– Запомни: никогда не плачь при посторонних! Не радуй идиотов! Всегда улыбайся! Сопли развесишь в одиночестве! Пойми, если тебе плюют в спину, значит ты идешь впереди! Это просто зависть, она принимает разные формы. И пусть лучше от всего сердца завидуют, чем от всего сердца жалеют!

До недавнего времени мы с мужем считали, что у него нет никаких родственников. И вдруг в почтовом ящике оказался раритетный предмет: обычный конверт с тетрадным листком в клеточку. Автором простого послания оказалась Нина Михайловна Звягина, жена двоюродного брата троюродного племянника отца Ромы. Вы поняли,? Двоюродный брат троюродного племянника! Я до сих пор так и не сообразила, кто это такой.

Ухажер достал парабеллум, который в последнее время всегда носил с собой, и дважды без промедления выстрелил женщине прямо в сердце. Все произошло настолько быстро, что она даже не успела испугаться.

Освободив руки, капитан попытался было вывернуться, но Геннадий сжимал его железной хваткой. Потом схватил милиционера за затылок. Другой рукой взялся за подбородок и, как учили в разведшколе, резким движением повернул голову до упора влево с одновременным поднятием подбородка, словно хотел поменять затылок и подбородок местами.

Продавец стал собирать деньги в холщовую сумку, и в это время из боковой двери вышел директор магазина. – Что здесь происходит? Выстрелил грянул скорее от неожиданности, чем намеренно, но отмотать время назад уже было невозможно.

Взрыв был не таким уж и громким, как ожидалось. Убедившись, что динамитная шашка сработала, Геннадий скорым шагом прошел вниз по улице и свернул в Сквер 9-го января, – попробуй-ка, отыщи его в темноте среди кустов и деревьев...

Человек в форме капитана милиции неторопливо обошел машину и, подняв парабеллум, неторопливо прицелился и нажал на спусковой крючок. Выпущенная пуля попала бегущей женщине точно в затылок, – прошла через мозг и с осколками черепа вышла через лоб.

- В чем дело? – удивленно спросил Степан Никифорович, выглянув в приоткрытое окно. – Да ни в чем, просто тебе не повезло, – насмешливо ответил капитан милиции и, выхватив из кобуры парабеллум, трижды выстрелил в водителя «ЗИСа» прямо через дверь.

Глен застонал, пытаясь сказать девочке, что что-то с ним не так, попросить ее помочь ему. Он не мог дышать, не мог двинуться, и все вокруг быстро тускнело. Он больше ничего не видел – слышал лишь девочку, которая быстро бормотала вновь и вновь: – Она убила его, о боже, она убила его, о боже, я видела ее лицо, я видела ее лицо, я видела ее лицо…

– Обычная сволочь оставляет злобный комментарий на вашей странице в «Фейсбуке» и обсуждает вас за вашей спиной, а не похищает вашего ребенка и злорадствует по этому поводу, – заметила Зои Бентли. – Этот человек ненавидит одного или обоих родителей Эбигейл. Ищите того, кто хорошо их знает.

– Посмотри на меня, – приказала женщина холодным голосом, лишенным всяких эмоций. Эбигейл подняла глаза. Ее мучительница держала телефон, нацелив его на нее. Глаза у женщины были карие. Эбигейл всегда казалось, что это теплый цвет, но эти глаза были ледяными и отстраненными.

Фото было размещено через аккаунт Эбигейл. Подпись внизу гласила: «Если хотите когда-либо увидеть Эбигейл живой и здоровой, лучше начинайте готовить выкуп. 3 миллиона долларов. Мы будем на связи. #ЭбигейлУНас». Наамит вскрикнула так, что разбудила Рона.

Дверь была открыта, и кто-то стоял на пороге. На нем была та же черная лыжная маска, что и в тот раз. Эбигейл заскулила, пытаясь забиться в угол кровати, когда он приблизился. Он убьет ее прямо сейчас, как убили того мальчика в фильме? У него было что-то в руках – какой-то черный комок…

Танесса бросилась бегом, едва не поскользнувшись на ледяной тропе, и наконец подбежала к лежащему на земле телу. Присев на корточки, осторожно перевернула его, открывая лицо. Это была девочка-подросток с высохшей кровью на лбу. Обмякшая, с бледной, почти синей кожей.

– Сладких снов... Он улыбнулся и еще раз взглянул на меня своими сверкающими глазами, прежде чем повернуться, пройти по коридору и исчезнуть за поворотом. Мое тело сходило с ума и не хотело успокаиваться. Если бы я уже не была влюблена в Найта, то влюбилась бы сегодня вечером.

А вдруг он решит, я собираюсь признаться ему в любви? О господи! Вдруг он действительно заметит, что я в него влюблена?! Что будет, если Найт скажет, что ничего не чувствует ко мне? Как мне это пережить?!

– Можно тебя кое о чем спросить? – Конечно, – ответила я. – Ты влюблена в Найта? Я замерла, почувствовав, как заколотилось сердце, и в ужасе уставилась на нее. Фэйт рассмеялась своим нежным смехом, похожим на звон колокольчиков. – Не тревожься, это не так очевидно. Просто у меня хорошее чутье на такие вещи. Что ж, полагаю, мы соперницы…

Только теперь заметила, насколько близко к нему сижу. Я не видела ничего, кроме этого потрясающего лица… этой совершенной мягкой кожи… соблазнительных губ… Найт смотрел на меня горящим взглядом. Меня охватила дрожь, такая теплая и приятная, какой я еще никогда не испытывала. И тут кто-то постучал в дверь. Звук получился неожиданно громким, я даже вздрогнула. Когда дверь открылась, я уже высвободил

– Будто этого достаточно, – возразила я. – Да, да, знаю. Для тебя важно, чтобы у парня были мозги, чтобы он мог тебя рассмешить, чтобы ты могла на него положиться, и чтобы он не вел себя, как незрелый ребенок… – подруга лукаво взглянула на меня. – Я ничего упустила?..

