Я была такой осторожной. Держала дистанцию, даже когда чувствовала, что запираю свое сердце на ключ. Даже когда мне до боли хотелось прикоснуться к нему, я остановила себя, потому что не позволила бы – ни за что не позволила бы – Лахлану использовать меня против него. Я не стану его погибелью.

Несмотря на множество оставшихся без ответа молитв в прошлом, я взывала к Мойрам, благословенным Мойрам: Клото, Лахесис, Атропос. Прядильщицам жизни и определительницам смерти, наблюдающим за человечеством через свои великие станки.

Про ведьм пустошей я уже слышала. Они были первыми прядильщицами в Англии, дикими женщинами, которые, как говорили некоторые, научились магии у фейри. Они были невероятно могущественными и сражались с римскими захватчиками заклинаниями, которые сегодня мало кто способен применить.

Магия – наше право. Это сила, которую никто не может у нас отнять.

Чтобы изменить судьбу, порой достаточно одной лишь нити.

Это был спектакль. Всего лишь представление, призванное искусить искусителя. И у них получилось. Джавад увлекся и поверил. Они были так убедительны, что, похоже, в какой-то момент перестали играть. Или игра стала слишком серьезной.

— Я учился в корпусе паладинов. В шестнадцать, как положено, отправился в Паломничество, которое должно было, — он криво усмехнулся,— «укрепить меня в вере». Вместо этого я увидел несправедливость. Божественных иных богов подвергали гонению. А я не видел разницы между ними и собой.

Госпожа-мать чуть подалась вперед, не вставая со своего царственного кресла, и приподняла голову раба рукоятью церемониальной плети — символа своей матриаршьей власти. Однажды этот атрибут появится на ее, Мэл, поясе. Наследовать — привилегия тех, кто рождается первым.

— Не делай вид, что тебе плевать на него. — Не пытайся залезть ко мне в сердце, дэв.

Боги не властны над нами, если мы не даем им эту власть.

Что может быть сексуальнее парня, умеющего выдать хорошую, не оскорбительную шутку? Парень с книгой в руках, но они встречаются ещё реже.

Единственный примет тебя любой. Хоть громкой, хоть тихой. Хоть занятой, хоть свободной. Хоть с размытым макияжем и гнездом на голове, хоть в вечернем платье с укладкой.

В конце предложения нужно ставить точку, а не многоточие.

Люди любят высказываться тогда, когда их не просят, иногда раня сильнее, чем кажется на первый взгляд.

Связи - вот, что важно, когда у тебя свой бизнес. Так он всегда говорил. Чем больше у тебя в телефонной книжке полезных номеров, тем лучше. Что ж, для меня самые полезные номера в телефоне - адекватный, не пьющий сантехник, который не сдирает с тебя втридорога за потекший кран, и ветеринар, который приедет на дом и спокойно объяснит, почему кот блюет весь вечер.

Когда ты обсуждаешь хреновые отношения – лучше всего помогает сладкое. Еще вино, конечно, но сейчас только час дня.

– Ты же знаешь, с ним такое случилось, такое случилось! Она делано округлила глаза. – И главное, полиция никого найти не может, представляешь! На Острове-то! – Ксюша не надо со мной шутить, иначе я тоже начну, а у меня скверное чувство юмора. – А ты вот у деда спроси, он тут сутками за баром сидит, все видит и знает. Да, дед? Старик величаво кивнул. – Видал я своем веку парочку перестрелок!

– Просто не могу поверить, что дело действительно в каком-то разделе местного убогого бизнеса – ну, предположим, он неожиданно масштабировался, что маловероятно, - но все равно, уровень насилия и степень жестокости неадекватные. Никто не совершает массовые убийства, например, ради двух лотков с цветами у метро. – Люди способны убить и за меньшее, - заметила Алина.

Откуда-то сверху донесся громкий, протяжный крик и оборвался так же внезапно, как прозвучал. – Что это? – удивленно спросила Алина. – Из психиатрического, – буркнул Кондратьич. – На третьем этаже. – И что же, много там пациентов? – Хватает.

– Итак, что ты знаешь про Остров? – Особая экономическая зона, в которой расположен инновационный научно-производственный кластер Метафора, а также город Метасити, практически выстроенный с нуля и являющийся на сегодня городом с самой высокотехнологичной инфраструктурой в стране, а также много лет уверенно возглавляющий рейтинги качества жизни, экологичности и безопасности.

– Уже приходилось видеть подобное? – поинтересовался я. – Да, но с некоторыми нюансами: мужчина решил свести счеты с жизнью таким способом, однако направил стволы под неверным углом и в намерении своем не преуспел, так что только полностью снес себе лицо, но остался жив. – И как ему жилось с этим? – Видимо, лучше прежнего, потому что ничего подобного он больше предпринимал.

– Мне бы не помешала помощь, – сказал я. – Как минимум, доступ к записям с камер. Это может решить дело за несколько минут. Кроме того, наши возможности экспертизы ограничены. – Ты сыщик или кто? – поинтересовался Чурилов. – Знаешь, как в песне поётся? Я гениальный сыщик, мне помощь не нужна! Он вдруг заухал жутковатым смехом. Двое громил тоже ощерились. Мне было не смешно.

Мое тело двигалось, как что-то из кошмара. Я был быстрым, смертоносным. Изменившимся. Я не дрался с этими людьми. Я их уничтожал.

