До сих пор жизнь требовала от меня серьезности и бдительности, постоянного ожидания того, что нападет на меня следующим. Но сейчас, с этими парнями, мне кажется, что я могу расслабиться, вести себя глупо, смеяться и шутить.

Может быть, во мне кипит магия? Я всегда называла это силой или энергией, не зная более подходящего слова. Называя это магией, я чувствую себя чокнутой фанаткой Хогвартса.

Я смотрю на каждого из них по очереди, пытаясь не поддаваться тревожности. — Вас пятеро, я одна, и это отличное начало для любовного романа или влажной фантазии, но в реальности все гораздо сложнее.

Бывают вещи и похуже, чем когда тебя оценивает кучка красавчиков.

…наконец-то он заметил эту девушку среди тысячи других — она стала для него подобно запретной алой розе, которую безумно хочется сорвать в райском саду. Но почему же у розы вдруг появились шипы, а у входа в сад повесили чугунный замок? Разве так бывает…

— Не влюбляйся только. Любовь доставляет слишком много боли.

Этот парень стыдился своих чувств. Стыдился меня. Того, что я порождала в нем. Но почему мне до чертиков хотелось и себе, и ему дать второй шанс?..

— Ты можешь врать мне, но себя обманывать глупо.

На самом деле, мне просто не хотелось становиться очередным трофеем на его полке. Да, я была влюблена в этого парня, вот только с недавних пор моя реальность резко поменяла ориентиры.

Наверное, он только притворялся холодным и грубым, пряча за этими качествами себя настоящего: доброго, заботливого, готово пожертвовать собой ради кого-то. Возможно, я снова его идеализировала, может, любовь заставляла меня видеть то, чего нет, однако глубоко в душе хотелось, чтобы мое преставление о нем совпало с действительностью.

В темной комнате, куда свет попадал только из кухни, сверху на обнаженной маленькой девочке лежал медведь. Я застыла на месте, а он медленно поднял голову. Я ожидала увидеть ужасное страшное лицо, но вместо этого на меня смотрело лицо спокойное и добродушное. В тени медведя мелькнуло лицо девочки. Это была Эмили…

…Я не жалею, что поступила так. Вскоре после этих событий я даже обрадовалась, что не созналась. Потому что убийцу не поймали. Если б я единственная заявила, что помню его в лицо, я несомненно оказалась бы его следующей жертвой. А так я фактически защитила себя.

Господин Танабэ с удивлением повернулся и заметил Сэкигути; тут дети стали кричать. Сэкигути кинулся на господина Танабэ и столкнул его в бассейн. Потом повернулся к сидящим рядом детям и замахнулся на них ножом. Ученики завизжали, но от страха не могли сдвинуться с места. – Эта страна скоро развалится! – заорал Сэкигути. – Не соглашайтесь быть пленниками, имейте мужество выбрать смерть!

В следующую секунду у меня в голове со страшной скоростью пронеслось все, случившееся перед убийством. Девочки, играющие в мяч, человек в спецовке, оценивающий каждую взглядом, Эмили, которую он уводит, сцена в раздевалке… Меня сейчас убьют! Я не помню, что было дальше.

Он купил похожую куклу для меня? Нет. Под правым глазом у нее виднелась крошечная родинка, но платье было другое. Не розовое, а бледно-голубое. Такое же красовалось на мне. Как в тумане я развернулась, чтобы найти глазами Такахиро. Он смотрел на меня с улыбкой, как во время нашей свадьбы. – Моя драгоценная куколка, – сказал он.

В конце июля, вечером, во время летнего праздника Обон, из пяти домов, включая мой, украли куклы. Больше ничего не взяли, и дома никак не пострадали. Лишь французские куклы исчезли из своих стеклянных витрин. Такое вот странное происшествие.

Принять вызов — все равно что нырнуть в холодный бассейн в начале июня, нужно просто заставить себя это сделать.

Диапазон красоты, как она обнаружила, весьма ограничен, в то время как уродство имеет бесчисленное множество личин.

Чтобы выжить, нужно стать эгоистом.

Несчастными людей делают не только порочность и интриги, недоразумения и неправильное понимание, прежде всего таковыми их делает неспособность понять простую истину: другие люди так же реальны.

Любовь, основанная не на здравом смысле, обречена.

Как мне удается не злиться на людей? Почему не пасую перед трудностями? Я давно понял: радуйся, если судьба постоянно отпускает тебе оплеухи, громоздит баррикады из трудностей. Это означает, что вас пытаются чему-то научить. Что же касается рода человеческого, то в этом случае мне помогают слова древнегреческого философа Сократа: «Никто тебе не друг, никто тебе не враг, но всякий человек тебе учит

Никогда не говори «никогда». Многие мои «никогда» из прошлого сейчас растворились. Я тогда и я сейчас – разные я. Но базовые ценности остались. А что же ушло? Я отвернулся к окну. Наверное, все то, что мешало мне стать счастливым.

– Такое чувство, что мне мозг тряпкой вытерли. Вообще ничего не помню. Стакан воды! Помню, что он был. Но как в моей руке очутился? Понятия не имею. Сам собой возник. Опустошила его, потому что услышала приказ: «Пей!» Кто сказал? Кто велел? Не помню! Вообще! Потом врач в клинике расспрашивал, не знала, что ответить. Я пила воду из стакана? Вроде, да. А может, нет!

