Хоторны никогда не выдают своих тайн.

Его собственный мир только что разлетелся вдребезги из-за новости об отце — а он всё равно думает обо мне.

Может, именно поэтому мы уже который день ломаем себе головы и не можем найти ответ. Потому что это не игра. Пока что. У игр есть правила. И победитель.

Мне вообще ни о чем не хотелось думать, поэтому я поцеловала парня, стоящего передо мной. На этот раз поцелуй не был ни грубым, ни торопливым. Он был неспешным, ласковым, пугающим, безупречным. Впервые за всю свою жизнь я не чувствовала одиночества.

Позволь посвятить тебя в одну фамильную тайну Хоторнов, Наследница: победа важнее любых правил.

В этот миг он понял, что его ждет смерть, и даже смирился с ней. И тут под ним пронеслась Неффа, все еще путаясь в обрывках порванной упряжи, и подхватила его на спину. Даал едва успел ухватиться за кожаное седло, прежде чем она погрузила свой рог в волны и глубоко нырнула, отчаянно работая хвостом и плавниками-крыльями, чтобы спастись.

Он обернулся, и лицо его превратилось в маску боли и страха. – Как и Баашалийя, ошкапиры видят сны о прошлом. Это старая память. Их и наша. Общая. Наши мертвые кормят их. Нашей плотью. – Даал куснул себя за руку, чтобы продемонстрировать свои слова. – И нашими снами.

Фрелль с ужасом осознал цель этих увечий – внешность, которую они стремились передать. «Их изуродовали так, чтобы они походили на летучих мышей». При виде этих фигур, кольцом окружавших его, Фрелль съежился от ужаса. Именно с их губ и исходило то поначалу еле слышное пение, которое становилось все громче. Он попытался зажать уши, но руки по-прежнему не слушались. Фрелль понял, что именно слышит.

Заплетающимся языком она настаивала на том, что на самом-то деле у клашанцев не тридцать три, а тридцать четыре бога. Фрелль попытался это оспорить, но вид у нее вдруг стал задумчивым. Он до сих пор помнил, что Гейл сказала дальше. «Некоторые боги слишком уж хорошо упрятаны во тьме, чтобы свет мог добраться до них, особенно когда похоронены они под садами Имри-Ка…»

За все семнадцать лет жизни нога его ни разу не ступала в Кисалимри. До него, конечно, доходили слухи, ему показывали карты. И все же ничто не подготовило его к тому, что он увидел воочию. Принц считал огромной и родную Азантийю, королевский оплот Халендии, но в этих стенах могла поместиться сотня Азантий.

– Трехпалый, с белым мехом… Похоже, твой братец прикончил одного из мартоков. Хотя, судя по небольшому размеру ноги, это был годовалый теленок. – Джейс потянулся к уцелевшим ошметкам шкуры и отщипнул кусочек мха, который слабо светился в темноте. – Любопытно… Надо отнести эту ногу Крайшу и посмотреть, что еще мы сможем узнать об этих гигантах, которые бродят по Ледяному Щиту.

Я очень хорошо понимала его чувства. Он казался совсем одиноким на всем белом свете, но никогда не проявлял никаких признаков злобы или агрессии.

Она снова упала в обморок, пока я нес ее до машины. Меня больше не волновали возможные последствия. Я даже не думал об именах, о легенде или о тюремном сроке, который меня ждет.

Но теперь я припомнила, насколько необычным полицейским показалось то, что мое первое воспоминание — это празднование седьмого дня рождения. У других людей бывают более ранние воспоминания?

Еженедельные поездки за покупками всегда были настоящим мучением. Иногда я притворялась глухой или сознательно избегала беседы, но слышала, как школьники шепчутся: «Вон она идет, странная Салли Даймонд, чудила».

Несмотря на то, что после расследования отца оправдали, он понимал, что его репутация в узком мирке ирландской психиатрии безвозвратно утрачена. По взаимному согласию сторон он покинул свой пост.