Хочу ли я этого? — повторил он. — Снова увидеть своих родственников? Услышать их рев? Да, думаю, хочу. — Затем его голос потемнел. — Но будут ли они свободны? Или этот проклятый мир высокородных отнимет нашу свободу и снова прикует нас к своим войнам и жадности?

Я хотел запомнить каждый ее сантиметр, каждый мягкий звук, который она издавала. Она была бурей противоречий, хрупкостью и огнем. Если бы она позволила мне, я был бы ее тихой гаванью в каждый шторм и бурю на горизонте.

Если хочешь уйти — уходи. Но не говори, что нам лучше быть по отдельности, как будто это какая-то благородная жертва. Потому что это не так. Это просто бегство.

— То, что мы делаем, — необходимо. Мы не причиним тебе вреда. Мы защищаем тебя. «Необходимо? Это слово я уже слышал. Обычно оно предвещает предательство»

— Когда ты в опасности, я чувствую, что с радостью отдам свою жизнь и все, что в ней есть, чтобы защитить тебя.

Вспоминаю наш чудесный вчерашний вечер вместе, как он выходил минут на десять, чтобы проверить маму и сорвать для меня цветы, и как я сейчас уничтожаю всё это собственными руками.

И вдруг весь мир вокруг меня останавливается. Потому что передо мной стоит… Илья Зимин. Мое прошлое, моя первая любовь, моя незаживающая рана…

Моя тайна, моя слабость, мое единственное напоминание о том, что когда-то я любила и была любимой. Каждый раз, глядя на эту закладку, я вспоминала его слова: "Ты сильнее, чем ты думаешь", и это придавало мне сил двигаться дальше.

Мама была права, любовь действительно оказалась сильнее всего. И она окажется сильнее несправедливости, я знаю это точно.

Я строю дома для других людей уже много лет, и теперь, наконец-то хочу построить что-то для себя. То есть… Для нас.

Пусть думает, что я ничего не нашла. Пусть считает, что я работаю вслепую. Иногда знание, которое ты скрываешь, ценнее знания, которым делишься.

Я смотрела на нее и думала, что, наверное, это и есть профессионализм — умение сохранять спокойствие даже после того, как тебя едва не поймали на месте преступления.

Главное правило ночного визита: ты — тень. Тени не пахнут, не блестят, не шуршат. Тени просто есть. А потом их нет.

Полное погружение в расследование — это как нырнуть в ледяную воду: тело протестует, мозг кричит «выныривай», но ты уже там, на глубине, и обратной дороги нет. Сон уходит, аппетит притупляется, зато обостряется чутье. И без этого состояния — когда дело снится, дышит тебе в затылок, шепчет по ночам — ни одно по-настоящему сложное расследование не вытанцовывается. Это моя цена за успех.

Правила этой странной, мрачной пьесы, где убийство совершалось «между строк», а подсказки царапались на полях старинных книг, мне предстояло выяснять методом проб и ошибок. Где цена ошибки могла оказаться непозволительно, фатально высокой. Первый акт был сыгран. Занавес опустился. Пора было готовиться ко второму.

Иногда чтобы понять будущее, нужно сначала правильно прочитать прошлое. А чтобы поймать того, кто правит текст, нужно сначала увидеть, какую именно строчку он вычеркнул.

– Дядя оттолкнул девушку, и она упала. Я так понял, из-за каблука. Попятилась, неудачно переставила ногу, упала и мгновенно скончалась... как в кино. – Как ты понял, что она умерла? – Хруст. – Георгий помолчал, закусив губу. – Что-то жутко хрустнуло.

На другой записи был запечатлен предполагаемый преступник, ударивший Всеслава у реки. Как и в первый раз, качество оставляло желать лучшего, – даже составленный со слов бомжей фоторобот выглядел более человечно, – однако общее представление давало.

Кныш отошел подальше от спуска с трупом, присел на корточки и, подозвав собаку, рассеянно почесал Лесс за ухом. От реки легко тянуло тиной, воздух еще был прохладным и свежим, но лучи солнца уже пригревали. Летний денек обещал быть ясным и жарким, так что он был прав, что позвонил пораньше, а то солнце быстро поработало бы...

Зордин ждал, что сын снова выйдет на связь, но этого не происходило. Он листал новостные ленты, проверял свою почту: ничего. Благодаря каким-то дальним знакомым хакерам Викентьева удалось установить, откуда было отправлено видео: из Твери. И это все - метаданные видео были удалены.

Когда убийцу выводили в наручниках, он был пьян и грозился разобраться со всеми шалавами в городке, а три ничего не понимающие испуганные детские мордашки смотрели на отца из окна. Это было настолько тягостно, что Кныш даже физически почувствовал себя плохо.

Снова четверть минуты в его ушах звучал голос сына - дрожащий, плачущий: «Отец, признайся, пока хуже не стало, у меня так все болит, признайся, я тебя умоляю!» Сопляк! Голова у него в запекшейся крови, это да, но из внешних повреждений – разбита губа, да царапина на лбу, и только-то.

Бессмысленное накопление излишков вовсе не вызывает уважения.

Капитал, который не создает постоянно новой и лучшей работы, бесполезнее песка.

Заем денег легко превращается в уловку для того, чтобы не смотреть в глаза убытку.

Работа — наша учительница и руководительница.

Предприятие — не машина, а сообщество людей, которым положено работать.