Иногда приходится совершать неоднозначные поступки... И это мой выбор.

Малиново-розовые облака разрезали солнечные лучи. Словно все земные краски собрались в одном месте, создав картину, достойную пера художника.

Несмотря на неопределенный ответ Лестера, я спокойно выдохнула. Отвернувшись к окну, прикрыла глаза и старалась не надумывать лишнего. Если никто ничего не знает — почему-то всегда становится легче. Это как после долгих размышлений над сложными задачками спросить у друга, знает ли он ответы на тест, который вы пишете, и услышать в ответ: «Нет». Незнание сближает, пусть и немного диким способом.

— Я не хочу верить в то, что это делает человек, — сказала я, потому что мужчина молчал, — это не похоже на человека, но глупо сваливать всё на животное! Я никогда не слышала, чтобы к кому‑то в дом пробирался кто‑то страшнее белки, а здесь чёртов хищник! — Это не человек, — уверенно кивнул головой Лестер, — я уже говорил. Просто для вас это звучит так, будто я насмотрелся тупых ужастиков.

По всему ряду пахло лесной хвоей; я принюхалась, осознав, что это от Норта — фамилия у него очень соответствует этим местам. И этому запаху. Мужчина сидел совсем рядом, его колени почти касались моих, но ростом я была ему по плечи. Мне стало интересно, от кого ему достались такие гены. — Я не подслушиваю чужие разговоры, — вдруг сказал он без улыбки, — просто иногда люди шепчут громче, чем кричат.

— Я коренной индеец, думал, по мне видно, — сообщил тот, присаживаясь рядом с нами, а его серебряные браслеты вновь лязгнули по столу, — поэтому мне не знать такого – грех, как говорил отец. И что, вы думаете, мистера Гловера съел вендиго? Почему-то именно из уст Элиаса идея прозвучала до ужаса глупо и нелепо, будто мы — сборище детсадовцев, начитавшихся «Баек из склепа».

— Не паникуй, — предостерег меня Лестер, — ничего хорошего не выйдет. — Ты не ответил на мой вопрос, — я продолжила доставать его, когда мы вышли в коридор и направились к выходу из корпуса, — почему ты уверен, что не будешь следующим? — Я не говорил, что не буду следующим, — наконец-то сказал Норт, остановившись на тёмной улице напротив меня, — вы ещё наивные дети.

— Думал, взрослые люди таким уже не занимаются, — подколол он. — Мы занимаемся, вся наша жизнь — такой себе триллер... — цокнула подруга, глядя на новенького. Я ухмыльнулась, но была безумно рада, что Элиас Остин сам попал к нам в руки, как рыбка на крючок. Да и в целом — выглядел он приятно, в опрятной одежде – белой водолазке под курткой и в серых джинсах. Самый обычный парень.

Реальность вовсе не там, куда мы смотрим.

Здесь живут боги - а они не обжигают горшки.

Предупреждение «NO CCTV» пугает куда сильнее, чем обычное «CCTV». Когда видеонаблюдение ведется, это неприятно. Когда его нет, это страшно. Здесь знают, как напугать современного человека.

«Вы» были просто ложным фокусом страдания… Вам никогда и ничего не было нужно… Вся эта жизнь с ее ипотеками, войнами, презентациями и половыми актами даже не затронула вас настоящего, и не могла… Но вы настоящий - как раз то единственное, на что вы не можете поглядеть…

Счастье требует опустошительной борьбы, но уходит неузнанным. А химические реактивы памяти проявляют воспоминание полностью лишь тогда, когда вернуться назад уже нельзя…

Если мы хотим, чтобы древний ключ открыл замок нашего ума, надо сначала понять, где именно находится замочная скважина, и как она устроена.

– Ты уверен, что это не просто первая любовь? – Нет, детка. Это единственная любовь

Любовь к тебе – это мои лучшие воспоминания, и все, что мне остается, – лишь надеяться на то, что однажды ты позволишь мне полюбить тебя снова.

«Ты разрушила меня, Делайла. Я жил в своей стае, в мире обмана и власти, а ты оказалась единственной, кто смог пробиться сквозь мою защиту. Ты сделала меня уязвимым, уничтожила стену, возведенную Орденом и его основателями. Ты — моя величайшая слабость. Но ты же и моя величайшая сила».

«— Ты готов умереть, чтобы меня защитить? — Да, я умру за тебя».

«Я пойду на что угодно, чтобы уберечь ее. Даже если придется выступить против Ордена. Она стоит всего этого. Моих денег. Моей власти. Моего рассудка. Я окончательно свихнулся из-за нее. Я одержим, поехал крышей, готов убить кого угодно. И умереть сам».

«— Ты для меня не просто фетиш. — А что тогда? — Необходимость».

Надо же, в первый день умудрилась попасть в любовный треугольник, хотя планировала отсидеться до конца учебного года без скандалов и интриг. Но, видимо, это не моя сущность.

Сделать можно все что угодно, — задумчиво сказала я. — Главное — поставить цель.

— Тея, ты самый главный оптимист, которого я знаю. Все будет хорошо! — А ты самая главная мечтательница, — улыбнулась я. — Тогда давай мечтать вместе.

А зачем следовать трендам? Гораздо круче их задавать самим.

Все-таки жизнь — удивительная штука: парень из параллельного класса оказался тем самым загадочным соседом, который вяжет на спицах.

Странное ощущение накрыло меня с головой. Восторг. Счастье. И надежда… Такая сильная надежда. Невероятное незнакомое ощущение, когда тебя ставят на первое место. Она выбрала меня.

