— Я не жалею тебя, Скарлетт. Твое прошлое делает тебя такой, какая ты есть, даже если тебе довелось пережить сущий ад. Оно может либо сломить тебя, либо закалить. Я восхищаюсь твоим мужеством и негодую из-за того, что тебе пришлось пережить, но жалости к тебе не испытываю.

— Я знаю, что тебе и одной будет хорошо, Скарлетт Монро. Ты сильная, яркая и опасная. — Скарлетт почувствовала, как жар приливает к лицу. Райкер не спешил отпускать ее подбородок. Внимательно всмотревшись в ее глаза, он продолжил: — Но возможно — просто предположим! — одиночество это совсем не твоя стихия.

Одно из самых известных гаданий, связанных с Анджейками, — литье воска сквозь ушко ключа в миску с водой. Когда воск застывал, получившуюся фигурку доставали и смотрели, какую тень она отбрасывает на стену: очертания тени подскажут, как будет выглядеть или чем будет заниматься суженый. Если тень напоминает дерево, замуж предстоит выйти за плотника, а если похожа на рыбу — скоро посватается рыбак.

Жители горных областей на территории современной Чехии закапывали Морану в землю или отправляли на дно ущелья. Ян Длугош писал, что чучело Мораны везли на санях в лес и топили в ближайшем болоте. Об этом обычае вспоминал и ученый XVIII века Адам Нарушевич. Похороны Мораны в начале весны символизировали не только окончание зимних холодов, но и смерть прошедшего года.

Полезная черта хейкалов — их нелюбовь к разбойникам. Считалось, что если в лесу заведется «хозяин», лихим людям там делать нечего. Он будет их пугать и прыгать им на спину, когда они нагнутся, чтобы поднять добычу. Чешские «лешие» бывают и женского пола — их называют хейкалками или хукалками.

— Дружба — это одно, а симпатия — совершенно другое. Мне необязательно быть твоим другом, чтобы симпатизировать тебе, как и тебе необязательно дружить со мной, чтобы симпатизировать мне.

Демоны редко влюбляются, потому что знают, что любить будут вечно и страдать от любви — тоже. Поэтому можешь не сомневаться: мои чувства к тебе невероятно сильны.

Похоже, я успел забыть, что он все-таки демон. Его не волнуют человеческие отношения, люди нужны ему лишь для развлечения, а я стал очередной интересной игрушкой.

К несчастью, игры со смертью — не то, во что стоит ввязываться, даже если ты всемогущ.

Элеонора сжала его пальцы, отчаянно цепляясь за них, как за обрыв, с которого собиралась вот-вот упасть. Она не хотела отпускать эту руку в черной перчатке. Даже после перерождения. Даже после смерти. Никогда. Кем бы они ни были, кем бы ни стали в будущем, она чувствовала, что им нельзя расставаться.

— Когда дело доходит до справедливости, у меня нет стороны.

Мезоамериканцы верили в магию, особенно в числа 4, 9, 13, и строили свою жизнь по указанию жрецов, колдунов и предсказателей, без одобрения которых и шагу ступить не могли. Вся их жизнь состояла из тщательно выполняемых ритуалов. Чтобы вымолить дождь, майя, например, жгли каучук, веря, что валящий клубами черный дым притянет настоящие тучи.

Солнце уже высоко стояло над горизонтом, когда Ишиптлатли в сопровождении жрецов подошел под музыку к основанию Великой пирамиды и поставил ногу на первую ступень. Вот и все, ему осталось сделать сто четырнадцать шагов, по числу ступеней пирамиды, и его путь будет окончен. Он оглянулся. Вся площадь была запружена народом в парадных одеяниях.

Позади послышался шорох, Элой обернулся, чтобы поделиться с женой своими сожалениями, и вдруг увидел, как ожили пятна света, проходящие сквозь листву. На него взглянули в упор желтоватые глаза ягуара, и послышалось хриплое дыхание хищника. Элой почувствовал, как у него слабеют ноги. Бежать поздно. Правда, в его руках был топор, но мог ли он замахнуться на божественного Ягуара — самого Шбаланке...

