Шувалов захрипел, попытался высвободить руку, но Зверев надавил на кисть ещё сильнее, процедив при этом: – А если попытаешься ещё раз на меня руку поднять, я тебе сначала руку сломаю, а потом вилку в кадык воткну. Уяснил?

Зверев помрачнел, он прекрасно знал, что жена и два сына Корнева были казнены немцами в сорок третьем именно в Крестах.

Как-то раз при задержании Павел Васильевич получил ножевое ранение в лицо. Шрам спустя какое-то время исчез, но лезвие повредило лицевой нерв, и с тех пор правая щека Зверева временами подёргивалась.

Когда разъярённый и немного запыхавшийся от бега Семён Семёнович попытался треснуть милиционера тростью, тот ловко увернулся.

Принц бросает взгляд на двери вагона. – Вообще-то, я ему солгал. Человек в черных очках и с чемоданом позади нас, а я сказал тому, который ищет чемодан, что он в вагоне перед нами. – И чего ты пытаешься этим добиться? – Это всего лишь догадка, но я уверен, что в чемодане спрятано что-то ценное. Я имею в виду, если кто-то делает все, чтобы что-то найти, очевидно, что это что-то чего-то стоит.

– Забавным? В пистолетах нет ничего забавного. Даже если налепить на пистолет наклейку с Томасом, он все равно не станет забавным. «Томас и его друзья» – это для детей. Так что забавные игрушки и пистолеты – это совершенно разные вещи.

– Дедуля, когда был в деле, скольких людей ты убил? Налитые кровью глаза Кимуры сверкают. «Он хоть и связан, а все равно готов наброситься на меня в любой момент». – Я убивал людей, – говорит ему Принц. – В первый раз убил, когда мне было десять. Одного. В последующие три года – еще девятерых. Всего десять. Твой счет больше моего? Или меньше?

– Это был вопрос жизни и смерти: или он, или я… А как насчет той совсем простой работы, когда я должен был прийти в фастфуд, попробовать их новое блюдо и устроить там целое шоу напоказ – мол, аах, как вкусно, как потрясающе вкусно, просто слов нет, да это же настоящий взрыв вкуса! – Ты что, хочешь сказать, что невкусно было? – Очень даже вкусно было, ага. Только в том фастфуде реально был взрыв!

– Ты мне говорил положить чемодан с деньгами на багажную полку, помнишь? – Ну, говорил. – Мне эта твоя идея понравилась, так что я пошел в багажное отделение, чтобы взять его. Ну, в отсек для хранения багажа – в другом конце вагона. – Прекрасная идея. И что? – Его нет.

– Твой папочка был очень точен относительно деталей, – бубнит Лимон, загибая пальцы один за другим. – Спасите моего сына. Верните выкуп. Убейте всех похитителей. Так что все его мечты исполнены. Старший Минэгиси четко расставил приоритеты. Главное – спасти жизнь его сына, потом деньги, потом – смерть похитителей.

– Какое это имеет значение? – Такое, – сказал Лео, широко расставив руки, – что кто-то сделал это. Кто-то здесь убил его. Кто-то, кто сейчас ходит по музею. Ты, я, Рейчел, Мойра. И ты отказываешься это видеть.

Имей в виду, дочь моя, что я посылаю тебе эти карты, опасаясь, что они не только покажут тебе будущее, но и сделают его неотвратимым. Ты должна быть к этому готова, должна принять это. И да совпадут твои желания с волей карт, ибо царствовать будет только один.

Отчасти я понимала: будет лучше игнорировать то, что я видела и слышала в тот день, выстроить барьер между собой и Лео, Рейчел, Патриком. Между миром музея и тем, что мне было нужно для достижения цели – поступления в аспирантуру, жизни за пределами Уолла-Уолла. В вопросе Лео содержался намек, который начал беспокоить и меня: «Почему ты вмешиваешься в наш мир?»

– Она не нападет на тебя. – Знаю. Хотя я не могла сказать этого с уверенностью. Было что-то такое в вещах, находившихся в Клойстерсе – произведениях искусства, даже цветах, – что наводило на мысль, будто они могут ожить.

– Ты можешь разобрать эти слова? – спросила Рейчел, проследив за моим взглядом. – Regno, – прочитала она, указывая на фигуру на вершине колеса. – «Я царствую», – рефлекторно отозвалась я. Она кивнула. – Regnavi. – «Я царствовал». – Sum sine regno. – «Я без царства». – Regnabo. – «Я буду царствовать».

Какой-то мужчина, приложив обе ладони раструбом к стеклу, смотрел на нас. Он встретился со мной взглядом, затем толкнул дверь и вошел, наклонившись, чтобы не удариться головой о верхнюю часть рамы. – Патрик, будьте добры, подождите немного. Мне нужно разобраться с этим. «Этим» была я.

