После десяти лет опустошенности чувства снова разгорались в моей груди.

Там, наверху, ты – ничто.

У альпиниста нет желания быть обычным человеком, он стремится оставить свой след в мире. Это удовлетворение самовлюбленного эгоиста...

Эта гора – парадокс. Страдаешь и в то же время счастлив. Как такое возможно?

Поезд, поля, кафе в фургоне, голубая крем-сода, говорящие кошки… Если опи- сать этот сон, то на ум приходило лишь одно слово — «удивительно».

— Отвага, которую человек собирает по крупицам, легко уносится ветром от- каза. Только те, кто действительно уверен в себе, могут не отступать.

Даже если это история со счастливым концом для второстепенного персонажа, я бы хотела, чтобы она получилась по-настоя- щему хорошей, а не просто заполнила место в памяти телефона.

После эры Рыб наступила эра Водолея — время духовно- сти, интернета и воспевания индивиду- альности. Все это поведали мне кошки, что встретились во сне.

Я сама превратила свою жизнь в ис- торию о Золушке, которая изо всех сил пытается выбраться из нищеты. Будто, если я продолжу так себя вести, то меня позовут на бал или куда-то еще в этом духе. Но в реальности все совсем иначе. В моем случае стать максимально изящ- ной и элегантной, насколько я могу сей- час, — значит самостоятельно пригласить себя на бал.

Когда теряешься, нужно остановиться и свериться с картой. Если ты не осознаешь и не при- нимаешь свои собственные чувства, ты не сможешь двигаться дальше.

— Ты форменный бандит. Более того, ты бесчестный вор. Ты украл сердце у одной девушки. — Ай-яй-яй, — попенял он со вздохом, поразительно собранный для мужчины, уже не способного утаивать своего сильного желания. — Сеньорина Кане, вот тут будьте милосердны, это же неправда: это было не воровство, а честный обмен. Как я-то буду жить без сердца? Свое я ведь отдал вам, добровольно.

— А что, по-твоему, я себе должен набить? — вежливо осведомился Донни, улыбнувшись. Улыбка выглядела неприятной, хищной. Глаза оставались холодными. — «Vita cosa nostra» через всю грудь? — Там бы точно поместилось, — серьезно заметила Присцилла. — А может, сразу мишень во лбу поставить? — Донни ухмыльнулся, коснувшись пальцем себе между бровей.

У дона Мальяно были жестокие глаза. Окутанный дымом и небрежно усмехающийся, он походил на человека, способного есть младенцев заживо. Гейб не верил в его добропорядочность и принципы, хотя позже признавал, что они у Мальяно были, и прежде всего в отношении «гражданских», то есть бандитских семей, строились на простом сицилийском веровании: не тронь мое, я не трону твое.

Может быть, те, перед кем ты так стараешься выслужиться, действительно хотят внушить тебе, что мой личный выбор делает меня смешным? Но поверь, лучше я буду трижды смешон, чем единожды глуп настолько, чтобы потерять хорошего человека ради чьего-то мнимого одобрения. Подумай над этим уроком, Рита. Тебе не помешало бы усвоить его.

Он знал: когда придет тот час, в который он покинет мирскую сень, его душа отлетит в ад, к вечным мукам. Он наивно верил в это, пусть никому и не говорил. Он часто просыпался с мыслями о всепокаянии во многих ужасных грехах, и, хотя не считал себя виновным перед людьми, совершавшими еще больше — он убеждал себя — зла, но был бесконечно виновен перед Богом.

— Выкинь любые глупые мысли из своей прехорошенькой, но думающей много лишнего головы, — сказал он едва не ласково, глядя в нахмуренное лицо Шарлиз. — Пойми меня, лапушка: я взрослый человек, я привык жить по таким правилам, где женщину, которая тебе нравится, стоит уважать. И я уважаю тебя, а потому сдерживаюсь. Он снова поцеловал ее в губы и тихо добавил: — Но скоро делать это мне будет сложнее

Только я заметил, что его правая бровь разделена белой полосой. Старый шрам. И на подбородке складка. Я стоял у туалета, курил. Увидел, как этот молодой человек, озираясь, зашел в шестое купе. Закрыл за собой дверь. Я подумал, что пассажир загулял в ресторане, вернулся к себе. Но минут через десять он вышел.

