Здесь было слишком много воспоминаний.

Просто положи все это в гроб, милая, а с твоей психологической травмой мы разберемся позже.

Любовь не слепа, как принято говорить. Любовь просто безумна, совершенно безумна.

В то время как для меня Клава олицетворяет целый мир. Или так думаю только я?

Для меня не существует ненастоящих отношений. Я люблю тебя, и для меня нет ничего важнее, чем быть с тобой.

Мы находимся на разных полюсах. Поэтому я подумал, что так лучше.

Клаве больно, и я в этом виноват. Осколки ее разбитого сердца оставляют на коже невидимые раны.

Вокруг нет ничего, кроме стука сердца.

Между нами всего полшага, но мне не преодолеть его в одиночку. Там асфальт расходится, тут жарит ядро Земли.

«Она была в его куртке, которую он вручил ей около недели назад. Куталась в нее и улыбалась своим мыслям».

«Зверь был уверен: Они встретились, чтобы излечить друг друга».

«Она не одна. В кои-то веки пустота, разрастающаяся внутри, не казалась такой уж темной и глубокой. На ее глубине зарождался свет, способный ослеплять».

«Впервые за последние месяцы она была готова сказать, что счастлива».

"Сделать этот шаг к подруге было настолько же сложно, как переступить через себя".

С Белтейном, как и со многими переломными моментами в календаре, связывали особые правила поведения. Считалось, что за несколько дней до праздника и несколько дней после него не следовало давать деньги взаймы, а также самому брать что-либо в долг. Любые вещи, переходящие из рук в руки в этот период, якобы могли унести с собой благополучие и привлечь бедность. Этот запрет подчеркивал сакральный ста

Те, кто видел Кухулина в обычные дни, говорили, что он красив, — но красота эта была странной, не похожей на человеческую. У него было семь пальцев на каждой руке и семь на каждой ноге. В глазах его было по семь зрачков. Впрочем, в мирное время он казался обычным юношей семнадцати лет… Но стоило ему вступить в битву, как это обличье исчезало: Кухулин превращался в чудовище с гигантскими буграми мы

Династия Брута Троянского правила Британией, согласно средневековым хроникам, вплоть до вторжения англов и саксов. И пусть современная наука считает эту историю вымыслом, она сыграла огромную роль в формировании британской идентичности. Ведь благодаря ей бритты оказались вписаны в великую историю античного мира.

...каждый из нас видит мир теми глазами, что даны ему от природы, а глаза видят, что захотят, и разнообразят мир, и населяют его чудесами...

…до чего же все на свете связано и переплетено между собой, и величайшую ошибку совершаем мы, полагая, что вольны сами перерезать

...и если даже ведет меня стезя к неведомой звезде, это ещё не повод не двигаться по земным дорогам

...поразительно, до чего же все-таки люди беспечны: их на плоту уносит в море, а они живут себе своей жизнью, будто под ногами у них твердая, вовеки веков непоколеблющаяся земля, лепечут себе, как Моисей, когда плыл по Нилу в плетеной из ивняка корзинке, играл с бабочками и, на свое счастье, остался незамеченным крокодилами

…придется усвоить, что вопреки народной мудрости, гласящей: «Своей судьбы никто не минует», всегда может выпасть нам чужая судьба

А конечная и великая истина состоит в том, что мир не может быть мертвым

Отец Томас смолк и сделал паузу, но в церкви было всё так же тихо, хотя с нашим везением я подсознательно ждала какого-то подвоха. Вик беспокойно посмотрел на собравшихся. Он видел мою маму и, верно, боялся, что она будет против, но этого не случилось — и священник продолжил: — Я бы тоже на вашем месте не возражал, ибо жених настроен крайне решительно.

— Я могу ошибаться в своих предположениях, но, мне кажется, вы хотите сообщить мне некоторого рода неприятные новости. Так ведь? — Не совсем, миссис Клайд, — невозмутимо ответил он. — Как раз очень даже приятные. Я прошу руки вашей дочери, и надеюсь, что вы войдёте в наше положение и не откажете в родительском благословении. Чёрт! Вик! Это не должно было звучать, как угроза!

Он обнял меня, дрожа всем телом; обнял крепко и сильно, а затем грудь пронзило болью, и я сдержала крик, уткнувшись в еще теплую мужскую шею. Вакхтерон упал на колени вместе со мной. Он вынул нож из моей раны и придержал меня за талию, наблюдая за тем, как свет жизни гаснет в моих глазах. Он не мог противиться Иктоми, потому что был охотником, а я – его жертвой. И только что нам об этом напомнили.

Я могла разобрать теперь эти глаза. Я твердо помнила их цвет: они были темно-серыми. И я, кажется, знала, каким было его лицо под маской. Дрожа, я положила ладонь ему на кадык, мягко погладила шею по всей длине и ощутила, как он тверд подо мной. — Ты мне принадлежишь. Ты моя. Ты обещала, что будешь моей всегда, ты принесла клятвы. Ты помнишь это? — Да.

