанное заключение, повисшее в воздухе: – А это значит, что он никогда не остановится.

Коннер понял, что ему предстоит воспользоваться своими уникальными способностями, чтобы тщательно изучить Вегу, найти ее слабые места и сыграть на них. Она даже не догадается о том, что он к ней подкрадывается. Об этом не догадывался никто – до тех пор, пока не становилось уже слишком поздно.

Дани не могла с этим поспорить. Нераскрытые преступления серийного убийцы имеют приоритет по сравнению с обособленным убийством, закрытым десять лет назад. – Я сделаю все возможное, чтобы помочь вам его схватить. Она не стала добавлять, что параллельно займется расследованием дела своего отца.

Чапмен посмотрел ей в глаза: – Вы предлагаете мне сделку. – Я скажу, имеете ли вы дело с серийным убийцей, – кивнула Дани, – а вы позволите мне ознакомиться с делом об убийстве Серхио Веги.

Мой огонь здесь не поможет. Пришло время для старой доброй потасовки.

Никогда в жизни не видел ничего более прекрасного – и более смертоносного.

Невозможно, чтобы с той, кто видит будущее, было скучно говорить.

Любовь и боль затопили меня, когда я смотрел на неё в тот момент. Она была богиней возмездия.

Я принес жертву, чтобы мой народ мог жить, и не жалею об этом.

Вот так бывает, размечтаешься об одном, а получаешь другое. И это другое тебя совсем не радует, хотя при схожих обстоятельствах, но без ожиданий, явило бы тебе несомненное удовольствие.

И правду говорят, если о ком-то слышны лишь добрые слова, значит, это пустое место, а чем ядовитее и злее высказываются, вот здесь жди сюрприза.

У каждой русской дороги своя судьба, и проживается она особым образом. Не стоит пытаться понять их, только голову зря сломаешь, да ничего не поймешь. Так и живем.

А бывает другая дорога, что словно обезглавленная курица носится кругами, сама не понимая, куда и зачем бежит. И уж коли попал ты на нее, непременно заплутаешь, потеряешься, не поспев к намеченному сроку, или вовсе в безвестности сгинешь.

Ан нет, русская дорога, она не желает быть простой и понятной. Она как норовистая необъезженная лошадь, сорвавшаяся с перепугу, поначалу скачет напрямик без разбору сквозь чащи и поля. Но как только путник расслабится и потеряет бдительность, зазевается по сторонам, та дорога непременно вильнет, изменяя свое направление, заводя бедолагу то в трясину болотную, а то к опасному обрыву.

— Становясь старше и мудрее, я понимаю, что люди сотканы из воспоминаний, и мое любимое воспоминание — это… ну, ты.

А я скучаю по своим мечтам. Поэтому каждую ночь, перед тем, как лечь спать, я смотрю на звезды и мечтаю, пока не усну.

Если я не могу заполучить Дилан, все остальное потеряло для меня ценность. В том числе и многомиллиардная компания.

Мы с тобой люди взбалмошные. Те, у кого дела приняли дурной оборот, и мы не справились. Но не нужно зацикливаться на одном неверном решении.

Любовь и привязанность — это валюта, а я был чертовски беден.

— В английском языке не хватит синонимов, чтобы описать, как сильно я тебя ненавижу.

Наверное, в этом и заключается суть любви: ты не знаешь о ней, пока она не собьет тебя с ног и не заставит полностью пересмотреть все, во что ты верила до этого момента.

Что бы ни произошло, оно позади. И я поступлю так, как всегда поступаю с болью, — спрячу ее. Сложу произошедшее в мысленный архив, в дальнюю папку без имени. Туда, где прошлое не имеет власти надо мной.

Я давно поняла: если уйдешь первая, тебя никто не бросит. Хотя, если подумать, у меня никогда не было причин оставаться. Никто не вызывал у меня подобного желания.

Если не привязываться, терять нечего, нет риска причинить себе боль. Довольно надежно. Пока что.

Она не хрупкая, как цветок или бабочка, нет, Джун хрупкая, но как бомба.

На третьем этаже в окне развивается кружевная шторка, словно квартира похрапывает. Над головой проносится «вжух». Поднимаю голову, и как раз вовремя, чтобы увидеть пролетающего мимо аиста. В Эльзасе считается, что увидеть аиста — это на удачу, но огромная птица выглядит словно птеродактиль, и я невольно сильнее сжимаю руль, чтобы если попаду во временную петлю, хотя бы оказаться там с велосипедом.

Когда мне было лет десять, я сходила с ума по Франции, как мои ровесницы сходили с ума по парням из бойсбэндов. Я вешала плакаты с Эйфелевой башней и лавандовыми полями над кроватью, втайне от всех тренировалась произносить гортанное «р». Однако никто не мог бы предсказать, что я, разумный взрослый человек, больше не буду топтаться на месте и перееду на другой континент.

— Но… я думала, что Розмари вдова. Лайонел опускается на цветы, все еще сжимая мою руку, словно спасательный круг. — Она тоже так думала. Мы все так думали последние пятнадцать лет.

Статистически большинство смертей происходят дома. Это логично. Ты постоянно там, тебя окружают потенциально опасные предметы — перегретый тостер, свеча у занавески, хитрая лестница, бегающие под ногами питомцы, невидимый газ, электрический ток, торнадо… Продолжать можно вечно.

— Сэйди хорошо разбирается в смерти, — говорит Скарлетт, чтобы меня поддержать. — Она в убийствах специалист. — В убийствах?.. — дрожащим голосом переспрашивает Розмари. — Кто сказал, что это убийство? — Никто! Давайте не будем так говорить! — выпаливаю я, забывая, что на гостей вообще-то кричать не стоит.

Время и мое сердце останавливаются. Я опускаю камеру и моргаю, словно от этого картинка может измениться. По очереди члены моей группы оборачиваются. Птицы и сверчки смолкают — или, может, их заглушает шум крови, стучащей в висках. — Это он! — победно восклицает Кейко. — Тот самый мужчина! Я помню эти часы. Я говорила вам, что видела его. Я говорила, что он мертв!

В этой стране есть все. Самые разные вещи. Но только надежды нет

Никто от тебя ничего не ждёт, посмотри уже правде в глаза!

Смех посторонних людей – в некотором роде проявление насилия.

Видеть реальность — значит отказаться от ожиданий, от предвзятости, не выдавать желаемое за действительное, видеть все как есть.

Истину редко отвергают. Чаще ее переписывают, убирая строки, от которых дрожит рука. Сердце ударило сильнее.

Мир рушился под ногами. Каждый камень, на котором держалась вера, треснул. И я не знал: стоять дальше или рухнуть вместе с ним.

Он любил показывать сладкие медовые иллюзии, прежде чем накрыть меня волной горького дегтя.

Глупый охотник погубит меня и себя.

Я знаю цену твоим чарам… и знаю, как их разорвать.