В зеркале был кто-то, пытавшийся вырваться наружу. Во-первых, он был лилипутом. Я было подумал, что его миниатюрный рост — просто искажение, внесенное зеркалом (чушь несусветная, ведь он был внутри), но потом заметил, что поверхность зеркала не выпуклая и не вогнутая, а конечности и прочие части тела сложены вполне гармонично.

— Я покажу то, что вы ищете. — Путь в следующий чертог? — Верно, сеньор! Однако же есть и закавыка. — Он потер ладонями, как злодей, упивающийся своими гнусными кознями. — За каждый неверно отгаданный ингредиент вы лишаетесь одного из собственных органов по моему выбору. — Замечательно, — буркнул я. — Сперва наши души, а теперь еще и органы.

— Если бы не она, мы бы тут в муках передохли от Яниной стряпни, — криво усмехнулся Лем. — Представьте сцену: в незапертой квартире находят десяток скорченных трупов. Менты начинают разбираться и выясняют, что у нас общее… горе. Журналисты, захлебываясь, пишут о красивом групповом самоубийстве. А мы просто поели Яночкиного борща.

Ей легче было сохранять самообладание, когда она надевала то, что Вета никогда бы не надела. Люди не узнавали ее на улицах и не тыкали в нее пальцем. А еще черный цвет было легко оправдывать трауром. Все, кто ее знал, считали, что она хороший человек. Скорбит по сестре. Почему-то для многих мерилом доброты была степень боли, которую человек способен испытать.

У молодой страны появился свой маньяк. Настоящий, как в триллерах. Не тот, что мечтал заполнить шахматную доску, что колесил по сумрачному сибирскому городу с отверткой в бардачке, и даже не тот, что призраком жил в путаных университетских коридорах. У нового маньяка было все, чего не хватало прошлым, — эффектность. Предсказуемость. И наверняка какая-то драматическая история, вот бы ее узнать.

Может, я и не знаю его тела. Может, я и не запомнила все его татуировки. Однако я знаю его сердце. Я прекрасно помню все, о чем он рассказывал мне на протяжении многих лет. Но этого недостаточно. Я хочу услышать и остальное.

Мы с ней словно связаны нитью, но она сильнее меня. Она — моя опора. И когда бурные воды уносят меня вниз по течению, мне нужно лишь держаться той нити, которая привязывает меня к ней.

Это значит, что я хочу быть с тобой, Слоан. Но я сложный человек: со своими мыслями, желаниями, требованиями. А ты светлая и позитивная. Я не хочу запятнать тебя. Не хочу причинить тебе боль.

Ты не просто вытатуирована на моей коже. Ты выжжена в моем сердце. Вплетена в самую суть моего существа. Ты даришь мне спокойствие и чувство постоянства. Когда я закрываю глаза, то вижу тебя. Когда ты далеко, я думаю о тебе. Когда мне нужно на кого-то опереться, ты всегда рядом.

Это все, чего я когда-либо хотела. Нам гораздо лучше вместе, чем порознь.

Вряд ли я когда-либо любила его сильнее, чем сейчас, потому что, каким бы невероятным ни казалось происходящее, с каждым днем, который мы проводим вместе, я люблю его сильнее.

Я постарался организовать все так, чтобы максимально снизить риски: наметил пути подхода, способ заманить Чхве Пхиля в нужное мне место и способ убийства, пути отхода, способ избавления от трупа, уничтожение улик, алиби и различные уловки на случай непредвиденных ситуаций — создание идеального плана заняло 17 дней. Поскольку это было первое убийство на улице, я изрядно нервничал…

Я предпочитал убивать жертв в стенах дома. Точнее, просто так всегда получалось. Но если в доме есть кто-то, кроме цели, нужно использовать другой метод. Это значит, что мне придется полностью перекроить подход, которым я пользовался до сих пор. Но в целом костяк остается тем же, так что, думаю, справлюсь.

Слова, которые я только что выплюнул, звучат странно даже для меня самого. До степени стыда. Я сказал чистую правду, но для любого это прозвучит как бред. Однако я пришел к выводу, что это единственный способ выйти отсюда живым. Я не вижу, какое выражение лица сейчас у Ким Пхильчжона. И он не отвечает на мои слова.

На мгновение сердце ушло в пятки, но я предвидел все. У меня уже было готово идеальное алиби, не осталось ни одной улики, включая видеозаписи — так как же они меня арестуют? Разумеется, детективы, перебросившись со мной парой фраз, отпустили меня. По обстоятельствам я был подозреваемым, но ничего, за что можно было бы зацепиться, не нашлось. Это естественно, ведь я безупречен.

Не прошло и двух недель после выхода из больницы, как в моей жизни появляется вторая машина скорой помощи. Кость предплечья правой руки сломана почти пополам. Плечо тоже сломано. Трещина в 11-м ребре. Кровоподтеки и ушибы покрыли все тело. Полицейские пришли в больницу, я объяснил ситуацию и сказал, что заявлял и в прошлый раз. Они ушли, сообщив, что у них есть записи с камер видеонаблюдения.

Это может показаться внезапным, но я могу совершить идеальное убийство. Если я узнаю, где живет этот тип, сделавший со мной такое, он будет мертв меньше чем через месяц, а его тело даже не найдут. Его признают пропавшим без вести, и он пропадет из памяти всех. Но я тут же отбрасываю эти мысли и сдаюсь. Человек не должен этого делать. Убийство — поступок, противоречащий истинному пути.

