В аэропорт я выдвинулась пораньше, поскольку для меня одна из лучших вещей в мире — выпить вкусный кофе, глядя на улетающие и прилетающие самолеты.

Жить нужно научиться, это главный навык, который человек приобретает в течение долгих лет.

Это извечное «недостаточно» порой отравляет жизнь, не давая насладиться простыми радостями: тихим, уютным вечером, цветом яблонь или запахом сирени после дождя. В дремучем лесу ожиданий от самих себя мы порой пропускаем важные моменты, из которых и складываются наши дни.

Меня действительно отравили. Отравили обманом, предательством, отсутствием всяческой поддержки. Я поспособствовала своей смерти. Помогала поступать яду дозированными, но несомненно ежедневными порциями. Небольшими, но вполне достаточными, чтобы сломить мою волю, желание продолжать жить, радоваться новому дню.

Любить или быть любимым? Можно ли заменить «или» на «и»? Всегда, даже если вы оба думаете, что чувства взаимны, кто-то из вас двоих определенно любит сильней. Жертвует большим, страдает чаще. Но жертва — это еще не синоним слова «любовь», страдание — не есть способ ее, то есть любви, достижения.

Вся моя жизнь — как это безрезультатное покорение постоянно разрушаемой вершины. И крови на ней все больше.

Мы соприкоснулись, и почву выбило из-под ног. От одного случайного касания.

Небо стало темней, и легкий сумрак сгустился вокруг, укрывая в своей тени Изабелл вместе с ее секретами, о которых никто не должен был узнать.

Белла ощутила, как внутри нее зарождается почти забытое ею чувство: неодиночества. Она понимала Даяну как никто. Будь ты какой угодно: богатой или бедной, глупой или же умной, все равно будут те, кому ты понравиться не сможешь.

Когда тебе что-то повторяют с определенной периодичностью — волей-неволей начинаешь прислушиваться.

Что-то определенно произойдет. О, звезды, прошу, только не сегодня.

К Белле на мягких лапах начала подкрадываться паника, чтобы потом внезапно напасть прыжком тигра, не оставляя жертве ни единого шанса на спасение.

— Я не дам тебя в обиду, — прошептал он. — Больше никогда. Из-за моей наивности и глупости ты пострадала, и я не позволю этому повториться. Теперь ты в безопасности.

— Я считаю, что латте — это молоко с кофе, а не кофе с молоком. Настоящий кофе — это зёрна, кипяток и стойкое желание взбодриться, — высокомерно заметил он. — Всё остальное — пародия на кофе. — Не знал, что ты философ, — не скрывая смешок, произнёс Белый.

«Не думаю, что любовь — это зло», — рассуждал Александр. — «Всё зависит от людей, которые делят это чувство».

— Хотел поинтересоваться, если позволите, почему вы выбрали именно такую надпись на худи? — «LOVE IS EVIL», — сказала она. — Любовь — это зло. Почему? Потому что это правда.

Алиса плакала в душе, вздрагивая от скребущегося чувства в груди, и кусала губы в немой мольбе о том, чтобы проснуться, если это был очередной кошмарный сон. Однако это была реальность. Болезненная, рвущая на части душу острыми когтями реальность.

Глубокое чувство справедливости — вот топливо, на котором работал следователь Александр Белый.

– То, что девушке изменяет парень, ещё не повод для чрезвычайных мер. Он мог поехать добровольно… Я вспыхиваю – в буквальном смысле слова. Кощеев на миг окутывается чем-то белым и искрящимся, от него веет холодом, а когда он протягивает руку и гладит меня по голове, слышится шипение, как от раскалённой сковороды. – Сам-то понял, что сказал? – интересуется маг даже с некоторой жалостью.

– Что ж вы так неаккуратно, Катенька?.. – уточняет он с притворным участием в голосе. – Если уж убивать кого, то тихонечко, чтоб никто не видел, никто не слышал, никто прикопаться не мог – а вы что же?..

По этому поводу тоже есть куча норм, правил и разъяснений, но прямо сейчас я понимаю только три вещи. Если я откажусь от освидетельствования, Сашка умрёт. Если я соглашусь и окажусь виновной, он, идиот такой-сякой-разэтакий, умрёт тоже, во имя этой долбаной справедливости, и выметать из этой комнаты нас будут одним веником. А если я выживу… Сама его придушу, честное слово!

– Константин Кириллович, – недовольным тоном поясняет министр, – работает на Особый отдел. – На полставочки, – тут же поправляет маг прежним дребезжащим голоском. – Возраст, знаете ли, давно уж на пенсию пора, но куды ж, если специалистов нет… – Да тебя если отпустить, ты со своим стажем пенсионный фонд разоришь, – ворчит шеф, ощупывая древко копья.

В кабинет влетает Сашка с копьём наперевес. Дальше всё случается очень быстро. Сашка, не останавливаясь, бросается на Кощеева, тот размазанной чёрной тенью подрывается с места. На мгновение время будто замирает, сквозь стену огня я очень чётко вижу, как они стоят, вцепившись в копьё – то самое, из кабинета шефа, и искорки бегут по древку, собираясь на кристаллическом наконечнике.

Ручной дракон – это, разумеется, круто. Пока не заведёшь его себе. Нет, плюсы, конечно, тоже есть. Например, можно почувствовать себя героиней древней легенды, или, наоборот, современного фильма – как же, прекрасная дева с драконом на плече! Причём любоваться все интересующиеся будут исключительно издалека – комнатные породы редко бывают огнедышащими, а вот зубы и когти никто не отменял.

Стрит лежал на спине, раскинув руки. Рядом валялся пистолет. Капюшон сбился, открыв лицо. И Павел подумал, что встреть он этого человека в толпе, ни за что бы не подумал, что перед ним – серийный убийца.

