Он обращается ко всему классу, но я чувствую на себе его взгляд, как будто он знает наши секреты, как будто знает, что происходит с Игроками. Все, чем нам приходится жертвовать. Все, что мы должны сделать, чтобы выжить. И прежде всего мы, девчонки.

Просто чудо, что кому-то удается окончить школу живым и невредимым. Трудно уцелеть, когда всё вокруг — риск или хитро поставленная ловушка. Если кого не доконает собственное сердце, растоптанное и разбитое, можно стать жертвой совершенно банальной и не менее трагической истории.

Мне нравилось, что взгляды окружающих прожигали дыры в наших спинах. Мне нравилось, что мы — особенные. За нами наблюдали.

Когда жизнь — тюремная камера, ничто не может сделать тебя более свободным, чем плен.

Ни один командир на свете не уверен в себе настолько, чтобы никогда не сомневаться в верности подчинённых.

— Не доверяю я пьющим людям. Человек начинает пить, потом становится слабым, потом теряет разум. — Как раз наоборот. Сперва человек теряет разум, потом становится слабым, потом начинает пить. Бутылка — следствие, а не причина.

«Нынче все не то» — расхожий плач людей, мелко мыслящих. И означает он, что если раньше что-то и было лучше, то лучше оно было для них. Поскольку они тогда были молоды и полны надежд. А когда приближаешься к могиле, мир, конечно, выглядит уже не таким светлым

Ты — настоящий герой... так называют тех, кто убил столько народу, что простыми убийцами их уже не назовёшь.

Что такое скучная правда против прекрасной лжи?

Как странно открывать для себя другого человека, на которого ты, по сути, не возлагал никаких надежд и ничего хорошего от него не ждал. Как странно, когда ты хочешь сначала рассердить его, а потом – чтобы он искренне улыбнулся. Как странно, что улыбка этого чужого человека действует на тебя ужасно волнующе. И как сложно рядом с ним оставаться спокойной и равнодушной.

– Я вообще не понимаю, как ты попал на наш факультет! – рявкнула я в конце концов. Расслабиться и не раздражаться не получилось. – Я просто думал, что физфак – это и есть физкультурный… – лениво проговорил Артем. Немая сцена. Я несколько секунд молча пялилась на одногруппника, не понимая, всерьез он или шутит. Если всерьез, то ты, Ромашина, крупно попала…

Счастье не прячется, оно всегда рядом. Поджидает у светофора, за углом любимой кофейни или, как в случае с нашими героями, сидит за соседней партой. Счастье сбыточное и вполне осязаемое — достаточно решиться протянуть руку и вложить свои пальцы в его ладонь.

Можем ли мы наблюдать наши воспоминания, не изменяя их в процессе воспоминания? Короткий ответ — нет.

В самом деле, смысл,который мы придаем конкретному событию, может оказать значительное влияние на содержание этого воспоминания.

Когда внимание человека поглощено воспоминаниями о своем прошлом, сон становится врагом, а жизнь становится бесцветной.

Позади одиннадцать лет. Большая половина прожитой жизни, но впереди еще столько всего. Я принимаю свой опыт, осознаю ошибки. Все, что произошло, сделало меня сильнее и увереннее в себе. Выводы зафиксированы, решения приняты. И я ни о чем не жалею.

Я готов быть для нее кем угодно, лишь бы рядом, лишь бы она улыбалась и была счастлива.

Мы все время заглядываемся на жизнь окружающих, анализируем и осуждаем их поступки, но рано или поздно наступает момент, когда хочется тоже попробовать. Из любопытства, по глупости, просто потому что человеку необходимо находиться в толпе единомышленников, чтобы не сойти с ума. Никто не хочет быть психом-одиночкой.

Надежды и мечты похожи на цветные стеклышки, из которых мы собираем красивые картинки, но, если они не складываются, приходится класть эти кусочки в рот и жевать.

Люблю смайлики и ненавижу их одновременно. Лживые картинки. Мы отправляем улыбающиеся мордочки с каменным лицом, шлем сердечки людям, к которым не чувствуем ничего.