Не думать. Не думать. Не получалось у меня не думать. В моем бесноватом сознании плотно пустил корни ее ведьмовской образ.

И еще одна фраза Экзюпери, которую Максим так любил повторять: «Твоя роза так дорога тебе, ведь ты отдавал ей всю душу…» Настало время Розе отплатить своей душой…

Волна эмоций размером с цунами захлестнула меня, ослепляя желанием скорейшего возмездия. Только теперь я решил сделать все по уму, чтобы в очередной раз не разрушить все то, чего добивался потом и кровью.

А я в этот момент снова поймала его взгляд — Максим пробегал мимо, вытирая лоб, но нахальная мальчишеская улыбка все еще озаряла его красивое мужественное лицо.

Его взгляд прошелся электрическим разрядом по телу. До боли. До онемения. До срыва тормозов. Под кожу. По сосудам. Погружая прямиком в ад.

…Пушкин много читает. Одна из его любимых книг — трилогия Алексея Толстого «Хождение по мукам». Чисто с профессиональной точки зрения его заинтересовал эпизод из судебной практики адвоката Смоковникова.

Январь сорок второго. Бригада получила приказ овладеть деревней Знаменка, оседлавшей развилку двух дорог. Гитлеровцы опоясали ее ДОТами. Избы на околице превратили в опорные огневые точки. В перелеске установили полевые орудия.

…Утро выпуска. Начальник училища берет под козырек. — Товарищи офицеры! Желаю вам боевой удачи! Зря не рисковать. Но я уверен, что питомцы Рижского пехотного военного училища ни при каких обстоятельствах, даже самых чрезвычайных, не посрамят этого знамени.

Теперь разрешите мне идти, — дама поднялась. — Если вдруг спросят, зачем я приходила — а они наверняка это сделают, то вы можете сказать: «Фрау интересовалась возможностью получения визы в Ригу». Я, во всяком случае, отвечу им именно так. В приемной дама протянула Воронцову руку в перчатке.

…В детстве о Юре заботились, главным образом, бабушка Оля и дед Сергей. Отец Николай Сергеевич, работавший счетоводом на Мантуровском фанерном заводе, умер, когда мальчику было три года. А тут еще братик народился, Колька.

Инвалид зашел в первый вагон. Стук-стук-стук. «Вот эти могут подать», — прикинул он, глядя на семью, занявшую две лавки: широкоплечий дядька, миловидная женщина, очевидно жена, и двое киндеров, мальчик и девочка. — Граждане пассажиры! Подайте, кто сколько может! — наддал проситель. Стук-стук-стук.

– Как раньше уже не будет. Вы стали другими, ваши отношения - другие, ваши мысли тоже другие. Будет или лучше, или хуже, но как раньше уже никогда не будет.

А самое ужасное, что можно сделать по отношению к человеку, которого уважаешь, – это притворяться, что любишь его, когда этих чувств больше нет.

Необязательно только измена или предательство могут разрушить отношения. Обида, недосказанность, ложь, безразличие и отсутствие внимания – вот что тоже способно поставить точку. Даже если отношения пережили много трудностей, равнодушие партнера к твоей жизни и чувствам может все разрушить.

– Давай просто дружить? – Дружить? – она как будто пробует это слово на вкус. – Да, дружить. Я буду держать тебя в руках. – Может быть, себя? – Даша не может скрыть улыбку. – Что, прости? – Ты сказал: «Я буду держать тебя в руках». – Правда? Я и не заметил.

– Как не касается? Еще две недели назад ты ко мне бегал! Я только хочу возразить, что никуда и ни за кем никогда не бегал, как открывается дверь туалета и появляется Даша. Ее розовые щеки, точеные скулы, миниатюрный нос и полные губы просто обезоруживают. Вот за ней я бы побегал. Черт. Откуда эти дурацкие мысли?

Признать, что отношения могут закончиться, - сложно и тяжело. Но еще труднее продолжать быть в отношениях, которые не приносят счастья.

С полицией я никогда не ссорилась. Зачем? Люди работают. На кого? Этот вопрос совершенно искренне считаю некорректным. Как говорится, кто бы спрашивал!

Нашу идиллию я ощущала как затишье перед грандиозным шухером. В этом интуиция меня ещё никогда не подводила.

Не надо лишний раз тревожить близких… правдой!

Два раза сгорала свеча перед портретом Олега. Алька вставала, чтоб поставить и зажечь новую, рассуждая об отличии восковой свечи от парафиновой: воск — от пчелы, это дар небес, а парафин — из нефти, то есть не дар, а то, что люди сами вынули из недр земли.

И тут, как говорится, на глазах изумлённой публики, произошла удивительная трансформация. Так в ускоренной съёмке из куколки гусеницы вылупляется бабочка. Виктория подняла голову, тряхнув своей рыжей лохматостью, спокойно посмотрела на меня, потом повернулась к Игорю. Я была поражена переменой во всём её облике.

Когда дверь за ней мягко затворилась, в квартире воцарилась тишина, и я вдруг, совершенно неожиданно для себя, ощутила легкую, физическую усталость от постоянного присутствия другого человека в моем пространстве. И тут же — острый укол горечи от мысли, что это не навсегда.

За окном продолжала царствовать все та же беспросветная, унылая серость. Снега, этого традиционного утешителя и маскировщика грязи, все еще не было, будто зима, как нерадивый работник, забыла выдать городу его законное сезонное пособие. Деревья стояли голые и мокрые, как расставленные по линейке метлы, а небо напоминало гигантский лист промокашки, впитавший в себя все краски.