Многие светлые умы безуспешно бились над расшифровкой письменности майя, пока это не сделал кабинетный ученый, ни разу до того не бывавший в Америке, советский майянист Юрий Кнорозов. Его открытие было встречено, мягко говоря, с недоумением: не может быть, чтобы он «обскакал» американцев, не вылезавших из археологических экспедиций, проходивших в тех краях!

Оно всплывает из темноты. Полностью голое, оно плавает лицом вниз, и я вижу длинные волосы, колышущиеся на поверхности воды, точно водоросли…

Мой желудок сжимается в комок при одной мысли о том, чтобы хотя бы обмакнуть пальцы ноги в озеро, которым я любуюсь издали. Я не могу даже вывести лодку на гладкую поверхность озера – без того, чтобы не подумать о жертвах моего бывшего мужа, тела которых были брошены в воду, с привязанными к ним грузами. Безмолвный сад разложения, покачивающийся в медленном придонном течении.

У Мэла есть своего рода расписание. Он присылает два письма, которые идеально, замечательно соответствуют образу прежнего Мэла, за которого я вышла замуж: доброго, милого, веселого, вдумчивого, заботливого… Он не заявляет о своей невиновности. Но он может писать – и пишет – о своих чувствах ко мне и к детям. О любви, заботе и беспокойстве. В двух письмах из трех. Но это – третье письмо.

У некоторых сетевых преследователей есть оригинальное хобби. Некоторые из них отлично владеют «Фотошопом». Они берут жуткие фотографии с мест преступления и приделывают жертвам наши лица. Иногда берут за основу детскую порнографию, и я вижу изображения, на которых моих сына и дочь насилуют самыми невообразимыми способами…

Гвен Проктор – четвертое имя, которое я взяла с тех пор, как мы покинули Уичито. Джина Ройял похоронена в прошлом; я больше не эта женщина. По сути, я с трудом могу сейчас узнать ее, это слабое существо, которое подчинялось, притворялось, сглаживало любые намеки на возникающие проблемы. Которое помогало и пособничало, пусть даже не осознавая этого.

Выбор имен – вот и весь контроль, который я могу позволить свои детям, перетаскивая их из города в город, из школы в школу, отделяя нас расстоянием и временем от ужасов прошлого. Но этого недостаточно – и может никогда не стать достаточно. Детям нужна безопасность, стабильность, но я не в силах дать им этого. Даже не знаю, смогу ли я когда-нибудь обеспечить им такую роскошь.

Если завтра опять умрет тот, кто уже умер сегодня, я даже с места не сдвинусь.

Если наши воспоминания принадлежат не нам, то и мы себе не принадлежим.

Тому, кто может воскрешать мертвых, и убить не проблема.

— …Мой грех в том, что я хотел быть рядом с тобой. Слушать, понимать, глядеть на мир твоими глазами. Я просто был. Без объяснений и оправданий. Я бы пошел за тобой, Катя. Спас бы каждого, кто тебе дорог и, в конце концов, дал бы выбор.

— Чего тебе не хватало, а? Золота? Денег? Я все тебе давал, Надя, все, что ты просила. И единственный раз, когда попросил я — что ты сделала? — Я взяла то, что захотела.

Коли уважать силу не можешь, не сгибаешься, когда положено — она тебя перемелет.

Если бы существовал такой мир, наполненный неизвестными богами и монстрами — человечество не осилило бы, оно бы не выжило.

— Все люди одинаковые, куда ни подайся, будут тянуться: заговори, помоги, зашепчи да приворожи. А свое получат — бегут, громко хлопая дверью, и трясутся, что осиновые листья.

Свои здесь правила и свои порядки, по ним ни один век прожили и проживут еще столько же. Может, в ваших бетонных коробах нечисть не селится, да только квартиры ваши без души вовсе. Дышится в ваших городах тяжело, как в клетке металлической. А здесь за свободу платить надобно. За силу.

Что ж, придется признать, что дебютная идея оказалась неудачной, и вся партия пошла наперекосяк. Судьба сделала своей последний ход ферзем, и не остается ничего иного, как признать поражение и сдаться. Он будет терпеть эту невыносимую боль столько, сколько отведено. Примет свое наказание. Осталось уже недолго, он знает.

