Да, в наших отношениях действительно был период, когда мы делали друг друга счастливыми. А потом все закончилось иконками профилей в соцсетях в разделе «Возможно, вы знакомы». Надо же, как бы- вает, правда?

Мы оба совершили ошибку. Это единственное, в чем я нисколько не сомневалась.

Нам не узнать, каковы наши писательские трудности, пока мы до них не допишемся, и далее выход из них можно отыскать лишь письмом.

Писатель и читатель стоят по разные стороны пруда. Писатель роняет камешек, по воде идут круги. Писатель стоит на берегу и представляет себе, как эти круги дойдут до читателя, — и решает, какой камешек бросить следом.

Любую историю кто-то да рассказывает, а раз у любого человека есть точка зрения, всякая история повествуется недостоверно (изложена субъективно). А раз всякое повествование есть повествование недостоверное, как говорит нам Гоголь, давайте повествовать недостоверно в свое удовольствие.

Язык, подобно алгебре, способен на полезное действие только в определенных пределах. Он инструмент создания образов этого мира, которые мы, увы, далее путаем, принимая за сам мир.

Мы постоянно все объясняем и формулируем рационально. Однако постигаем мы больше всего как раз за миг до того, как принимаемся объяснять и формулировать. Великое искусство рождается — или не рождается — в тот самый миг.

Если бы передо мной стояла задача влюбить нечитающего человека в малую прозу, эти рассказы я бы предложил в первую очередь.

Последнее, что я поняла: он основательно подготовился. Думаю, он уже делал это. От него исходила уверенность, решимость. Спокойствие. Даже когда я начала сопротивляться. Он знал, что в итоге я сдамся. Что мир подчинится его воле. Последнее, о чем я подумала: он похож на воина. Того, кто идет до конца, покуда соперник не перестанет дергаться.

Порой тебе придется сидеть без ужина: ни один квартирант, каким бы общительным и нуждающимся он ни был, не станет все время столоваться с арендодателем и его дочерью. Спать будешь прикованной наручниками к кровати. Он, как и прежде, будет приходить к тебе. В этой части ничего не изменится.

Он широко распахнул глаза. Мои закрылись. На его лице застыло изумление: неужели он действительно смог и мое тело отреагировало должным образом? Неужели и правда, если сжать чье-то горло с достаточной силой, человек перестанет двигаться?

Итого две. Он убил двух, тогда как ты еще жива. Две добавлены к правилу, из которого ты стала исключением.

Он сделал то, за чем пришел. Окрыленный. Слегка ошалелый. Потом он рассказал тебе. Немного. Что она не сопротивлялась. Она была идеальна. До последнего не догадывалась, а когда поняла, стало уже слишком поздно.

Ты стараешься отогнать тревогу, потому что тревога мешает оставаться в живых.

О «Берлоге» говорили, что сюда приходят с деньгами, а уходят с молитвами.

Это был портрет девушки. Рыжий цвет ее волос ослеплял большим пятном, и его насыщенность подчеркивалась разными тонами контрастного синего кобальта, создавая иллюзию перспективы. Лицо девушки обводил черный контур, и на портрете Пьереля казалось, что от него исходило сияние. Все внутри картины подчинялось диктату цвета. Палитра была насыщенной и хищно выпрыгивала на зрителя, принимая его за свою

Габриэль подстригал себе бородку и напомаживал уголки усов ровно настолько, насколько результат можно было бы интерпретировать как естественное стремление усов воссоединиться с бровями.

Ленуар подумал, что его поведут через черный ход, но он ошибся… Они вошли через главный портик. Между лестницей и сияющим своей новизной лифтом стояла статуя девушки. В руках у нее был журавль. В Древней Греции журавлей считали символами долголетия и бдительности. Хм, бдительные немцы, следящие за легкомысленными французами. Неплохой символ «дружеских» отношений двух стран.

Когда Габриэлю не хотелось терять времени на долгие представления, он просто говорил, что он из полиции. Большинству людей этого оказывалось достаточно, чтобы перевести его из категории «незнакомец» в категорию «лучше вообще не знакомиться».

Не так уж они и хороши. И для букета не годятся – слишком высокие. Мама никогда их не срезает. Все же для чего-то эти растения нужны… Дети ежедневно ходят в поле с небольшими ножиками и срезают с цветов коробочки. – Это наше самое ценное сокровище, – говорит Отец. – Знаешь, как оно называется? – Да. Мак.

