Я готова была шагнуть за ним в пропасть, если он скажет мне это сделать. Никогда прежде я не доверяла никому так безоговорочно.

Возможно, твое находит тебя только тогда, когда ты к этому готов. Даже если находится до невозможного рядом.

Слепое обожание может привести к страшным последствиям. И нужно уметь вовремя остановиться. Найти в себе на это силы. Проигрыш тоже может спасти жизнь.

С этой минуты все твои решения будут опытом, а не промахами.

Только по-настоящему любящий человек может ставить счастье другого превыше своего.

Только любовь нельзя проигнорировать, с ней невозможно договориться и попросить отступить. Она приходит и клеймит, хочешь ты этого или нет.

Если для любви достаточно одного взгляда, то для ненависти — одного слова.

Никогда прежде не встречал женщину с такой обманчивой хрупкостью. Казалось, что мне была нужна ее нежность, но именно ее неукротимое упорство впивалось в меня когтями.

Единственная причина, по которой я выбрал Ноэми, заключалась в желании все упростить. Моя жена и моя жизнь должны были быть полностью разделены. Теперь же я едва мог продержаться и пять минут, чтобы не думать о ней или не ускользать от своих обязанностей, чтобы слоняться в тени и наблюдать.

Этот мужчина был смертельным врагом. Прекрасным монстром, которому суждено стать моим мужем.

Я смотрела им вслед, плака- ла и шептала: «Всегда бы вам так рядышком с отцом, сынки мои! Если бы выросли вы такими же людьми, как он, то ничего мне больше не надо!..»

— Я хотел, чтобы ты поспала. — А сам? — спрашиваю. — Я ведь теперь за двоих работаю, — ответил он. И тут я совсем вроде обиделась, чуть не разревелась даже, хотя на душе было очень хорошо.

Кошмары — это все то, что мы не осмеливаемся увидеть во сне.

Поэты любят тебя во весь голос. Лжецы желают тайком. Что выберешь? Поэта или лжеца?

Ненависть — это всего лишь любовь, потерявшая надежду.

Для меня ты всегда была лишь напоминанием о другой.

Его взгляд был притягательным, но именно безумие делало его незабываемым.

Вот в чем обман сказок, девочка моя: тебя заставляют поверить в то, что ты принцесса, даже если ты родилась королевой.

Вместе они становились лучшей версией себя. Увереннее, сильнее, смелее.

Аня до сих пор помнила, что такое первая любовь и как болит разбитое вдребезги сердце.

Когда любишь кого-то, то уже не принадлежишь себе – ты во власти того, кому доверил свое сердце.

– А знаешь, что полагается рыцарю, одолевшему дракона? – насмешливо спросил он, наклоняясь к ее лицу. Лена застыла, пойманная в ловушку его глаз, и захлопала длинными ресницами. – Реферат по культурологии? – неловко спросила она.

Но суть в том, что неважно, разбираешься ты в людях или нет, рано или поздно найдется тот, кто ударит тебя со спины.

Как бы Орлов ее ни бесил, она не могла не признать, что в нем было что-то… надежное? Казалось, что, если он что-то решил, так и будет.

– Странно все-таки получается с этим убийством. Одни сплошные вопросы, и ни одного ответа, – шагая рядом с Шубиным, рассуждал Астафьев. – Кому понадобилось убивать танкиста? Да еще и в лесу. Что он там ночью делал и зачем туда пришел? Не перетащили же его на себе.

Тело легко поддалось, и вскоре взору разведчикам предстал одетый в комбинезон мертвый танкист. Лицо его было запачкано землей. Шубин аккуратно отер мертвое лицо сначала тряпкой, которой сам недавно вытирал со своего лица кровь, а потом и рукавом гимнастерки.

Но тихо убить фрица, как задумывалось Глебу – не получилось. Фриц оказался не только живуч, но и увертлив. Почувствовав, что на него навалились, он дернулся и плашмя, с громким стуком упал на пол, потянув за собой Шубина. На полу немец начал извиваться и каким-то чудом освободив руки из-под одеяла, схватил Глеба за плащ-палатку.

Спавший на лавке немец скинул с себя одеяло и сел. Глеб, который все еще стоял у двери, прижался к стене, стараясь не дышать, и ждал, что произойдет дальше. Если немец встанет и вздумает выйти во двор, то придется затевать с ним драку, а значит и разбудить окончательно второго фрица, который спал на печи. Не хотелось бы этого делать…

Шубин открыл переднюю дверцу со стороны шофера и проскользнул внутрь. Астафьев остался снаружи наблюдать за окнами и входной дверью. Он увидел, как внутри автомобиля блеснул огонек – Глеб включил фонарик и осматривал салон.

Сначала ничего не было слышно, но вскоре впереди и немного слева в кустах послышался какой-то шорох. Разведчики вскинули автоматы и приготовились дать отпор невидимому пока что врагу. Но внезапно в их сторону из кустов выскочил не немецкий дозор, а какое-то животное и со всех ног, ломая кустарник, помчалось вглубь лесочка.

Акимов чувствовал, что причина убийства Натальи Рогозиной не банальная поножовщина на почве ревности, неразделенной страсти или семейной ссоры. Это было что-то большее. Что-то, что крылось в тени её прошлого, в событиях ее жизни, произошедших до встречи с Рогозиным, о которых Артем ничего не знал.

Все еще смеясь, Серафима Петровна заняла место напротив капитана, но когда за ее спиной хлопнула дверь, возвещая о том, что старшина ушел, смех мгновенно растаял. Глядя в серьезное лицо капитана, Серафима Петровна вспомнила все, что с ней случилось, и залилась слезами.