В этом королевстве очень мало тех, кому ничего от меня не нужно. Я дорожу этими немногими.

У этой хрупкой девушки, возможно, сила воли морского змея, но совершенно точно не хватит сил, чтобы сдвинуть меня.

Никто не может владеть небом, никто не может владеть морем, никто не завладеет мной.

Люче, может, и далеко до совершенства, но это мой дом. Здесь мой народ. Мои друзья. Мой змей. И, может быть… только может быть… мой трон.

Я — королева… Так нелепо звучит. И все же… и все же я могу представить себя рядом с Данте, и не то чтобы мне не нравилось об этом мечтать.

Нонна называет меня мечтательницей, но с чем я остаюсь без мечтаний?

Сейчас же им правила животная ярость. Он жаждал мести и не собирался останавливаться, пока не утолит ее сполна.

Их поцелуи были признанием в чувствах, которые они не могли высказать вслух. Они играли в гонку с судьбой, желая выкроить для себя больше времени. Времени, когда они могли любить, преданно и безрассудно.

— Пусть любовь моя станет силой твоей. Пусть сердце мое станет домом твоим. Пусть душа моя станет родственной для души твоей. Ты мой, а я твоя.

Это было до безобразия неправильно… но от этого ему было до безобразия хорошо.

Она была его убежищем, в котором он мог забыть про все беды и печали. Она заставляла его смеяться до рези в боку, таять от трепетной нежности или сгорать от дикой необузданной страсти. Время от времени своим дерзким нравом она пробуждала в нем гнев и ярость, но даже в такие моменты одна ее улыбка была способна утихомирить всех его демонов. Она одновременно была его слабостью и непоколебимой силой.

— Аврора, не смей даже думать об этом, слышишь? Ругайся, кричи, искусай меня всего, но не смей сдаваться. Ты обязана справиться!

Всю жизнь я старалась решать конфликты мирным путем, а теперь превратилась в оружие. Устрашающее, ужасное оружие.

— Может быть, это я рыцарь, который убьет ради тебя дракона. — Я закрыла глаза, потому что не хотела видеть, как он уходит.

Все так, как есть, и мы не можем изменить прошлое. Зато мы можем попытаться сделать настоящее лучше.

Тем, кого любишь, запомни, не лги, чтоб и тебя не предали они.

Каждый заслуживает кого-то, кто бы его любил и кого бы он мог полюбить.

— Путь мести — это не путь виккан, дитя мое, — мягко вразумил меня он. — Любовь — единственное, что имеет значение.

Он больше не может. Его тошнит. Тошнит от жены. Тошнит от Дешанеля. Тошнит от Поля и Соланж. Тошнит от Греты Тунберг. Тошнит от высокотехнологичных штопоров, напрочь отказывающихся работать. Тошнит от необходимости аргументировать отказ ехать в Ла Бурбуль к монахам, которые жрут киноа. Тошнит от этого платья в цветочек. И тошнит от себя.

"А если Изабель ошиблась с самого начала? Что если Жан-Пьер всегда был козлом? Да нет, быть того не может. Но заметить за ним что-то такое ей все равно не мешало бы..."

"Посмеяться! Вот что надо будет сделать в сложившейся ситуации. Разве это не лучшая реакция на нее? Ведь что ни говори, а вся эта мирская суета зачастую представляет собой лишь мимолетный абсурд да безобидные недоразумения. Юмор в качестве защитного барьера. Лучший способ избежать бури в том и заключается, чтобы переждать ее, чуть оградив себя от нее, но при этом широко улыбаясь".

Мне говорят: «Ты девочек балуешь, они на голову тебе сядут». Отвечаю: «Это их вопросы. Я даю им то, что нужно, чтобы быть чемпионками».

Увидела, какие дети талантливые, как слушают музыку, как искренне стараются. Поняла, что теория и диссертация — ерунда в сравнении с тем, что они могут делать.

Что бы мне ни говорили, как ни стремились подчинить, я ни минуты не сомневалась: путь, которым должна идти художественная гимнастика, я представляю верно.

Делать людям добро доставляет мне удовольствие. Не потому, что хочу получить дивиденды от Господа. Я радуюсь, когда забочусь о ком-то.

Нет конкурента, нет соперника никакого, кроме тебя самого. Соревнуемся мы не друг с другом, а с самими собой. Не получается — надо дорабатывать.

Сама себе я – никто. Не сестра, не подруга, не знакомая. Всё, что у меня получается, - благодаря свету и любви Творца.

Игумен монастыря на Синайский горе святой Иоанн написал эту книгу 15 веков назад для братии своего монастыря. Книга стала по сути инструкцией восхождения на Небо. За этот труд святой Иоанн остался в истории и в святцах с именем Лествичник.

Уже перевалило за полночь, все остальные спят по домам, смотрят кино, занимаются любовью. А я стою на главной улице города, прижимаю к себе очень грустную девушку, гадаю, почему же она так печальна, и желаю, чтобы она не казалась мне такой прекрасной.

Может, лучший способ смириться с потерей тех, кого мы любим, — это умение видеть и находить их везде, где только возможно. И если люди, которых мы потеряли, как-то могут нас слышать, нужно просто не переставать разговаривать с ними.

Можно думать, что знаешь, как поведешь себя в ужасной ситуации, но это совсем другое. Ты не можешь вообразить эту ужасную ситуацию. Возможно, именно поэтому в моменты полного ужаса мы настолько отключаемся от реальности.