Едва стоило отойти от сценария и сказать что-то, чего не мог ожидать духовный лидер, как все сразу становилось на свои места. В такие моменты членам секты приходилось думать и искать правильный ответ. На долю секунды они становились самими собой. И в это мгновение были не хорошими, а никудышными лжецами.

Хлюп. Чпок. Парнишка съежился и затаил дыхание. Хлюп. Чпок. Шаги удалялись. Мальчику казалось, что легкие сейчас лопнут, но он боялся дышать. «Я на куски тебя порежу». Хлюп – чпок, хлюп – чпок.

Все случилось, как в замедленной съемке – мальчик шагнул вперед, взмахнул чем-то, со свистом рассекая воздух, – и он ощутил адскую боль в колене.

– Он прав, – сказала миссис Флетчер. – Семья – это главное. – Ты же знаешь, мы не были семьей, – ответила Эбби. – Для меня были, – с вызовом заявила Иден. – Это ты себе внушила. Мы никогда не были семьей. – Тон лейтенанта Маллен опять стал резким. – А Моисей Уилкокс никогда не был нам отцом. Мы попали в секту, которую создал этот ублюдок. В конце концов именно он забрал всех с собой в ад.

– С ним всё в порядке? – Иден дрожала и чувствовала, что вот-вот упадет в обморок. – Дайте ему трубку. – Все хорошо, он спит. – Звук был искаженным, металлическим. Поистине воплощение зла. Голос безнадежно испорченного человека. – Чего вы хотите? – Пять миллионов долларов. Или мальчишка умрет. – Да вы шутите! У меня нет таких… – Лучше поищи деньги, если хочешь увидеть сына.

– Я предупреждала тебя. Любовь? Она делает тебя слабым. – Ты все неправильно поняла, детка. Любовь к тебе не делает меня слабым. Она делает меня неудержимым.

Волк, может быть, и сильнее ворона, но они нужны друг другу. Ворон призывает волков. Куда бы он ни полетел, волки последуют за ним. К тому, к чему он не может прикоснуться, могут прикоснуться волки. Там, где он слишком слаб, волки сильны.

Ты не должна принимать свою жизнь только потому, что ты в родилась. Семья – это выбор, Рэйвен. Не бремя рождения. Только от тебя зависит, когда ты почувствуешь это и перестанешь соглашаться на меньшее, чем хочешь.

Доверяй только тем, кто это заслужил.

Вашим юным душам еще предстоит столкнуться с тем, что с жизнью под руку идет потеря. С любовью – жертва.

– Классный у вас город, – сказал Миша, – и море... Мне будет его не хватать. – Хорошо, когда есть возможность вернуться к нему в любое время года, – согласилась я, отпивая пенный напиток, – но не в сезон тут вообще делать нечего. Город просто вымирает. Только холодное море грохочет. А в шторм с набережной скамейки уносит. И все покрывается льдом... Представляешь себе пальмы в сосульках?

Не выдержав, протянула руку и дотронулась до волнистых волос парня. И сердце снова забилось так отчаянно, будто собиралось вырваться наружу. Разве можно, так и не разгадав человека, за столь короткий срок полюбить его всей душой? Оказывается, можно. Шепотом: «Люблю».

– Ты спрашивал о моем любимом укромном месте... – начала я, тайком смахивая с глаз проступившие от нашей поездки слезы. – И ты привезла меня в ночной лес? – хмыкнул Матвеев. Затем заметил, как я тру глаза. – Погоди, дуреха, ты что, плачешь? – Мне было так страшно! – с восторгом произнесла я. По-детски шмыгнула носом. – Но так круто, как никогда раньше!

Волны все стерпят, слижут разочарование, усталость, глупые несбыточные надежды. Хочется доплыть туда, где небо сливается с морем. Там, за горизонтом, кажется, что время застыло. А вместе с ним застыл и весь мир.

Что за вещь такая страшная – безответная любовь? Из-за нее пропадают аппетит и сон. Страдаешь от нее, как от серьезной болезни, для лечения которой еще не придуманы лекарства.

Екатерина тонет в своей любви, и все, что раньше было важно, теперь не имеет никакого значения. Куда делась та женщина, которая хотела быть провозвестницей новой веры?

– Я могла бы приказать тебе остаться! – беззаботно говорит Екатерина, подталкивая сестру локтем. Может, если притвориться бесстрашной, ей удастся убедить в этом саму себя?.. – Подумать только, Кит, ты станешь королевой! – восклицает Анна, как будто только сейчас это осознала.

