В этом и заключалась идеальная ловушка — позволить врагу самому загнать себя в угол, дав ему иллюзию победы.

Вот он, самый важный момент — не удар, не победа над врагом, а способность мгновенно переключиться на помощь, на холодный, безошибочный расчет в условиях хаоса. Сила не в том, чтобы повалить противника, а в том, чтобы, повалив его, сразу же понять, кого и как спасать дальше.

Самоконтроль в такие моменты — это не отсутствие страха или сострадания, а умение направить все ресурсы на одну задачу, отключив все лишнее.

Иногда искупление собственной вины — это просто правильный расчет последствий.

Если бы я тогда отказалась, то смогла бы избежать такой жалкой смерти.

Сколько в этом правды, а сколько притворства? Правда ли я беспомощна или это только игра? Наше противостояние только начинается.

Ты можешь стать моей дочерью? Замени Веронику, которая умерла от лихорадки. Стань новой дочерью эрцгерцога.

Чем больше имеешь, тем больше ты можешь потерять. Мне мало будет вашего падения

Даже мой худший выбор будет хорошим. Мне надоело, что мной управляют. На этот раз... я все изменю

Подземный мир во вьетнамской мифологии — пространство ожидания нового рождения. Его структура отражает крестьянское представление о мировой гармонии: каждому существу отведены свой срок и свое место. Вход в подземный мир описывают как проход через горные пещеры или щели между пластами земли — типичное для народов Юго-Восточной Азии восприятие границы между мирами как физического пространства.

А когда настала ночь, над островами появился мягкий, серебристый свет. Люди подняли головы и увидели новый небесный лик — светлую царицу, сопровождающую солнце и освещающую путь во тьме. Так Суламин стала луной, спутницей небесного владыки и покровительницей тех, чьи дороги лежат под ночным небом.

В Камбодже поклоняются нехта — духам — хранителям конкретных мест: перекрестка, рощи, рисового поля. Одни из них считаются добрыми и щедрыми, другие — капризными и мстительными. Поэтому крестьянин может утром оставить подношение в буддийской пагоде, а вечером — у камня или дерева, где, как верят, обитает нехта.

«Каждый кузнец своего счастья»… Может, пора взять молот в руки?

Мало кто поймёт, какое это наслаждение — копаться в пожелтевших бумажках и извлекать из них на свет божий не просто эпизод из чьей-то жизни, а часть истории целой страны, которая как раз и состоит из таких вот крошечных фрагментов.

Девушка хорошо запомнила одну истину, когда год назад вместе с подругами путалась под ногами сыщиков в деле «Королевы Марго»: чаще всего преступления совершаются близкими людьми в отношении своих родных. Ревность, деньги, наследство, личная неприязнь — причин может быть тысяча.

Нам игрушка кажется смешной, нелепой, громоздкой, а у кого-то, может быть, это будет самым ярким воспоминанием из детства…

Они старались скрывать от окружающих эти хрупкие отношения, даже самым близким подругам девушка не решилась рассказать, но те и сами «сложили два и два»: жизненный опыт и склонность к авантюризму — сильное сочетание.

Задержанный «искуситель» сидел тем временем в углу комнаты на расшатанном стуле и смотрел в одну точку. Невысокий, кругленький, с глубокими залысинами и печальными блёклыми глазами, он совсем не походил на маньяка. Но нигде и не сказано, что маньяки выглядят как-то по-особенному.

– Ты уверен, что это не просто первая любовь? – Нет, детка. Это единственная любовь

Любовь к тебе – это мои лучшие воспоминания, и все, что мне остается, – лишь надеяться на то, что однажды ты позволишь мне полюбить тебя снова.

Ты самый смелый и удивительный человек из всех, кого я встречал.

Музыка обволакивала меня, каждая нота превращалась в спасительную нить, которая латала дыры моего рушащегося рассудка. Я вкладывала в танец всю душу, выплескивая наружу боль и отчаяние.

Танцы были моей единственной отдушиной. Только на занятиях я чувствовала себя счастливой. Они вселяли надежду на то, что все будет хорошо. Моя жизнь не должна превратиться в настоящий кошмар, даже если сейчас все очень сложно

Если бы мне пришлось отказаться от всего ради одного дня — одной минуты — с тобой, я бы сделал это.

Я не понимала, как такое возможно, что в одном и том же мире бок о бок существуют люди, одни из которых имеют так много... а другие — почти ничего.

Я готова была шагнуть за ним в пропасть, если он скажет мне это сделать. Никогда прежде я не доверяла никому так безоговорочно.

Известию об отсутствии трупа Ворониной на свалке огорчились только бомжи, которые и так привыкли совмещать свои обычные дела с раскопкой мусора, а тут ещё и получали за это ежедневное вознаграждение в виде водки, сигарет и питания: волонтёры, разумеется, организовали горячие обеды и регулярные перекусы как для своей команды.

Самым тяжелым испытанием для Вукаса оказалось то, что оперативники без предупреждения приехали к нему на работу. Он не успел взять себя в руки, сделать "дыхание с осознанием", чтобы немного успокоиться, и при встрече с двумя мрачными мужичками в странно недешевых майках изначально повёл себя неверно: прятал вспотевшие руки, заикался, отводил глаза.