Читал бы побольше книг – поверил бы. Когда мало знаешь, жизнь кажется простой и устроенной по четким понятным правилам. Чем больше читаешь, тем лучше понимаешь, что ничего простого и легкого в жизни нет. Все трудно, все больно, все сложно, и решения приходится принимать далеко не самые приятные.

Глаза Карины были прикованы к одной из плит. - Ты знал? – негромко спросила она. Петр пожал плечами. - Конечно. - Ты об этом не говорил, - в голосе девушки звучал упрек. - Да как-то ни к чему было. Ну, умер человек, что тут обсуждать?

«Что я творю? Зачем? Для чего я толкаю своего сына прямо в пропасть? Но я действительно не знаю, как ему следует поступить, чтобы результат не оказался разрушительным. Разрушительным для всех нас, но в первую очередь – для самого Юрки»

Выполнять указания Каменской было трудно. Петру каждую секунду хотелось обернуться, да и Карине еле-еле удавалось держать себя в руках. - Думаешь, за нами кто-то следит? - тревожным голосом спросила она уже в тысячный, наверное, раз. И Петр, тоже в тысячный раз, терпеливо повторил: - Не факт. Как раз это сегодня и проверяют. - Но зачем? Какая может быть цель у этой слежки?

В комнате повисла могильная тишина. Карина вдруг поняла, что сделала непростительную, просто ужасающую глупость. Куда она полезла? Зачем? Возомнила себя великим следователем, имеющим право задавать такие вопросы! Она что, с ума сошла? Она все испортила. Вот дура!

Когда люди теряют близких, в их тоне появляются особые нотки. Потеря оставляет пустоту внутри, которая всякий раз при упоминании ушедших отзывается глухим эхом.

Я уже увидел тебя — в тот самый миг, как ты только вошла в мою дверь. Увидел твою душу и влюбился в нее. Ничто в смертной оболочке, в которую она заключена, не заставит меня любить тебя меньше.

Познать магию значит прикоснуться к старым богам, создавшим этот мир из первозданного хаоса, и принять искру могущества, живущую внутри всех нас.

Я начала думать, что, возможно, он удерживал меня лишь потому, что я всегда была сильнее него. Он боялся меня и того, какой я могла бы стать, если бы он перестал меня контролировать. Поэтому он всеми средствами заставлял меня чувствовать себя менее важной, никчемной, давал понять, что без него я ничто.

— Почему мне намного легче выносить, когда со мной обращаются как с вещью, а не как с человеком? Отчего последнее причиняет больше боли? — выпаливаю я. Несколько раз моргнув, Джайлс сводит брови так, что они соединяются в одну линию, но я уже не в силах выносить его жалость. — Потому что теперь ты знаешь, какого обращения заслуживала с самого начала.

Любовь — самое важное, что есть в этом мире. Любовь матери к детям, любовь между друзьями, любовь супругов, любовь к тому, кто мы есть, и ко всем, кто был до нас и боролся, чтобы сохранить мир в том виде, в каком мы знаем его сейчас.

Любовь — опасное чувство. Боги проклинают его, потому что в нем есть неизмеримая сила.

Насколько сильной должна быть любовь, чтобы сама смерть боялась его забрать?

— Когда я сожгу этот мир дотла, а вы все сделаете из меня злодейку, помни — я действительно пыталась быть хорошей… однажды.

— Он повидал тысячу миров, но когда он спит, то видит только тебя.

Пустота и одиночество, ставшие привычной реальностью моего существования, исчезли благодаря ей. Теперь ее не было. Она показала мне, что значит чувствовать покой, а затем его лишила.

Злобные взгляды стали страстными, ссоры превратились в веселый смех, а искра между нами — в горящее пламя. Наша ненависть друг к другу исчезла, сменившись чем-то куда более смертоносным и прекрасным.

– Даже если ты выживешь, неужели думаешь, что тебя вот так запросто отпустят? – прошипела она. – Женщине никогда не позволят почувствовать это. Я попыталась схватить ее за руку, но она увернулась. – Что ты имеешь в виду? – Женщине никогда не позволят почувствовать власть, – выдавила Сюин, отводя взгляд.

– Ты уже проиграла, – процедил он сквозь зубы. – Нет. Я не сдамся, пока не одержу победу.