Екатерина снимает распятие матери, заворачивает в платок и убирает в шкатулку. Она больше не в силах терпеть прикосновение жемчуга, болезненно напоминающее об утраченном. Вокруг толпятся образы мертвых королев. Выживет ли она?

Ее поглотило желание и даже больше, чем желание, – нечто необъяснимое. Она помнит, какое презрение вызвал Сеймур при первом знакомстве и как быстро изменились ее чувства. Что это – любовь? Тогда любовь нелогична – выходит, она способна вырасти из ненависти, как цветок чудесным образом пробивается из щели в брусчатке.

Видит бог, я искал повод вновь увидеть Вас, однако побоялся, что под взглядом Ваших прекрасных глаз не смогу обуздать любовь, которая теперь пронизывает все мое существо, и Вы отошлете меня прочь. Я боюсь этого до сих пор.

Я вернул нож на место и закрыл шкаф. Уставился в зеркало на дверце, вытаращил глаза, чтобы не упустить ни единого нюанса в собственном безумии. Руе Яростный. Затем открыл другой шкаф. – Привет, Ибен, – сказал я. Ибен не ответила. Она и пальцем не шевельнула. Просто молча смотрела мне в глаза.

Аккуратно действуя кистью, я добавил порошка. В ушах у меня звучал дрожащий голос Мариам Линд, объясняющий, куда она поехала после того, как Ибен исчезла. Даже у дьявола голос иногда дрожит. Я прекрасно знал, что именно обнаружу. Мне надо было лишь убедиться. Я водил кистью по отпечатку, наблюдая, как тот делается все отчетливее…

Он заметил меня. И направился ко мне. Коричневая дуга пошла волнами; все его длинное тело, от головы до хвоста, извивалось. Он был похож на призму, выкрашенную в темно-коричневый, черный и желтый. Я присела на кровать рядом с ним. Подождала, пока он обовьет меня. Прильнет к моему теплу, обнимет меня, как в старые времена.

Неро стремительно приближался к покачивающейся на слабых лапках добыче. Наверное, котенок заметил поблизости движение, скользящую плоть, а потом увидел и змеиную голову. И закричал. Это был не кошачий писк, а крик ужаса. Так мог бы кричать человек. Но Неро вонзил зубы в щуплую шею, и крик тут же стих. Осталось лишь движение, змеиное тело, все плотнее смыкающееся вокруг добычи.

А после я услышала первое слово. Голос был древним, он как будто звучал из-под слоя пыли. Когда я услышала его, то подумала, что он давно уже пытается сказать мне это. Нечто очевидное, хотя умещалось в одно-единственное слово. «Славная». Меня бросило в жар. Я подобралась поближе к нему и прошептала: – Ты тоже славный, Неро. Снова послышалось шипение, а затем еще одно слово: «Лив».

– Ибен что, вышла куда-то? – Я силилась говорить беззаботно, но голос меня не слушался. Тур смотрел на меня – мышцы у него на шее напряглись, глаза вытаращены. – Ты что, не знаешь, где Ибен? Осознание пришло ко мне одновременно с его словами. Часы на микроволновке показывали 22:23. Торговый центр закрылся несколько часов назад. Где моя дочь, я не знала.

– Как думаешь, есть смысл спрашивать его о Тарпе? – спросил Бернард. Ханна пожала плечами. – Можно и… Остаток фразы потонул в грохоте выстрела. – Ложись, ложись, ложись! – заорал Бернард, прежде чем успел осознать происходящее, и толкнул Ханну на землю.

– Где вы были прошлой ночью? – спросил Бернард. – Какая разница? Не дома. – Фрэнк Джульепе был найден мертвым в своей квартире прошлой ночью. Тарп вытаращил глаза, а потом расхохотался безумным смехом, полным злобы и удовлетворения. – Правда? Сдох, значит?! Отличные новости! Мир стал лучше! Он мучился? Надеюсь, что да!

– Вы знаете, что у осьминога на вашей шее всего шесть ног? – спросил Митчелл, убирая фото в карман. – Ага, – ответил бармен. – У осьминогов восемь ног. Губы бармена дрогнули. Не глядя на Лонни, он ответил: – У этого – шесть.

Джейкоб совершенно не помнил, как арестовывал Блейза за кражу со взломом и писал рапорт. Скорее всего, это было не особо интересное дело… Получите, распишитесь – тюремный срок. К тому же с тех пор прошло больше пяти лет. Выслушав это пояснение, Митчелл поинтересовался, не забывает ли Джейкоб принимать таблетки от Альцгеймера. Уязвленный, тот лишь сухо усмехнулся.