— Хорошо, Мистер Незнакомец, давай так. Я тебе имя, ты мне — ассоциацию. Тэд? — Банди. — Родни? — Алькала. — Кэлвин? — Джексон. — Ого, — присвистнула Кейси, а в трубке собеседник мягко рассмеялся. И смех тот был недобрым. У Кейси по спине пробежали мурашки: он её возбуждал. — Последний кон. Джо! — Какой? — он заигрывал с ней, чёрт!

Вчера закончилось детство. Сегодня началась взрослость. И я понятия не имела, как в ней жить? Как бороться с вороньим кланом скромному журавлю. Меня растопчут, меня заклюют, выбьют все кости и перья. Зажарят мясо и набьют пухом подушки.

Боже, как прекрасно что-то не знать! Как упоительно чувствовать эту жажду и делать первый глоток! Наконец-то я испытала это! Незнание и обретение!

Чтобы влюбиться достаточно нескольких минут. Чтобы возненавидеть – хватит одной.

Не могу сказать, что была счастлива. Счастье – всего лишь слово. У слов есть определения. У ощущений определений нет. Как понять, когда ты счастлив? Если знаешь, придется сделать чувство академическим термином. А в счастье ничего академического нет. Оно неописуемо. Оно гипотетично. Оно материя в недоказанной, несуществующей науке. Оно больше из веры. Оно просто есть. Было. Сейчас. Во мне.

Я встала на ноги. И продолжу вставать, сколько бы раз ни упала, сколько бы на коленях ни вспыхнуло болячек, порезов, ран и заноз. Я буду бороться, буду идти вперед, буду жить так, как решу. Шапка упала с головы. Я не пыталась сделать падение максимально незаметным, как делают фигуристы. Я человек. Мы падаем, мы раздираем кожу, но мы встаем, чтобы идти.

Как мы осмелились? Как рискнули, окольцованные маяками, посаженные в клетку с камерами на стенах, где про нас известно все – как мы осмелились влюбиться? Влюбиться ни в прекрасных и недосягаемых птиц высокого полета – Максима и Аллу, поданных нам на блюдечках – нет. Мы влюбились друг в друга. Как дикие журавли. Мы – Журавлева и Серый.

Вот и настает конец твоему счастливому неведению, — провозгласил Фергюс. — Ты даже не представляешь, друг мой, на какую безнадежную дорожку встаешь.

Был бы я скромным и благовоспитанным — на меня бы не обращали внимания. Мне же нужно обратное. Я хочу, чтобы король и некоторые другие люди ненавидели меня, боялись, раздражались и ничего не могли против меня сделать.

— Друг мой, учиться можно всю жизнь, — возразил Фергюс. — Но чтобы действительно чему-то научиться, надо этим заниматься.

— По-моему, ты не в том положении, чтобы ставить мне условия, — осторожно, чтобы не спугнуть удачу, фыркнула Мираби. — По-моему, я — принц, и потому могу ставить любые условия.

— Мы можем хотя бы дружить. — Нет. Пока ты замужем — нет. Ни дружбы, ни… — принц покраснел. — Ни любви.

Время ничего не значило в обители смерти.

— Если я действительно должен спасти этот мир, то я хочу, чтобы ты осталась в этом мире со мной. Если есть какая-то магия, чтобы я мог поделиться своим временем, то научи меня ей.

— Я предпочитаю все-таки поступать рационально, а не полагаться на авантюры.

— Знаешь, Натан, если людям суждено встретиться, то ни одна сила на свете им не помешает. Раньше я не верила в это, теперь же я понимаю, что все произошло не просто так.

С каждым днем мне начинает казаться, что я живу не своей жизнью. Будто действительно когда-то существовал совсем другой я. Он был сильным и смелым, бросался под меч ради друга, рисковал собой ради девушки.

Влюблялся я всего раз, это было настоящее чувство, но даже его я не смог сберечь. И с тех пор я закрылся окончательно, перестал подпускать кого-либо ближе дозволенного.

Ритмы нашего дыхания сравнялись, словно были одним целым. Могу поклясться, что и наши сердца кружили в ритме одного танца. Это было неземное чувство, новое, совершенное. Я не хотел его отпускать…

— Да, я прочитала. Но ведь это книга, а не настоящая жизнь, где все не так просто, — робко возразила Шарлотта. — В наших силах превратить жизнь в роман, — сказал Ричард и осторожно накрыл ее руку своей.

Я постараюсь вернуть тебя в твою жизнь, чего бы мне это ни стоило.

Иногда приятно послушать правду о себе.

— Спасибо тебе за все, — сказала Лаура, расчувствовавшись. — За то, что сохранял спокойствие и здравомыслие, когда я задыхалась от ужаса и мало что соображала. За то, что старался сделать меня счастливой все эти годы и потакал моим слабостям.