Реальность вовсе не там, куда мы смотрим.

Здесь живут боги - а они не обжигают горшки.

Предупреждение «NO CCTV» пугает куда сильнее, чем обычное «CCTV». Когда видеонаблюдение ведется, это неприятно. Когда его нет, это страшно. Здесь знают, как напугать современного человека.

«Вы» были просто ложным фокусом страдания… Вам никогда и ничего не было нужно… Вся эта жизнь с ее ипотеками, войнами, презентациями и половыми актами даже не затронула вас настоящего, и не могла… Но вы настоящий - как раз то единственное, на что вы не можете поглядеть…

Счастье требует опустошительной борьбы, но уходит неузнанным. А химические реактивы памяти проявляют воспоминание полностью лишь тогда, когда вернуться назад уже нельзя…

Если мы хотим, чтобы древний ключ открыл замок нашего ума, надо сначала понять, где именно находится замочная скважина, и как она устроена.

Она — мое укрытие во время бури, мое спокойствие во время шторма, моя аномалия. И я никогда не отпущу ее, черт возьми. Больше никогда.

— Я хочу прожить с тобой всю жизнь, Эли. Хочу смотреть с тобой ромкомы, обсуждать твои любимые книги и готовить для тебя фахитос. Хочу оживлять все твои фантазии, исполнять твои мечты и любить тебя каждую секунду, что мы проведем вместе. Я куплю тебе любые книги. Даже целый магазин книг. Только останься…

Мне просто хорошо с ней. Не только в постели. Эли действительно стала моим другом. И от мысли, что рано или поздно она встретит достойного парня и нашу связь придется оборвать, меня бросает в дрожь.

Любые отношения — это высший уровень жалости. Сначала тебя привлекает постоянный секс (во всяком случае,ты себя в этом убеждаешь), потом не замечаешь, как начинаются разговоры о свадьбе… и вот уже положительный тест на беременность, ипотека и антидепрессанты.

— Горячая штучка, ты кое-что у меня забыла. Я пришел вернуть. — Сомневаюсь, что ты способен вернуть мне мою гордость.

Здесь ведь все, как в моих любимых любовных романах. Типичный плохой парень, в голове которого женские имена не задерживаются дольше пары часов. Да еще и с огромным эго. И не только эго…

Удивительное свойство деревенских расследований заключается в том, что круг подозреваемых мал, а приемлемых версий – еще меньше.

В деревне новости распространяются со скоростью, о которой интернет может только мечтать.

Иногда между близкими друзьями возникает такое странное молчание – не неловкое, а наоборот, слишком содержательное. Когда оба понимают, что вот сейчас будет разговор, которого хотелось бы избежать.

Деревня жила своей обычной жизнью, преступления в таких местах выглядят особенно странно именно потому, что вокруг все продолжает идти своим чередом.

Есть у деревенской жизни одна удивительная особенность. Стоит только начать обсуждать какого-нибудь человека, и он тут же появляется. Иногда даже быстрее, чем ты успеваешь договорить его фамилию.

– Давай оставим прошлое в прошлом, – прошептал Амин. – Мне нет дела до Зафиры, но есть дело до тебя. Я хочу, чтобы в нашей жизни были только радость и любовь. Давай не будет впускать никого в нашу судьбу? Им нет места в ней.

– Это кольцо достойно быть таким же большим и ярким, как наша любовь. – Амин… – Анна посмотрела на свой палец. – Оно прекрасное. – Ты прекраснее, – произнес он и поднялся, подавая ей руку. Анна схватилась за нее и оказалась в объятиях любимого мужчины.

– Ты живешь с человеком, которому благодарна. А можешь жить с человеком, которого любишь. И поверь, это разные вещи.

– И что-то в этом во всем не сходится, – нарушила молчание Люсинда и посмотрела на Анну. – Ответь на один вопрос: ты любишь Амина? Только ответь честно. Врать было бессмысленно. Врать уже надоело. – Люблю. Очень сильно. – Тогда что скрыто под твоими холодными словами, предназначенными для него? От Люсинды ничего не утаить. Она видела подругу насквозь.

Такая любовь, как наша, не умирает, она не заканчивается, а с годами только крепнет.

– Я люблю тебя, – прошептал он, – и буду ждать столько, сколько понадобится. Даже если на это уйдет вся жизнь. Даже если ты ко мне никогда не вернешься. Я буду любить за двоих, как до облаков и обратно.

Ноябрь вечен, жизнь почти прекрасна, воспоминания —тупики, куда мы возвращаемся снова и снова.

Я слышу твой голос во всех шумах мира.

Не бывает случайных встреч. Все они назначены нам судьбой.

Мне всегда будет недоставать человека, чья улыбка освещала мою жизнь. Тебя.

Говорить о тебе — значит заставлять тебя жить. Молчание равносильно забвению.

Прекрасен день, в который кто‑нибудь вас любит.

— Становясь старше и мудрее, я понимаю, что люди сотканы из воспоминаний, и мое любимое воспоминание — это… ну, ты.

А я скучаю по своим мечтам. Поэтому каждую ночь, перед тем, как лечь спать, я смотрю на звезды и мечтаю, пока не усну.

Если я не могу заполучить Дилан, все остальное потеряло для меня ценность. В том числе и многомиллиардная компания.

Мы с тобой люди взбалмошные. Те, у кого дела приняли дурной оборот, и мы не справились. Но не нужно зацикливаться на одном неверном решении.