– Как думаешь, есть смысл спрашивать его о Тарпе? – спросил Бернард. Ханна пожала плечами. – Можно и… Остаток фразы потонул в грохоте выстрела. – Ложись, ложись, ложись! – заорал Бернард, прежде чем успел осознать происходящее, и толкнул Ханну на землю.

– Где вы были прошлой ночью? – спросил Бернард. – Какая разница? Не дома. – Фрэнк Джульепе был найден мертвым в своей квартире прошлой ночью. Тарп вытаращил глаза, а потом расхохотался безумным смехом, полным злобы и удовлетворения. – Правда? Сдох, значит?! Отличные новости! Мир стал лучше! Он мучился? Надеюсь, что да!

– Вы знаете, что у осьминога на вашей шее всего шесть ног? – спросил Митчелл, убирая фото в карман. – Ага, – ответил бармен. – У осьминогов восемь ног. Губы бармена дрогнули. Не глядя на Лонни, он ответил: – У этого – шесть.

Джейкоб совершенно не помнил, как арестовывал Блейза за кражу со взломом и писал рапорт. Скорее всего, это было не особо интересное дело… Получите, распишитесь – тюремный срок. К тому же с тех пор прошло больше пяти лет. Выслушав это пояснение, Митчелл поинтересовался, не забывает ли Джейкоб принимать таблетки от Альцгеймера. Уязвленный, тот лишь сухо усмехнулся.

– Любил, значит, повеселиться… – протянула Ханна. – Ага. Ящик оказался набит секс-игрушками. Здесь были фаллоимитаторы, вибраторы, наряды для ролевых игр, включая несколько пар наручников, тюбики смазки, мужские мастурбаторы… Презервативов Ханна насчитала пачек восемь. То ли Фрэнк Джульепе был оптимист, то ли правда вел очень активную половую жизнь.

– Почему вы упорно зовете меня Дэвином? – Потому что это твое имя. – Меня зовут Майки! – Не заливай! Мы прекрасно знаем, что ты – Дэвин Деркинс. – Дэвин Деркинс? – удивленно переспросил арестант. – Это ж мой приятель! Так вы думаете, что я – Дэвин? Ха! Вы не того взяли! У Дэвина грипп, вот он и попросил меня помочь. Я не ваш клиент! Отпустите меня!

– Алекса! Поставь «Она» Элвиса Костелло! – Ставлю «Она» Элвиса Костелло, – отозвался механический голос из динамиков. И тут квартира мгновенно наполнилась ее любимой песней. Сегодня ей хотелось послушать ее именно в исполнении Костелло. Музыка была призвана заглушить шум. Нажав на кнопку включения своей новенькой хирургической пилы и подпевая знакомой мелодии, она принялась за дело.

Моя самая большая проблема как адвоката заключается в том, что я хочу, чтобы виновные были наказаны, а невиновные остались на свободе. Но закон так не работает. Никогда не работал. И никогда не будет так работать.

– По словам поверенного, Фрэнк Авеллино владеет недвижимостью, наличными и прочими активами на сорок девять миллионов долларов. Пять лет назад он составил завещание, разделив свое наследство поровну между двумя своими дочерьми… Мисс Авеллино, когда вы узнали, что ваш отец разговаривал со своим поверенным об изменении условий завещания?

Нужно было срочно обсудить этот вопрос с Софией. Я приоткрыл дверь. И остановился как вкопанный. – Простите… – выдавила она. – О господи! Врача! – выкрикнул я. Рот, шея и грудь Софии были все в крови. Она прокусила себе запястье. Глаза у нее закатились, она сползла со стула и без чувств свалилась на пол.

Все это было заранее спланировано. Конечно, она фантазировала об этом уже много лет. Как здорово было бы не просто убить его, а растерзать на куски. Уничтожить его тело. Опустошить его. И ей пришла в голову мысль, что все остальные убийства были всего лишь репетицией этого главного действа. Тренировкой.

– Погиб бывший мэр Нью-Йорка, Фрэнк Авеллино. Убит в собственной спальне, его ударили ножом… Сколько там раз, Скотт? – Пятьдесят три раза… – Пятьдесят три удара ножом… И мы собираемся представлять интересы его старшей дочери. На месте преступления задержаны обе его дочери, и каждая из них обвиняет в убийстве другую. Одна из них лжет, и наша задача – доказать, что это не наша клиентка. Понятно?

Отрицательные эмоции, которые всю жизнь вызывают у тебя прикосновения, не имеют отношения ко мне. К нам. Ведь я касаюсь тебя лишь потому, что люблю, и другой причины нет.