Я разочаровалась в себе. Отцу нужно было оставить более подробные инструкции. Мы регулярно жгли органические отходы. Трупы — это же органические отходы, верно? Может быть, в крематориях жарче. Потом почитаю об этом в энциклопедии.

Принято считать, что люди раскрываются, узнав о чужой беде. Но я считаю иначе. Когда плохо знаешь человека, но тебе надо понять, каков он, расскажи ему о чужой радости, об успехе. И сразу станет ясно, с кем ты имеешь дело.

Чай с мятой успокаивает меня только в одном случае. - В каком? - поинтересовался я. Девочка улыбнулась. - Если выливаю его за шиворот тому, кто взбесил меня!

Красивым словом «винтаж» теперь называют чьи-то обноски. Мне по душе люди, которые берегут вещи, принадлежавшие их родителям. Если правнучка решила выгулять платье, которое носила ее прабабушка, или захотела выйти замуж в ее подвенечном платье, то это прекрасно. Но покупать за безумную сумму шмотье, которым невесть кто пользовался, мне кажется странным.

Я послушно повернул голову и попятился. А вы бы как поступили, увидев неподалеку от себя огромного быка? Сначала мне в глаза бросились рога, потом здоровенная, похожая на чемодан, морда, на ней сверкали злые глаза. Я оцепенел, затем появилось желание убежать. Нечеловеческим усилием воли я заставил себя застыть на месте. Не по-джентльменски - удирать что есть сил, оставив девочку-подростка.

- У нас нет выбора, - вздохнул я. - Хотя выбор всегда есть, но он мне не нравится. Но давай решим, что лучше: сломанная дверь и маменька, которая врывается в помещение, или нетронутый вход и маменька, которая влетает в прихожую? Маменька все равно войдет, но мы можем сэкономить на ремонте двери. Следовательно, сбережем деньги, которые понадобятся для лечения наших нервов, которые сейчас уничтожат.

Подросток - это человек, который досконально знает все, чему его не учили в школе.

Подпеваю любимую всеми «батарейку», а сам думаю, что наша с Крохой никогда не сядет.

Мне так тепло. Я сплю всю ночь так крепко, словно после пачки снотворного. Но никаких таблеток я не пила, потому что Антон действует на меня лучше любых лекарств. От всего лечит. От израненного сердца, от потухшей веры в мужчин, от плохого настроения и даже от бессонницы. Потому что обнимает крепко и даже спящий меня то в затылок, то в лоб целует.

Когда-нибудь эти мужчины меня точно сведут с ума. Причем все сразу.

За что я её полюбил? За красоту. За характер. За кепку идиотскую эту, которую она на работу постоянно таскает. За то, что Антошей называет и заботится обо мне. За то, что сдается, что перестает стены между нами строить. Да… за все, вообще-то.

Цветы хорошим девушкам дарить надо.

Сердце ты мне вернуть должна, Ольга губы твои манящие Сергеевна, жить тяжело, неполноценным себя чувствую.

В тот вечер Митараи дошел до самого дна. В любой сфере есть моменты благоприятные и неблагоприятные для начала работы, но ни до, ни после того не было худшего вечера. Неблагоприятные моменты можно сравнить с ситуацией, когда путешественника настигает песчаная буря. Тогда Митараи надо было, не принимаясь ни за какие дела, переждать, пока ветер успокоится. Но получилось совсем не так.

– Имеется указание на то, что Ричард Алексон смутно предчувствовал произошедшее. В последний год он не раз говорил на эту тему со своим секретарем. Вот его слова: «Если со мной что-то случится, то это произойдет при необъяснимых обстоятельствах. Ключ к этой загадке будет за пределами здравого смысла, и обычному человеку ее не разгадать. Так что позовите тогда лучшего сыщика в Америке».

