Мы отправляемся на поиски богов… Чтобы найти их внутри себя.

— А что бы ты выбрал? Любовь, даже безответную, но пару лет жизни. Или долгую жизнь без любви? — Я всматривалась в лицо мага, ища важный для себя ответ. — Любовь. Я бы выбрал любовь.

Его взгляд, улыбки, слова и прикосновения дают надежду — мы можем с ним быть вместе.

Я боялась, очень боялась, что Верховный маг посчитает меня влюбленной дурочкой и легкой добычей, одноразовым развлечением. А я не согласна на такое… Мне нужно все. И навсегда.

Ясное звездное небо манило тайной. Мне хотелось узнать, а кто обитает на тех далеких планетах? И смотрят ли они, как и я сейчас, ввысь и мечтают?

От мага исходила сила, которая аккуратно колыхала тебя на своих волнах, но при этом казалась спящим драконом, способным при пробуждении легко сжечь все вокруг.

Его взгляд на миг потеплел, и я утонула в водах Южного моря — именно таким мне показался цвет глаз мага — насыщенный бирюзовый.

Если на Западе на день рождения принято есть торт, то в Китае праздничным блюдом является лапша долголетия — шоумянь (寿面). История её появления восходит к эпохе Хань. Лапша длиной около 1,5 м олицетворяет пожелание долгой жизни. Её также едят на Новый год и в свадебное торжество. В момент трапезы важно втянуть в себя всю лапшу, не разорвав, — весьма увлекательное зрелище!

Китайский театр действительно полон загадок. Погружаться в его изучение нужно с «чистой головой», отключив все представления о том, каким должен быть театр и какой должна быть опера. Узнав больше о специфике традиционных китайских постановок, вы поймёте, что это совершенно другой мир, живущий по другим правилам, но от этого не менее прекрасный.

Жизнь императора была окутана сложным церемониалом, нарушение которого могло стать причиной кризиса и краха государства. Для простых людей образ Сына Неба был таинственным и недосягаемым. Они не вешали в домах его портреты, не знали его личного имени, уходили с улиц и прятались в домах, когда по городу передвигался императорский кортеж. Видеть правителя вживую — словно столкнуться с божеством.

Школу хотели закрыть, но так и не закрыли. Ни один пропавший найден не был, и в таком случае было проще закрыть, наверное, весь город. Я, честно, не понимал, куда вообще смотрела полиция. В кино преступления порой раскрывали за день-два, а в нашем случае скорее можно было найти копа, заснувшего на рабочем месте, чем говорившего: «Вот она, Саванна Цукерман. Мы нашли её!»

— Флем, нам чертовски нужны деньги. А я могу продать его и заработать, — он кивнул в сторону того ящика, где покоилось оружие. — Не зря же я его тогда украл из магазина. — Ты… что? — А ты мне ещё на глаза попался, и я притворился, что ничего не понял. Стой! Это долгая история. Хочешь суп?

— Ты с ума сошёл бросать меня на этих чокнутых курсах? Ты знаешь, о чём мы говорили, когда ты ушёл? — он схватил меня за локоть и потащил куда-то вперёд по широкому коридору с дверями по бокам. — Мы, блин, говорили о том, что современные подростки совсем как улитки. Им не интересна жизнь вне раковины, они так же медлительны и равнодушны.

Люди и правда часто становятся скрытными, замкнутыми, теряя связи с окружающим миром. В таком случае всего-то и необходимо, что протянуть утопающему руку или бросить спасательный круг. Но так ли это легко? Мог ли я стать таким человеком для Вестера, если тогда он не притворялся, если у него действительно мог быть от меня какой-то секрет?

За последние несколько дней мне только и приходилось, что знакомиться со всеми друзьями Вестера. Как я ещё раньше не заметил того, что, сев с ним за одну парту в первый день, подписал себе какой-то особый приговор, гласивший: «Теперь у тебя нет выбора. Теперь у тебя нет спокойной жизни».

Я долго глядел за тем, как мчалась впереди Саванна, как заплетались от усталости её ноги, как она вдруг упала, а потом быстро поднялась и, спотыкаясь, побежала дальше. Вскоре она скрылась за поворотом. Я стоял на середине дороги под покровом ночи почти полчаса, не двигаясь.

Видишь ли, — колдун встал, смотря на меня сверху вниз, — судьба человека не звездами на небе определяется, а его поступками.

У всех моих планов была общая черта: они всегда шли не так, как задумывалось.

Если принцессу не спасают, значит, придется ей выбираться самой.

Разумеется, выходить замуж я не собиралась. Как минимум вот так, без права отказаться.

Безответные чувства способны положить начало темным поступкам. Даже самое доброе сердце, снедаемое неутолимой ревностью, рано или поздно превратится в черную пустоту.

Между нами стояли тысячи преград, но любовь оказалась сильнее. Она их разрушила.

Разве он имеет право жить? Нет. Но почему сейчас я больше всего хочу, чтобы он жил?

