После смерти Цзинцзин он много размышлял о том, что ему делать. Самым лучшим сценарием был тот, при котором полиция до него не доберется. Дальше – тот, что про него узнают, но он будет все отрицать. Если признается в преступлении и это дойдет до отца, ему не жить. Ну и самый плохой вариант – он будет все отрицать, но полиция докопается до правды.

– А там, в кафе, вы боялись? – спросил Чаоян, торопясь сменить тему. – Сначала да, но потом я решил, что бояться нечего, – первым выпалил Дин Хао. – Это потому, что ты идиот, – сказала Пупу. – А ты грубиянка! – снова возмутился он.

Дядя Янь, я боюсь за свою жизнь! Мне кажется, следующей Дуншэн собирается убить меня.

Мама говорит, ты никогда не вырастешь, потому что твоя мать – жирная коротышка! Она заставила папу пообещать, что он никогда больше не даст тебе денег. Она говорит, что ты… что ты ублюдок!

Ей невыносимо собственное бессилие перед этим апокалипсисом, когда коллективные озверение и глупость сеют смерть.

Все проблемы устраняются способом бегства — думает она. Но порой наступает момент, когда нужно вернуться к истокам.

Шахматные фигуры превращаются для нее в персонажей театральной пьесы.

Словом, теперь ты знаешь овечий секрет. Они манипулируют нами, да так, что большинство из нас понятия об этом не имеет. А источник их силы — тот самый «коллективный разум».

Пусть беснуются без меня. Лучше я спокойно побуду в одиночестве. НЕ ВЫНОШУ всех этих болванов.

Зря учитель запер меня одну. Я ведь его предупреждала, что НЕ ВЫНОШУ одиночества.

Мэлори прожгла ее взглядом. У нее в центре вот-вот поднимут восстание из-за торта, точнее, из-за его отсутствия.

Давайте просто забудем обо всем и вернемся к прежней жизни. Будем пить чай, есть кексы, вести себя приветливо и организовывать кофейные вторники.

— «Убийца с домино», — драматично повторила Неравнодушная Сью. — «Убийства с домино», вот как они их назовут. Одно убийство ведет к другому. Эффект домино.

Дверь с грохотом распахнулась, ударившись об один из стендов, и в магазин грузно вступила раскрасневшаяся и готовая заорать Мэлори. Следом за ней вошла Софи, и ее дурацкий бархатный кейп взметнулся следом, точно она была Инквизицией благотворительных магазинчиков. Из-за нее робко, точно мышь, выглядывала Гейл.

Думаю, нам надо трезво взглянуть на голые факты. Единственный способ убедиться наверняка — найти железобетонные улики. Надо пробраться в его магазин, поискать домино, ножи и все такое прочее.

Фиона большим глотком допила чай, а затем налила себе еще чашку. Тут без большого чайника «Английского завтрака» от «Твинингс» не справиться.

Псалтирь делится на 20 кафизм. Слово «кафизма» переводится на русский как «сидение». Сама Псалтирь намекает вам, как ее можно читать.

Христианству вообще не свойственен термин «вымаливание». Но постоянство в молитве приветствуется. Просто мы забываем дать Богу свободу в Его действиях и обижаемся, когда Его воля не совпадает с нашей…

Отцы говорят, что мы будем полностью удовлетворены судом Божиим над ними. В принципе, если учесть, что загробная участь человека — это свободный выбор человека и его самоопределение по отношению к Богу, то так и есть.

Когда человек мало чем отличается от животного, с ним сложно говорить о любви и снисхождении. Пусть хотя бы своих детей в жертву Молоху не приносит — это уже неплохой результат. Бог не дает человечеству на разных этапах его развития заповеди, которые оно не в состоянии исполнить.

Знает, но не предопределяет. Человек сам творит свою судьбу. И если даже Бог не может предопределить человека к земному счастью, то уж тем более на него не могут повлиять звезды, сны, черные кошки и пустые ведра.

Как конфетно-букетные отношения могут наскучить? Или книжки и любовные мелодрамы меня всю жизнь обманывали?

Черт, так и знала! От этих платьев-локонов-женственности одни неудобства. Будь все это проклято. Джинсы и кеды, аминь.

Саша, немного подумав, лёг рядом со мной и тоже стал смотреть на закат. Укладываясь, своим крепким плечом друг задел мой локоть. Я слышала мерное спокойное дыхание Саши и, кажется, даже стук его сердца. От Сашки вкусно пахло мятной жвачкой, табаком и цитрусами.

Что бы ты там с кем не поделила, попробуй мирно договориться.