Через пять минут я оказался в закутке. Перегородка закрывала меня по шею, голова торчала наружу. – Первый лук сейчас подам, секундос, пожалуйста. – И Валя впихнулась в закуток. Женщина держала вешалку, на ней висело... я прищурился, но так и не понял, что притащила помощница Эдуарда. – Круто, да? – улыбнулась та. – Прямо, …., слов нет! Курица живая! …! – Курица? – переспросил я.

– Да уж, – вздохнул я. – История странная, запутанная. Попробуем разобраться. И... Раздался звонок домофона, батлер глянул на экран. – Пришла ваша матушка, с ней какой-то мужчина. – Очень хочется прикинуться дохлым голубем, – пробормотал я, – но номер не пройдет.

Частный детектив живет по принципу «сколько натопал, столько и слопал». Есть у меня работа? Следовательно, в моем кошельке шуршат купюры. Никому не нужен? Сиди, господин Подушкин, голодным. Правда, до полной нищеты я пока не доходил, потому что всегда откладываю энную сумму на черный день.

Она подошла к мусорному бачку, резко нажала на педаль, чтобы открыть крышку, и посмотрела на меня. — Забавно, что вещь, которая когда-то служила некоей цели, может оказаться в мусорном ведре.

Сперва я с глухим стуком ударилась о землю всем телом, потом — затылком о твердую, сухую почву. Перед глазами вспыхнули звезды, и мир вокруг быстро померк. Последнее, что я увидела перед тем, как все почернело, был стоящий надо мной Келвин.

В голове моей всплыли слова матери: «Видишь кровавый желток? Значит, кто-то умрет».

Черная извилистая дорога, по которой я бежала, казалось, тянулась в вечность, без конца и краю. Но я знала, что у всего есть конец.

Прежде чем скрыться в своей спальне, я оглянулась на Келвина и поймала его взгляд. Он смотрел так пристально... Раньше я уже видела такой взгляд. Я не знала точно, почему он так смотрит, но знала, что мне это нравится.

— Вы любите читать? — спросила она, взглянув на меня. — Да, мэм. — Я тоже, — с улыбкой ответила она. Я чуть было не сказал, что знаю это, но удержался.

— Не для публикации, — наконец сказал я. — В этом мире есть вещи важнее моих желаний. А в статье, Джени Мартин, можешь написать, что для меня нет ничего важнее футбола.

— Отыщи для себя такую историю, Джени. Одну из тех, что ничего не значат на первый взгляд, но если копнуть глубже… — она с улыбкой пожала плечами, — то на поверхность выйдет нечто невероятное.

— Что за ненормальная жизнь, — усмехнулся я. — Хорошее идет под руку с плохим, а страшные воспоминания соседствуют с прекрасными событиями.

Тебе нравится чувствовать себя несчастным, Кай. Но я не позволю утащить меня за собой.

Мои прежние знания о мире и своем месте в нем рассыпались в прах. И теперь я должен выяснить, каково это — быть мужчиной, без памяти влюбленным в женщину. Человеческим созданием, которое заново познает жизнь во всем ее великолепии и уродстве, ненависти и боли, и лицом к лицу сталкивается с добром и злом, любовью и смертью.

Мой путь лежал к ней. Она будет ждать меня в конце длинной, темной дороги, полной неодолимых преград и, может быть, даже опасностей, но я должен пройти ее. Приложить все силы ради Шарлотты. Все или ничего. Поскольку сама мысль о неудаче и жизни вдали от нее казалась кошмаром. Куда хуже слепоты.

Я влюбился в единственную женщину в мире, которая для меня под запретом.

До сих пор я не понимала смысл фразы «его глаза потемнели», которая встречалась во всех любовных романах. Но сейчас во взгляде Люка светилось неприкрытое желание.

«Левую ногу в стремя, сладкая», – скомандовал он.

— У меня мало времени. Но раз Богдана знает, где ты живешь, ты в опасности. Насыпь в карманы соли. Ягоды рябины защитят тебя от чар. А еще они не терпят холодное железо. И они не умеют лгать. Мы, — поправляю я. — Мы не умеем лгать.

Моей главной уязвимостью всегда было желание быть любимой. Это огромная брешь, зияющая в моей душе, и чем сильнее я стремлюсь закрыть ее, тем легче меня обмануть.

Когда я смотрю на тебя, то вижу существо, в котором столько изъянов, что гуманнее было бы положить конец его страданиям. Лучше умереть, дитя, чем жить так, как живешь ты.

— Моя сестра думает, что только она может принимать яды, но я и есть яд, — шепчет он сам себе. Его глаза полуприкрыты. — Яд течет в моей крови. Я отравляю все, к чему прикасаюсь.

Когда мы смотрим друг другу в глаза, воздух между нами рассекает страсть — острая, как клинок.

Думать, что я нравлюсь Оуку, так же глупо, как и предполагать, что солнце может полюбить грозу, однако я отчаянно желаю этого.

"Существует даже государство, в котором есть министерство счастья. Это Бутан, страна между Пакистаном и Индией.".

"Самое дорогое в мире — человек, а в человеке — ум.".