Любой брак имеет срок годности, если он был заклю- чен по неправильным причинам. В браке не становится легче… наоборот. Если женишься в надежде улучшить свое положение, то сказав «согласен», можешь сразу же устанавливать таймер.

Сейчас я вся в этом поцелуе, мое сердце разом полнится любовью и разбивается.

Укрывшись одеялом и заложив руки за голову, смотрю на звезды на потолке. Я собиралась их сорвать, чтобы они не навевали дурные мысли, но не стала. Оставлю, ведь теперь при взгляде на них я вспоминаю Хоуп. Они напоминают обо мне самой и обо всем, через что мне пришлось пройти, чтобы стать такой, как сейчас.

Удары судьбы — испытания, сшибающие с ног и вынуждающие тебя сделать выбор: остаться лежать или стряхнуть грязь и подняться, став сильнее. Я выбираю последнее.

Порой приходится выбирать из кучи неправильных вариантов. Ты просто выбираешь менее неправильный из всех.

Мия – проклятие всей моей жизни. Она зеница ока не только ее отца, но и моей матери. Последние пятнадцать лет она только и делала, что впитывала каждую унцию их внимания и была серьезной занозой в моей заднице.

Я серьезно отношусь лишь к трем вещам: бег, хорошо сшитый костюм и секс. К последнему я должен относиться со всей серьезностью – это моя работа.

Гаррет видит во мне младшую сестру, я же вижу в нем любовь всей своей жизни.

— Я не могу остаться. Нам суждено провести вместе лишь это короткое время. Такова наша судьба, мы должны смиренно ее принять. Но в другой жизни Великая Богиня воссоединит наши души.

Лжец тот, кто утверждает, что никогда не сомневался. Но если теряешь веру в себя, то считай, что ты уже потерял все.

Жизнь становится проще, если проводишь ее с людьми, которые чувствуют ответственность за тебя и за которых отвечаешь ты.

— Ты сделала свой выбор, и я пытался его принять. После всего, что произошло, я не думал, что ты когда-нибудь сможешь меня простить. — Я викканка. Наша вера буквально обязывает прощать.

Не отрицай свою магию. Она часть твоей души.

Моя магия — это оружие, способное спалить мир дотла.

Они плыли мимо каменных стен, испещренных разноцветными прожилками, и гротов, где с потолка длинные бледные лианы свисали прямо в реку. Затем они миновали еще один темный туннель и оказались в большой пещере, полной кварцевых сталактитов, сверкающих, как лезвия кинжалов, затем в другой, где стояли каменные скамейки и столики, будто выточенные самой природой.

Вы будете изменять землю, воздух, воду и огонь согласно своей воле. Узнаете наше прошлое во имя нашего будущего, частью которого вы станете. Откроете для себя целый новый мир, куда в прежней жизни вам никогда бы не выпал шанс заглянуть. Научитесь великим вещам и претворите дела еще более великие.

Вы обладаете огромной силой, и без должной тренировки эта сила опасна. Здесь мы поможем вам научиться ее контролировать и поведаем великую историю таких же магов, как вы сами, от самых истоков и до наших дней. Каждого из вас ждет своя уникальная судьба, которая разительно отличается от той, что осталась там, в привычном для вас мире.

«Огонь хочет гореть, вода хочет течь, воздух хочет подниматься, земля хочет скреплять, хаос хочет поглощать». Поглощать. От этого слова его всего передернуло. «Последний шанс сбежать», — подумал он. Но быстрым его никак нельзя было назвать, да и бежать было некуда.

Сложно забыть мальчишку, который во время первомайского парада незамеченным пробрался в зоомагазин и утащил грызуна из семейства землекоповых, предназначенного на съедение боа констриктору. Колл пожалел слепое, голое, в складках создание, которое явно не может постоять за себя, вдобавок во имя справедливости выпустил всех белых мышей, которые должны были стать ужином удава.

– Ты сказал, я тебя не поддержала, но я всегда была и буду на твоей стороне, – сказала Пупу. Несколько секунд Чжу смотрел на нее, потом перевел взгляд на Дин Хао. На душе у него стало тепло. Может, в школе с ним мало кто дружит, зато у него есть Пупу и Дин Хао. – Спасибо, – мягко сказал он. – А на что же тогда друзья, а? Правильно, приятель? – Правильно, – кивнул Чаоян. Все трое улыбнулись.

Когда полицейская машина отъехала, Чаоян медленно развернулся к лестнице и сделал глубокий вдох. Ему было на удивление спокойно. Он не думал ни о ссоре, ни о травмах матери, ни о собственном расцарапанном лице. Он думал об убийствах.