И, положа руку на сердце, скажите, можно ли ожидать, что ребенок научится управлять эмоциями, если вы не управляете собственными?

Грей взглянул сперва на Сейхан, потом на монсеньора. Теперь он понял, чего ради священник тащил их на остров и почему отмалчивался. «Такое надо видеть собственными глазами». Говард повел их по залу. – Этих воинов из песчаника нашли разбитыми и погребенными на полуострове Синис. По нашим оценкам, гигантов когда-то было сорок четыре, однако восстановить удалось чуть больше половины.

Ковальски изучил плавучую тюрьму опытным глазом бывшего моряка. На яхте имелось сразу две вертолетные площадки: на носу и сверху. Плюс, когда его вели через ангар, он увидел там ряд черных гидроциклов, смотрящих носами в задраенный люк, и четырехместный батискаф, оснащенный двойной ракетницей под миниторпеды. Настоящая плавучая военная база, скрытая за фасадом прогулочного судна.

«Их страдания и ужас пронимали меня до мозга костей, однако я не посмел уступить. Даже сейчас я мысленно вижу шайтанов – огненных демонов Тартара, – беспощадно терзающих команду, что верно сопровождала меня эти два года. Впрочем, из моего рассказа станет ясно, что страх медленной смерти и доблестного человека превращает в подлого дикаря».

– Откуда же она? Кто ее сработал? Ответил Бейли: – Ее автор – великий ученый и художник. Ро покровительственно выступил вперед и посмотрел на собравшихся. – Это работа Леонардо да Винчи, – произнес он. – Папа Лев заказал мастеру копию карты из арабской рукописи. Согласно описанию, карта, если ее активировать, укажет путь к вратам ада.

Бык взревел, изрыгая пламя, и бросился в сторону каюты, привлеченный не то звуком, не то светом. У него и правда имелись глаза из черных алмазов, подсвеченных изнутри огнем… или это просто украшение? Как бы там ни было, бык опустил голову и, оставляя огненные следы и запах горящей нефти, с разбегу врезался в стол и разнес его в щепки. Потом ударил снова, в нос корабля, отчего судно вздрогнуло.

Мак вспомнил, как молоты пробили дыры в кувшинах, как наружу хлынуло черное масло. Может, это оно изолировало крабов от воздуха? И без него они проснулись? Приближаясь к кромке черной лужи, Мак решил проверить догадку. Всколыхнул ногой черную жижу, окатив ближайшего краба: золотистое пламя моментально погасло. Тварь проползла еще немного, оставляя маслянистый след, и застыла.

Крепче всего запирают ворота, которые никуда не ведут.

— Странная вы все-таки женщина, Николь. — Ну что вы! — поспешно возразила она. — Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.

Нам всем в жизни, психологам и не психологам, больным и здоровым, дается не один шанс остановиться и спросить себя — о чем этот сигнал хочет сказать мне? Что я делаю не так? Может быть, иду не по своему пути? И как мне в этом случае следует измениться? Разобрав основные принципы психосоматики, можно найти ответы на все эти вопросы.

Конфликт — постоянный спутник человека. А организации состоят из людей. Поэтому естественно, что конфликты сопровождают деятельность любой организации, причём на разных уровнях: от споров с поставщиками и разногласий между отделами до внутреннего напряжения отдельного сотрудника, который раздумывает об увольнении. Это влияет на общее состояние компании и вполне может оказаться причиной «болезни».

Добровольно идя навстречу препятствиям, вы также сможете улучшить свою способность находить луч надежды среди серых облаков повседневной жизни, а также оценить то, насколько относительно беззаботной является ваша жизнь.

Те, кто использует стратегию стоического испытания, могут мыслить в рамках правила: если мы столкнулись с препятствием, у нас есть пять секунд, чтобы объявить это событие стоическим испытанием.

Смех — особенно эффективная стратегия борьбы с оскорблениями. Смеясь, мы можем удержать себя от гнева и при этом выставить оскорбившего нас человека дураком: он намеревался уничтожить нас словесно, а мы просто отшутились.