Два выстрела слились в один, Павел почувствовал, как Лиза под ним сначала сжалась в тугой комок, дернулась, а потом вдруг расслабилась и затихла. Он услышал призывный свист и поднял голову: Шарьяж стоял возле неподвижно лежащего на земле тела.

Лиза переводила взгляд с бабушки на мать и обратно. У обеих были странно похожие строгие лица. – Дед не умер, твой отчим его убил. Лиза ахнула.

Павел внутренне возликовал. Заглотил! Заглотил наживку, тварь сутулая! Сейчас нужно быть очень осторожным. Натянуть леску с наживкой, а вот подсекать только вместе с Шарьяжем.

Раздался удар, словно короткий взрыв, Павел вздрогнул, и к нему вдруг вернулся слух. Он различил звук бензопилы, шум проезжающих машин, разговоры прохожих.

От толпы, окружившей плотным кольцом место аварии, отделился человек, одетый в темный бесформенный балахон с капюшоном, опущенным на лицо. Человек потянулся одним боком, постоял несколько секунд, словно пережидал боль, и двинулся в противоположную от дороги сторону.

– Никто не делает того, чего не хочет, Вера. Запомни это. Люди несчастливы, потому что выбрали быть несчастными. Слабы, потому что выбрали быть слабыми. Эта ваша Летняя Дева делает то, что делает, потому что ей нравится такая жизнь

Холод – это милосердие. Мысль родилась в глубине сознания, импульсом пронеслась по самым кончикам пальцев. Холод – это покой. Зима – это спасение.

Видимо, это и значит вырасти. Начать самой исправлять свои ошибки.

Все, что ты чувствуешь, — правда.

Зои начинала убеждаться, что стоит в спальне мейнардского серийного убийцы. Ей нужно уходить отсюда. Она заталкивала одежду обратно, и тут ее внимание привлекло нечто другое. Черные прямоугольные контуры под кроватью. Обувная коробка. Трясущимися руками Зои вытащила коробку и подняла крышку…

Мужчина замешкался еще на секунду, и Майки начал интересоваться, нет ли у него причин мешкать. Не тот ли это человек, которого они ищут? Он повернул фонарик, луч высветил одежду водителя. Его рубашка была заляпана соусом барбекю или чем-то в этом роде. Майки сдвинул луч вверх, к лицу…

Ей хотелось, чтобы она могла вернуться в прошлое и сказать братику: теперь она понимает. Что наконец-то осознала, какой страшной бывает темнота. Потому что в настоящей темноте тебе остается лишь твое воображение.

Соотношение – штука деликатная. Слишком много формалина – и ее тело станет жестким, с ним будет не управиться. Слишком мало – и через несколько лет она начнет разлагаться. Он хотел провести с ней все свои дни до конца. Можно ли экономить на формалине? Что важнее – гибкость или лишние десять лет в его обществе?

Не знай Тейтум заранее, что женщина мертва, он решил бы, что она просто наслаждается солнечным днем. Подойдя ближе, агент увидел, что тело усажено в такую позу, будто женщина закрывает лицо руками.

— Ты быстро, — сказал Олег. — Минута за пять, — пробормотала она, не глядя ни на кого. — Но вы тоже не тянули. — Чтобы побороть страх, может не хватить и вечности. Но если решиться — достаточно и секунды, — ответил Глеб и улыбнулся. — Да, секунды, которую будешь помнить всю жизнь.

— И умирать совершенно не хочется. — Значит, будешь жить. — Так легко? — Я придерживаюсь трех простых правил. Надеюсь, они позволят мне выжить. — Какие, рассказывай? — Не рискуй напрасно, помогай остальным, оставайся человеком.

Один раз Аля сказала, что наша история – как в сетевых сказках. — Это как? — удивился я. — История, где плохой мальчик влюбляется в хорошую девочку. На что я ответил, что никогда не был плохим.

Острова — проклятое место, где живут прогнившие люди, наделившие себя безнаказанностью богов. Понимаешь, чтобы убирать подчистую грязь, которую они оставляют на поверхности, нужна система, механизм. Такие, как я — винтики, шестеренки, детали, обеспечивающие работу всей машины. Но я не жалуюсь.

— Уже год как не работаю. Знаешь, бывает, жизнь так складывается, что приходится делать неправильный выбор, совершать то, что претит убеждениям, но нет иного выхода. Закрываешь глаза, топчешь совесть и чувства, идешь и делаешь. — И вы делали что-то плохое? — прервала ее Ева. — Да. Много раз.

Ева натянуто улыбнулась, расправила плечи и послала в небо воздушный поцелуй. Она пыталась сделать вид, что страха нет. Хотя внутри нее все леденело от этого места. Ева надела часы и посмотрела на экран, который теперь показывал 9:12 утра. Время движется вперед, без остановки, без изменений, всегда и в любой точке мира. Значит, и Ева должна двигаться и быть собой, как время, в любой точке мира.

Но долг. Но жизнь. Но судьба. Когда ты Правитель — эти вещи важнее всего. Страна, люди, что нуждаются в тебе, верят тебе, ты — единственная их надежда, чтобы выжить, откладывают отпечаток на всем. И жизнь больше не принадлежит тебе, она разделилась на части.

Хочешь жить — вывернись, но обезопась себя, подстрахуйся и выбери правильную сторону.

Вот так смерть и жизнь сплетаются воедино: жестокость, ложь и любовь ткут полотно бытия, творя несправедливость или даруя благо. Я принимаю жестокие правила игры. У меня нет выбора.

Всегда будут те, кому достанется больше, чем другим. Наказаний или богатства.

Наша общая тайна, магия, судьба — быть награжденными Сейной удивительными способностями и считаться проклятыми в стране, где дары Богини под запретом.