– Брат был не такой. Он совсем спятил на пирамидах. Твердил, что обязательно разгадает их тайну. Его за уши невозможно было оттянуть от книг и документов. Во Франции и Англии много хороших материалов по пирамидам, вот он и уехал в Европу или Египет, и связь с ним прервалась. Потом неожиданно вернулся и начал строить эту самую пирамиду на Бич-Пойнт. Как раз в это время он получил наследство.

– Что, ты думаешь, у всех троих галлюцинации? От испуга они перешли на шепот. – Мы все устали, а из-за этих разговоров про богатства Алексона и проклятие египетских царей крыша немного поехала. Ведь не может быть, чтобы за этой стеной, которую мы долбили столько дней, кто-то жил? Другого-то входа сюда нет…

Дикка указал на странное существо с краю картинки, освещенной факелом. У того было тело мужчины с обнаженным торсом и голова невиданного животного. Низкий лоб с провалом посередине. Острый взгляд глаз, выступающие челюсти, разрез губ от уха до уха, заостренные зубы. Уши расположены не в том месте, где у человека, а торчат подобно звериным. Человек с головой то ли волка, то ли крокодила.

– Город, который ты увидишь сегодня вечером, захватит тебя своей неземной магией, но даже опьяненная ею, помни то, что я тебе сейчас сказал. Это страшное место. Проклятый множеством людей, из которых он высосал кровь, город уже обречен на смерть. Время процветания прошло, грядет упадок. Но никто этого не замечает, и все стремятся сюда. И мы тоже.

Получается, все сбывается, надо только позволить себе поглотить столько счастья.

Провел рукой по лицу, отражение повторило мой жест. Всматриваясь в эту картину, я пытался убедить себя в том, что этот диковатый, потертый песками и жарой человек, и есть я.

Каждый раз откладывая книгу «Сахара и Судан» и закрывая глаза, я представлял себя там, где лежат бесконечные желтые пески пустыни, зеленеют оазисы, загадочные племена говорят на непонятных гортанных языках. Я грезил Африкой и был готов на многое, чтобы попасть туда.

Я знаю — мне не будет покоя, пока я не разделаюсь с мыслями о прошлом и не занесу на бумагу своих воспоминаний.

Разве не удивительно, что все на свете, даже правда, теряет свою ценность, как только становится принудительным?

Многие считают любовь устаревшей выдумкой романтиков, но я боюсь, что она все-таки существует, и с самого начала в ней заключено нечто неописуемо мучительное. Мужчину тянет к женщине, женщину - к мужчине, но с каждым шагом, который приближает их друг к другу, оба как бы теряют какую-то часть своей души; человек надеется на победу, а сам терпит поражение.

Мне кажется, ничто так не характеризует человека, как его видение жизни, тот образ - будь то дорога, поле, растущее дерево или бурный океан, - с которым связывается в его сознании понятие жизни.

Должно быть, это и есть любовь, когда в отчаянии безнадежности один человек крепко держится за другого и, несмотря ни на что, ждет чуда.

В качестве противоядия я прочитала Юнга и Германа Гессе и узнала о «коллективном бессознательном». Гадание – всего лишь способ открыть то, что тебе уже известно. То, чего боишься. Демонов не существует. Есть совокупность архетипов, общих для всех цивилизаций. Боязнь потери – Смерть. Боязнь перемен – Башня. Боязнь быстротечности – Колесница.

Старые привычки не умирают. И если вы некогда исполняли чужие желания, этот порыв никогда не оставит вас.

Мимолетность – вот что отчасти восхищает меня. Столько труда, любви, искусного мастерства вкладывается в удовольствие, которое длится всего-то мгновение и которое лишь немногие способны по-настоящему оценить.

В шесть лет ты способен постигать тонкости, которые годом позже уже будут вне твоего разумения.

Счастье. Простое, как бокал шоколада, или мудреное, как сердце. Горькое. Сладкое. Живое.

Не задавай вопросов, если не хочешь услышать ответы.

Мертвые тянут живых вниз.