Его темные глаза завораживают, а улыбка — настоящая, искренняя — останавливает сердце и лишает дыхания. Его сильные руки способны укрыть меня от всего зла этого мира.

Сердце ухает вниз, в пропасть. В такую же темную и опасную, как глаза того, к кому безрассудно тянется мое нутро. Между нами тысяча преград. И все же...

Знаю, что спорить с будущим бессмысленно, но кто-нибудь вообще пробовал? Могу я быть первой?

Храм истинной веры никогда не горит. И я верю в тебя. Тьма, окутавшая твою душу – лишь тонкая беспомощная пелена, не способная тебя погубить. Я бы хотела пройти этот путь с тобой и показать весь свет твоей сути, неподвластный никаким демонам. Я обязательно стану сильнее, ради тебя. А пока… я засыпаю и просыпаюсь с твоим именем на устах.

Порой шаг подобен смерти. Кончине, которую долго и вымученно ждёшь годами как избавления. Ждёшь с уверенностью, что порог избавит тебя от страданий и боли этого мира, избавит от грехов и неподъёмного груза вины. От любви и ненависти, что давно спалили душу до тла. От безумия, тихо подтачивающего твой разум. Ждёшь как истово верующий предвкушает свою встречу с богами.

А тот, кто ищет - тот всегда находит.

Времена меняются, а люди остаются прежними. Их суть, стремления, мотивы и поступки – как легко предугадать почти любой шаг. Зло, оно всегда кроется в деталях. Чёртов консерватизм и страх порождают в мире больше зла, чем все убийцы, наёмники и воры. Под этими падшими флагами простые люди творят больше ужасов, чем самый жестокий тиран.

Вежливость - бесценна, её можно только заслужить.

Каждая, даже самая великая история, начинается с мелочей.

Но я влюбилась. И поверила. И смысла сопротивляться больше не видела.

Надоело все. На бывшего я забила, а на горизонте нет никого. А одинокой надоело быть. Хочу целоваться и слушать комплименты.

Мы хохочем всю пару, и наконец-то плохое настроение сменяется вполне сносным. Люблю Алису, с ней всегда можно нести какую-то чепуху, зная, что она ответит тем же, без глупых обид и непонятных выяснений отношений. Была у меня абьюзивная дружба, больше не хочу, спасибо, поэтому ценю Алису как самую драгоценную драгоценность.

В слезах замешана любовь.

Человек сам с собой порой договориться не может, не то что с другим человеком. Просто нужно уметь искать компромисс и идти на уступки ради любви.

Мне не нужны были десятки сумасшедших ночей с ним и самых жарких поцелуев. Мне хватило заботы, чтобы поверить в него, и простого нежного поцелуя у универа, чтобы влюбиться.

В последний раз похожий трепет овладевал мной в день, когда я отправилась покорять мегаполис со старой камерой, такой же разбитой, как и мое сердце. Сегодня все было иначе. Обе составляющие были целы как никогда раньше.

Все сложилось так, как и должно было. Наверно, когда-то давно нам суждено было оставить друг друга, чтобы переосмыслить вещи, о которых не задумываешься, когда тебе восемнадцать. Иногда для любви просто слишком неподходящее время.

Я так сильно устал жить без ее любви.

В Чикаго проживает почти три миллиона человек, население Бостона — около семи сотен тысяч. Какова вероятность, что трое людей из общего числа жителей двух крупнейших городов столкнутся в разные временные отрезки и тесно переплетут свои полотна жизни одной крепкой нитью? Стопроцентная, судя по всему.

Я должен оставить себе хоть что-то. Жаль, что нельзя забрать с собой ее смех.

Мы оба убегали в иллюзорный мир, где нет проблем, забывая, что по возвращении, реальность обрушится на нас с удвоенной силой.

Так не похож был этот услужливый юркий тип в зеленой униформе на молодого менталиста, которого я знала, что стало горько. Нет, я понимала, конечно, что это всего лишь маска, роль, которую ему приходится играть, чтобы влиться в чуждую ему жизнь. Но все равно что-то внутри меня протестовало.

И наконец передо мной человек знающий, умный, благородный. Может, стоит облегчить душу? Но тут же я представила, как буду выглядеть со стороны со своими «разумными» объяснениями. «Я видела ее во сне». Кошмар! Все во мне взбунтовалось. Выглядеть нелепо в глазах Лестера Кингсли мне совершенно не хотелось.

Не беспокойтесь: падая в мои объятия, вы не падаете в моих глазах.

— Я не читал ваши мысли. И не смотрите на меня с таким укором. Во-первых, это не совсем законно, во-вторых, ваши мысли и так написаны у вас на лице, а в-третьих, если бы я это сделал, вы бы ощутили вот это, — он внимательно посмотрел мне в глаза.

Почему, когда все хорошо, не замечаешь, таких простых, но важных вещей: дуновения теплого ветерка на щеке, приятной прохлады шелкового платья, красоты природы вокруг?

— А вот про тебя, Эмма, он сказал так: «кинжал в холщовых ножнах». Ты молчаливая и кажешься робкой, а на самом деле ты боец.