На черепе трупа, обнаруженного в сгоревшем доме, судебно-медицинский эксперт трещины не обнаружил; зато два ребра у покойника были сломаны непосредственно перед пожаром. В причинно-следственной связи со смертью, однако, переломы не состояли, и был сделан вывод, что погорельцы предположительно передрались, потом напились до положения риз и выключились, не затушив сигарет.

Младшая дочь пропавшей Ворониной, Галина, вошла в кабинет, прижимая к и без того выдающемуся, а тепрь ещё и распухшему красному носу платок в тёмных пятнах от влаги. На щеках девушки засыхали дорожки слёз. Присев на край стула, она прерывисто вздохнула и спросила: – Ещё ничего не известно?

Вспомнив дело двухгодичной давности, когда семья нелюдей, ныне покойных, останавливала на трассе автомобили, высылая к дороге якобы просящего помощи ребёнка, а потом расчленяла хозяев машин и ела части тел, Юков мысленно вздрогнул.

На календаре было семнадцатое, и оперативник вздохнул про себя. Срок приличный, не придерёшься, все основания для тревоги есть; но если в отношении пропавшей без вести было совершено преступление, то за это время можно было спрятать её вместе с уликами хоть в ущелье Викос.

Ужасно захотелось его поцеловать, прикоснуться к губам, провести по его коже ладонью, зарыться пальцами в волосы… воображение не собиралось останавливаться на невинных поцелуях.

Вот какая штука: теряя что-то, приобретаешь нечто ценное взамен.

Его губы касаются моих, и от этого мучительно сладко ноет сердце. Я привстаю на цыпочки, чтобы быть ближе к нему, чтобы быть с ним — быть его частью.

Месть демонов подобна всепожирающему огню: она сметает все на своем пути, зачастую и самих демонов.

— А твой брат сможет однажды стать счастливым? — спросила я, думая о том, что пережил Роу. — Не знаю. — Дилан прикусила губу. — Но если кто-то и может его осчастливить, то это ты.

Роу положил руку на мою. Прильнул к моей ладони, и Вселенная словно преподнесла мне редчайший дар, повязав нас красным атласным бантом.

— У тебя вообще есть совесть? Я не удостоил ее ответом. Кэл вздохнула. — Ладно. А что же сердце, оно у тебя есть? Да, и тебе нужно держаться от него далеко-далеко.

Ее лицо приводило в восторг, и вместе с тем на него было больно смотреть. Мое личное солнце, слишком обжигающее и яркое.

Я не знал, смеяться мне или биться головой о стену. Черт. Почему она так беззастенчиво, восхитительно была… собой?

Говорят, первая любовь самая болезненная, и я очень боюсь ощутить эту самую боль.

— Н-не стоит… У тебя наверняка есть свои планы и… — Сейчас мои планы — это ты, Василиса. Рюкзак, пожалуйста. — Он с улыбкой, выбивающей весь воздух из легких, несколько раз сжимает пальцы, приказывая отдать рюкзак.

Солдаты, увидев в ее руках «Парабеллум», решили по-своему. В это мгновение они не думали ни об отпуске, ни о женщинах и водке. Они действовали так, как должны были действовать в боевой обстановке. Вскинув автоматы, они обрушили на бандитов шквал огня.

От напряжения в ожидании предстоящей схватки у сержанта сдали нервы. Он вскинул автомат и длинной очередью сбил Волка с ног. Бандеровец упал, не добежав до дверей кузова один шаг.

Как вариант: Клопов достает пистолет, из которого убил свою пассажирку, и угрожает Гойко оружием. Гойко растерялся, свой пистолет выхватывать не стал и дал Клопову возможность отъехать подальше, а потом продолжил погоню в расчете на то, что догонит его в черте города, где Клопов стрелять не станет. Все вроде бы правдоподобно, но следы на дороге говорят совсем о другом.

Самые худшие его предположения воплотились в кошмар. В багажнике престижного автомобиля лежала, свернувшись калачиком, поджав ноги к груди, молодая светловолосая девушка. На виске у нее было аккуратное небольшое круглое отверстие, из которого совсем недавно перестала течь кровь.

Выругавшись, инспектор встал, инстинктивно отряхнул форменные бриджи, еще раз посмотрел на «Волгу». Сомнений не было! В багажнике лежала женщина в светлой одежде. Водителя «Волги» в автомобиле не было.

С третьей попытки автомобиль все-таки завелся. Гойко с места дал по газам и помчался за нарушителем. Он был уверен, что до въезда в город успеет догнать «Волгу». Да и как не догнать, если Гойко был кандидатом в мастера спорта по автомобильным гонкам?

Макс одной рукой сгреб ее в охапку, а другой плотно зажал рот. Пикнуть не дал, оттащил в сторону, на свой страх и риск заклеил рот пластырем и пристегнул наручниками к столбу. Извинился, конечно, и вернулся к открытому гаражу.