Вообще я не поклонник урока литературы, но читать иногда люблю. Особенно, если про любовь. Какой бы я скептичной барышней по жизни не была, а книги, в которых есть романтика и высокие чувства – это святое.

Разве так просто сказать «прости», тем более когда не чувствуешь себя виноватой?

— Что вам надо? — спросил он дрожащим голосом, лишь слегка повернув голову в сторону Владана. — В одном черном-черном городе жила-была одна талантливая фигуристка. Однажды повстречала она принца на белом коньке. Могли бы они жить долго и счастливо? Могли бы. Но не случилось. Я хочу знать, почему.

Я быстро сообразила, что попытка нападения на Забелина, вероятно, была спланировала. Эти четверо на несколько минут парализовали жизнь улицы. — Что это было? — поинтересовалась я. — Слабоумие и отвага, — ответил Марич. — Распространенный в Яме недуг.

До выезда из Ямы оставалось метров сто, когда из-за поворота на фантастической скорости и с оглушительным визгом вылетел тот самый тонированный Опель. Марич выругался, затормозил и, бросив: «Сиди здесь», вышел из машины и помчался вперед.

Вскоре в поле нашего зрения возник стихийный памятник. Море цветов, самых разных: от красных гвоздик до белых роз и ярких букетов, мягкие игрушки, свечи и фото в черной рамке с траурной лентой. Молодая девушка в ярко-розовом платье подняла к лицу золотую медаль, висевшую на ее шее.

Хоть Владан и называл меня полноправным сотрудником нашего детективного агентства, я все равно воспринимала его как босса. Впрочем, на то имелись причины. Помимо уважения и связей в этом городе, был у него огромный жизненный опыт. Слишком большой для человека его возраста. Именно это помогало ему в решении сложных задач. Ну а мне помогала любовь к Владану.

Я вот всю жизнь делаю вид, что все хорошо, хоть это и не так. Я знаю этому цену. Знаю, чего это стоит для каждой клеточки тела.

Некоторые способны совершать ошибки, затем исправлять их и идти дальше, А на чьей-то душе каждая промашка оставляет глубокий след, пустоту, которую ничем не заполнить.

Если не знаешь, что за карты у тебя на руках, ни за что не сможешь их выгодно разыграть.

Если игра для тебя по-настоящему важна, не играй, а живи. Иногда это правильнее всего.

Вопросы с подвохом не страшны для того, кто привык искать его повсюду.

Мертвецы и тени именно так ходят: ступят одною ногою и после тихо и с расстановкой приволокут к ней другую, как в менуэте.

Лукавый всегда охотнее вертится там, где люди ближе к спасенью.

И мало ли чего не напевал он ей? Первые слова лести глубоко западают в сердце девичье: ему как-то верится, что все, сказанное молодым красивым мужчиною, сущая правда.

Все боялись колдуна, хотя, сказать правду, до сих пор он не делал еще никакого зла селению; но все-таки он был колдун.

Он ласково взглянул на нее, обнял ее, и уста их слиплись в один долгий, жаркий поцелуй… В ту же минуту она рукою искала его сердца по биению… Вдруг какая-то острая, огненная искра проникла в сердце Федора; он почувствовал и боль, и приятное томление.

У вас все пожилые женщины с достатком — ведьмы; а на свои хвосты так вы не оглянетесь.

Я постоянно думаю: когда ее убивали, испытывала ли она глубокий страх? Насколько невыносимой была боль? Умоляла ли она убийцу отпустить ее? В последний миг произносила ли она мое имя в надежде, что я спасу ее?

Он больше не хотел, чтобы у него отобрали все. Он не хотел умирать. Тогда… Затаившийся в нем монстр окончательно сгинет?

Ад – это густая темнота. Ад – это стоящие в долгом молчании маленькие постройки. Ад – это он. И то, что он держал в руках.

– Ребенок, который не забил ни единой свиньи… как он мог убить человека? – Это как раз то, о чем я хотел узнать.

– Животные такие послушные и доверчивые… Их бросали на произвол судьбы, травмировали, а они по-прежнему доверяют людям. Я уж лучше побуду с ними… – Сяохуэй задрала голову, выпив остатки чая. – А люди внушают страх.

Уголки губ Ду Чэна приподнялись. Смерть – это то, чего ему не стоит бояться. Он уже умер двадцать три года назад.

«Я хочу завернуться в одеяло, взять хорошую книжку и погрузиться с головой в какую-нибудьвыдуманную историю, историю, которая позволит мне пережить моменты счастья, которых я лишена в обычной жизни».