Мы можем развить способность сохранять спокойствие даже перед лицом очень серьезных неудач, а это, в свою очередь, может иметь колоссальное влияние на качество нашей жизни.

Стоиков, как мы видели, часто изображают в карикатурном виде как бесстрастных истуканов, но это абсолютно не соответствует действительности. Например, исследуя жизнь римских стоиков, мы обнаруживаем, что они имели репутацию не только оптимистов, но и однозначно жизнерадостных людей.

Я практикующий стоик, в том смысле, что решил жить в XXI веке в соответствии с жизненными принципами, разработанными две тысячи лет назад такими философами-стоиками, как Марк Аврелий, Сенека и Эпиктет.

– Коннор не виноват. Он всегда считал папу нормальным. Наверное, потому, что мама слишком боялась сказать ему правду – всю правду. Он достаточно большой, чтобы знать это. Папа – монстр. Я никогда не позволю Коннору подойти к нему близко. Ланни говорит об этом так, как будто здесь она что-то решает. Но она не решает ничего.

– Знаешь, почему я женился на тебе, Джина? Потому что ты – идеальная жена. Ты слепа и глуха ко всему, что тебя не касается, и такая же бесхребетная, как дождевой червь. Ты никогда не пойдешь искать меня. – Джина – нет, – отвечаю я низко и хрипло. – Но Гвен найдет тебя и всадит пулю в твой долбаный больной мозг. Обещаю.

– Что это? – Я слышу, как позади меня возникает Хавьер, а Бут скулит и лезет под руку Коннору, пытаясь лизнуть моего брата в лицо. Я сглатываю и отстраняюсь. Вместо меня Коннор теперь обнимает пса, как будто ему нужно за кого-то держаться. – Ты хочешь, чтобы я это посмотрела? Он молча кивает. Я нажимаю кнопку воспроизведения. И когда вижу то, что показано в этой записи, мир меняется. Навсегда.

– Не заговаривай об этом, – приказывает Сэм, обнимая меня одной рукой. Это неожиданно, однако приносит облегчение. От нас обоих пахнет вонючим дымом, но мне все равно. – Мы не можем узнать, что он прятал там, и он сделал все, чтобы не позволить нам обнаружить это. – Что, если там был кто-то… – Нет, – твердо говорит Сэм. – Ты начнешь жрать себя саму, если будешь думать об этом. Не думай.

– Мой муж превратил одного из ваших копов в убийцу. – Мне приходится проглотить комок тошнотворной ярости. – И вы оставили этого копа наедине с моими детьми, помните? Бог весть, что он мог бы сотворить с ними. Так с какой радости я должна считать, что с вами они будут в безопасности?

Я не могу доверять никому за пределами этого исчезающе малого круга. Все, о чем я могу думать, это темный силуэт мужчины, который перемещается в ночи – шагом, не бегом, потому что я не верю, что Мэлвин Ройял будет бежать, несмотря на то, что половина полиции в стране охотится на него. И еще я думаю о том, что он идет за мной. За нами.

Я ненавижу школу больше всего на свете, и не в последнюю очередь потому, что время от времени ты против воли вспоминаешь, что это место выстроили гении, пытавшиеся спасти собственных детей, а тебе просто посчастливилось оказаться здесь, под защитой их магии. Пусть даже тебя допустили сюда лишь в качестве еще одного полезного винтика.

Всем нам здесь приходится играть своей жизнью – выбора в школе нет.

Я всегда старалась оберегать свое достоинство – пусть даже оно ничего не значит, когда чудовища под кроватью не сказка, а явь. Достоинство заменяло мне друзей.

Шоломанча любит выпускать злодеев в мир: школа почти никогда их не убивает.

Когда Орион спас меня во второй раз, я решила, что он заслуживает смерти. До этого я не обращала на него особого внимания, но всему же есть предел.

Плевать, что готовит будущее, плевать на все, что произошло – или не произошло. Он подарил мне надежду. И этого я никогда не забуду.

Здесь у меня появилась жизнь. Хорошая жизнь. И почему я все пытаюсь узнать, кем был раньше?