Глухой удар о стену прозвучал в ушах Серафимы Петровны, как взрыв, но она не вздрогнула. Глаза неотрывно смотрели на хозяйскую кровать. Там, по самому центру, лежала Наталья. Неподвижный взгляд устремлен в потолок, руки закинуты за голову, запястья туго перетянуты обрывками простыни, и все, на что падал глаз, было залито кровью.

Буквально за первым поворотом им открылась неприглядная картина. Мужчина лежал на спине, устремив остекленевший взгляд в потолок. И без проверки пульса было понятно: жизнь ушла из его тела задолго до того, как сюда наведался дворник. Из одежды на покойнике остались лишь семейные трусы в мелкий цветочек и пара синих носков.

На месте их ждал сосед потерпевшей. Убийство произошло буквально через десять минут после того, как он расстался с жертвой. Следователь Семенов, возглавлявший опергруппу, мысленно потирал руки. Еще бы, такое везение! Нечасто работникам уголовного розыска удается попасть на «мокруху», когда еще след преступника в прямом смысле не остыл.

- Мама, - еле слышно прошептала женщина и начала оседать на пол. Соприкоснувшись с половой плиткой, бутылки в холщовой сумке весело звякнули, но этого Зинаида уже не услышала. Тугая удавка затянулась на ее шее, сознание помутилось, и она выпустила сумку из рук.

Идеализм – это считать, что человек набор аминокислот. А материализм – понимать, что это невозможно, и что есть еще непознанные законы. Но все же в теории алгоритмов есть свое зерно. С ними в какой-то мере можно формировать модели поведения. И их сегодня пытаются формировать.

Я не пожалел кусочек своего рабочего времени и навел о нем справки. Ничего особенно нового не узнал. Золотое перо, но при этом горький пьяница. Периодически устраивался в самые разные газеты, откуда через некоторое время его вытуривали.

При этом была темная история с препаратами, но никаких официальных следов не оставила. Служебное расследование не проводилось. На партийных и профсоюзных собраниях дело не разбиралось. Оно и неудивительно – медики ненавидят выносить сор из избы и, по возможности, всегда аккуратно заметают его под коврик.

Советские герои и фашистская нечисть» - гласил заголовок на второй полосе «Комсомольской правды». Газета была прошлогодняя, хрупкая, желтая и выгоревшая – лежала, наверное, долго на солнце. Но текст читался, и я углубился в него в надежде найти что-то интересное для меня и полезное для дела.

Месяц назад нас вышибли из отдела «К» центрального подчинения, занимающегося контрразведывательным обеспечением ядерного проекта. Как в холодную воду бросили. В Проекте все же далеко от всех. Тихо, уютно, привычно. Шпионы и диверсанты в очередь стояли, чтобы попасть к нам в руки. Какие разработки были!

С Заботкиным в первый раз я столкнулся еще во время службы на Украине. Он преподавал в университете и вышел на нас с программой психологической реабилитации жертв террора бандеровцев, а также по работе с самим бандеровцами.

Вчера в музее Косуло настоял убрать фотографию группы немцев, — докладывал Илья. — Осветитель говорит, что из моральных соображений, но мне кажется странным... Неожиданно к группе, немного скованно и озираясь по сторонам, подошла Оксана Ивановна Мельник. На ней было тёмное пальто, волосы аккуратно убраны под берет.

Тихий район располагался на высоком холме, откуда открывался вид на красные черепичные крыши старого города, проступающие сквозь утренний туман. Голые ветки деревьев чернели на фоне серого неба, и где-то вверху раздавался резкий крик ворон. Илья остановился на мгновение, чтобы перевести дух после подъема, и полюбоваться открывающейся панорамой.

Первый час ночи. В баре гостиницы "Буковина" свет горел лишь над одним столиком, где сидели Максим Туманский, Илья Воронов и Валентина Грайва. Бармен давно уснул за стойкой, положив голову на сложенные руки. На столе стояли пустые чашки из-под кофе, пепельница с окурками и блокноты с записями.

Но самое интересное — упоминание о фотографии в школьном музее. Завтра обязательно нужно будет съездить в школу и внимательно осмотреть экспозицию. И поговорить с теми школьниками, кто видел поведение ветеранов во время экскурсии.

К семи вечера дождь наконец прекратился, и в окнах гостиницы "Буковина" зажегся теплый свет. В холле собралась группа ветеранов, вернувшихся с экскурсии в Олесский замок. Пожилые люди оживленно обсуждали увиденное, делились впечатлениями, но в их голосах слышалась усталость. Илья Воронов расположился в углу холла, наблюдая за группой.

Максим Туманский стоял у окна своего номера на четвертом этаже, держа в зубах не прикуренную сигарету. За стеклом моросил мелкий осенний дождь, превращая львовские улочки в акварельную картину с размытыми контурами. Серые капли стекали по окну, искажая вид на противоположную сторону улицы, где виднелось здание с табличкой "Музей природоведения".

Ох, это отдельная песня. Сашка красавчик был, язык подвешен. В каждом селе — «невеста». Всем врал с три короба, что в Москву регулярно мотается, с актрисами лично знаком. К себе в кинобудку приглашал, разрешал бесплатно кино смотреть через проекционное окошко, ну и заодно… Это я понятно объясняю?

Тело аккуратно уложили в кузов на брезент. Дождь не унимался. Мост скрипел под натиском воды. Фары грузовика с горем пополам освещали дорогу. Под колесами чавкало, машину вело из стороны в сторону, кабина подпрыгивала на рытвинах. Водитель подался вперед, едва не касаясь лбом стекла, крепко сжимал руль, боясь, что машина вырвется.