Верь, что настоящая любовь преодолеет все невзгоды.

Что же это за любовь, если вам не хватает вас двоих?

Он понял, что ему не хватает этой мелодии… Он болел без нее, как без воздуха. И тоска занимала все его силы!

Музыкант не может жить без музыки, а маг — без магии. Но сила, как и твой меч, — лишь инструмент.

Желая счастья и процветания только для своих детей, вы забываете, что дети есть у лесов и болот. Добывая свое счастье с помощью меча и топора, за счет чужого горя, в конце концов, вы останетесь совсем одни. И тогда уж ненавидеть будет некого, кроме самих себя.

Мужчина пел о великой битве, что сотрясла мир. Он пел о потере, которая стала страшнее смерти. Он пел о горе, которое было столь велико, что поглотило сам свет. Индрик повествовал о том, как беловолосая дева почернела от тоски… Он пел о черном единороге.

— Деяния эльфов и сидов прекрасны, однако они предсказуемы, однообразны… Они видят красоту и повторяют ее, но… Люди… О, люди! Они находятся в вечном поиске!

— Мой путь светел и прям, как путь солнца. Но, признаться, я сам не всегда столь же умело иду по нему. — Жрец бросил тяжелый взгляд на серое небо за окнами. — Знаешь, Сай, порой так сложно… не быть человеком.

Я просто люблю тебя. Без дурацкой приставки «платонически», без этих шуток про дружбу, без глупых студенческих соглашений… Что мы все вспоминаем тот договор, нельзя ведь воспринимать всерьез такую чепуху! Кажется, я любила тебя всегда, только не осознавала этого…

Тело само кружилось в такт мелодиям, душа пела от радости, а во рту уже ощущался сладковатый привкус пряников из грузовика, который, судя по всему, все-таки угораздило перевернуться на моей улице.

Любые отношения — всегда риск. Конечно, после пережитого мы станем осмотрительнее. Но это не значит, что нужно утратить веру в людей.

Новое безвозвратно сменяет старое — может быть, в мире цветов и так, а в нашей жизни все гораздо сложнее. Иногда приходится стряхивать с себя любовный дурман и смотреть в глаза реальности. Даже если это чревато разочарованиями и бессонной ночью на мокрой подушке.

Если сомневаешься, стоит ли доверять, остается только…доверять.

Песня была прекрасна. От каждого слова у меня внутри все дрожало. Сердце бешено колотилось, восторг был в каждой клеточке тела.

Мне хотелось, чтобы поскорее наступил вечер и Гедеон исполнил свою угрозу. Закинет на плечо и утащит куда вздумается.

Я отвлекся. Что со мной такое? Впервые за время наших выступлений, но вроде бы никто из зрителей не заметил. Мне нужно было собраться!

Да я вас сейчас всех заблокирую! Вам просто завидно, что я имела возможность обнимать вашего любимого кумира, а вы нет.

Все же Гедеон пел потрясающе. Для меня песня звучала бы намного приятнее, не будь она такой громкой и тяжелой, но даже я невольно заслушалась, а грохот ударных вторил ритму моего сердца.

— Кто вообще додумался включить пункты о заботе, поддержке и помощи артисту в наш договор? — он мягко усмехнулся. — Это был ты, — серьезным тоном ответил я.

В аэропорт я выдвинулась пораньше, поскольку для меня одна из лучших вещей в мире — выпить вкусный кофе, глядя на улетающие и прилетающие самолеты.

Жить нужно научиться, это главный навык, который человек приобретает в течение долгих лет.

Это извечное «недостаточно» порой отравляет жизнь, не давая насладиться простыми радостями: тихим, уютным вечером, цветом яблонь или запахом сирени после дождя. В дремучем лесу ожиданий от самих себя мы порой пропускаем важные моменты, из которых и складываются наши дни.

Меня действительно отравили. Отравили обманом, предательством, отсутствием всяческой поддержки. Я поспособствовала своей смерти. Помогала поступать яду дозированными, но несомненно ежедневными порциями. Небольшими, но вполне достаточными, чтобы сломить мою волю, желание продолжать жить, радоваться новому дню.

Любить или быть любимым? Можно ли заменить «или» на «и»? Всегда, даже если вы оба думаете, что чувства взаимны, кто-то из вас двоих определенно любит сильней. Жертвует большим, страдает чаще. Но жертва — это еще не синоним слова «любовь», страдание — не есть способ ее, то есть любви, достижения.

Вся моя жизнь — как это безрезультатное покорение постоянно разрушаемой вершины. И крови на ней все больше.

Мы соприкоснулись, и почву выбило из-под ног. От одного случайного касания.

Небо стало темней, и легкий сумрак сгустился вокруг, укрывая в своей тени Изабелл вместе с ее секретами, о которых никто не должен был узнать.