— У меня странное чувство, что всё это уже с нами случилось, — медленно сказала я. — Где-то там, у настоящих Вакхтерона и Лесли, для которых мы — лишь безмолвные тени. — А может они — тени нас? — мучительно выдавил он, все еще пытаясь взять свое тело под контроль, но был не силах сделать это.

— Начало круга — рождение, конец — смерть. Мы проходим этот путь, сплетенный паутиной судьбы, которую предрешают нам боги. Круг замкнется, как замыкается цикл самой жизни. Тогда все плохое запутается в сети великого паука Иктоми, чтобы уйти с рассветом, а хорошее проскользнет в самом сердце ловца…. И останется здесь. Тоже в сердце. Но уже твоем.

Не все игры призваны найти победителя. Игры зеленого мира в основном придуманы, чтоб весело провести время.

Мерцающие лампы бара, в котором я оказалась, сокращали кожу и волосы то в ярко-синий, то в насыщенный розовый. Это было своеобразное место: здесь сочетались футуристично-кислотный неоновый свет и винтажная барная стойка из цельного куска дерева.

Не путай холодность и умение скрывать эмоции от чужих глаз.

Знаете, какая самая лучшая защита от подобных мне? Такую не даст ни один артефакт. Осознанность. Когда понимаешь, что сон — это сон, то он или разрушается, или полностью подчиняется.

Ходящие не были магами, как это могло показаться. У нас была лишь одна способность: отделять сознание от тела и проникать в сны людей, но ее с лихвой хватало, чтоб жить и не бедствовать.

Девушка, о которой я даже не позволял себе мечтать, стала моей мечтой номер один. И теперь я сделаю все, чтобы она была со мной и была счастлива.

– Я как раз собирался покупать еще один книжный шкаф. Даша смеется. – На языке книжных блогеров это звучит как признание в любви.

– Миласова, если честно, я даже теперь тебя побаиваюсь. – Это правильно. – На Дашином лице расцветает довольная улыбка. – Бойся меня, потому что если ты думаешь, что это наша последняя написанная книга в соавторстве, то ты глубоко ошибаешься. Я в твоей жизни надолго, Марков.

С меня хватит. Кто-то, может, всю жизнь гробницы грабит и всего разок за свою карьеру натыкается на «черное» или «белое бедствие». Я же в первый раз отправился расхищать гробницу, и на тебе — повсюду эти «цзунцзы», жуки и жуткие трупы.

— Я не такой, как вы, — равнодушным тоном отозвался Молчун, — для вас все происходящее — просто необычное приключение. Для меня же эта подводная гробница — источник самых больших тревог, нераспутанный узел в сердце. Пока не развяжу его, не смогу спокойно жить, даже если ко мне вернется вся моя память.

В своих записках дед как-то упоминал способ, который помогал вернуть утраченную смелость. Смысл заключался вот в чем: если ты не видишь то, что тебя пугает, ничто не мешает притвориться, будто его и нет вовсе.

— Мой юный товарищ, да если бы у всех расхитителей гробниц была твоя идеологическая сознательность, нашему брату можно было бы даже не пытаться что-то делать! Ну вот скажи мне, разве хоть у одного древнего аристократа руки не были по локоть в крови?

Чем больше я прокручивал в голове все эти мысли, тем неувереннее себя чувствовал. План я все-таки сляпал наспех, и, если сейчас все пойдет совсем не так, как я расписал, или крыша обвалится вся целиком, остальных можно будет только пожалеть, и я буду во всем виноват. Эта мысль заставила меня занервничать сильнее.

Разумеется, безрассудно бросаться вперед было не самой лучшей идеей, но и Толстяк прав: большую часть ужасов внутри гробниц расхитители придумывали себе сами.

Я позабочусь о тебе, Лютик, нравится тебе это или нет.

Тебе никогда не согнуть меня. И не сломать. И уж тем более не победить. Все, что ты когда-либо получишь, — это кошмарная версия меня, придурок

Помните, что вы управляете магией, а не магия — вами

Я не из тех, кто молча проглотит выбитые окровавленные зубы. Если я упаду, то упаду громко и потяну за собой тех, кто меня обидел

Известие о его прибытии пришло буквально вчера — и подготовка к празднеству стала еще напряженнее. Размечали места для скачек и стрельбы, устанавливали шатры, где гости смогут угоститься, даже для молодых матерей отдельный шатер поставили.

Волк в первое мгновение ощерился было, но женщина с молодым голосом положила ладонь ему на лоб — и он смирился. Притворяясь обычной собакой, бежал рядом с подводой, куда уложили того, без которого жить нельзя. От него несло смертью, Волк только и сумел, что лизнуть слабую, почти неживую ладонь.

Противник-то не торопился — бросать. Наоборот. Как стервятники на Россию накинулись, каждый норовит кусок пожирнее отхватить. На Дальнем Востоке японцы лютуют, американцы от них не отстают, да еще и про Сибирь не забывают. И французы туда же, и турки, и румыны.