Автобус прибыл на автостанцию Ялты. Вышли, Никитин снова взял чемоданы, и они пошли вниз, к морю. Улица спускалась круто, мостовая была старая, булыжная. По тротуарам гуляли отдыхающие: женщины в светлых платьях, мужчины в белых рубашках, дети с воздушными шарами.

Он пошел дальше по коридору. Отрицать нельзя, это могло произойти. Двух секунд, когда проводница отвернулась, было достаточно, чтобы подсыпать в стаканы какой-нибудь медицинский препарат. И этого было достаточно, чтобы старик и женщина крепко заснули. А дальше — убийство. Но кто этот молодой человек? И зачем он это сделал?

В Курске поезд простоял больше часа. Утро было серым, прохладным. Ветер гонял пыль по пустынному перрону. Никитин стоял у окна, курил, смотрел, как к вагону подходит группа милиционеров. Человек пять. Двое в форме, остальные в штатском. С чемоданами, с фотоаппаратами. Вошли в вагон деловито, без лишних слов. Бригадир встретил их, провел в шестое купе.

Они выпили. Коньяк обжег горло, разлился приятным теплом в груди. Никитин почувствовал, как веки наливаются свинцом. Двое суток без сна. Последние два дня перед отпуском он закрывал дело, дописывал обвинительное заключение, передавал материалы прокурору. Не спал, только пил черный чай и курил.

Вагон номер семь оказался в середине состава. Мягкий, с роскошными четырехместными купе — роскошь для старого солдата, привыкшего к фронтовым теплушкам. Никитин втащил чемоданы в узкий проход, с любопытством и даже со страхом рассматривая двери купе и шторки на окнах. Варя прошла следом, Машенька сонно свесила голову ей на плечо.

– Все вы находитесь в различных частях данного комплекса, – продолжал голос. – Ваша задача изменилась. Теперь вы здесь не для создания видео для интерактивных тренировок. Вам предстоит сражаться за свою жизнь. В той реальности, в какой вы оказались сейчас, нет ничего виртуального. Выход отсюда только один. Выбраться будет позволено только одному из вас. Все остальные умрут.

Выбраться будет позволено только одному из вас. Все остальные умрут.

– Полковник приготовил для нас новое развлечение, – сказал Торо. – Нам предстоит выполнить серию виртуальных упражнений. Торо или лгал, или умалчивал о чем-то важном. – Объясните подробнее, – попросил Ву. – Я знаю только то, что мы должны будем собраться в студии, где все наши действия будут записываться в формате виртуальной реальности.

– Прежде чем вы подпишете любое соглашение, вы должны уяснить, что ваше сотрудничество со следствием будет заключаться не только в том, что вы просто назовете какие-то имена, – предупредила она его. Торо подозрительно прищурился. – Что вы задумали? Дани взорвала бомбу небрежно, словно речь шла о чем-то не имеющем значения: – Нам нужно проникнуть внутрь.

– Возможно, это шифр сдвига, – сказала Дани. – Для того чтобы зашифровать сообщение, используется какая-нибудь знаменательная дата. Шифр очень простой, однако взломать его практически невозможно, если эта дата неизвестна. – Она достала ручку. – Это объясняет, почему автор шифровки добавил фото. Ключ основан на какой-то конкретной дате, связанной с Конан Дойлом.

– Сэр, я получила запрос на разговор по видеосвязи, – сказала Джонсон. – Это начальник криминалистической лаборатории нью-йоркской полиции. Специалисты выделили вещество, убившее жертву. – Она побледнела. – Начальник лаборатории говорит, что такого она еще не видела.

– Отто, мы возле дома Кэрри. Обе машины в гараже. Входная дверь открыта, а ее самой здесь нет. – Что-то мне это не нравится… Вы уже звонили ей на мобильный? – Он выключен. – Черт, так вы думаете?.. Но он не закончил эту свою мысль. Голос адвоката звучал взволнованно. В голосе у него слышалась неподдельная тревога. – Думаете, ее забрал Песочный человек?

– Вы на машине? – Ну да. Вы хотите, чтобы я поехал за вами? – Нет, чтобы вы меня кое-куда подбросили. – Кто вы? Он протянул мне руку. Я пожал ее, удивленный силой его рукопожатия. – Я Гэбриэл Лейк, – представился он. – Я охочусь на серийных убийц.

В зеркале заднего вида Дилейни углядела фигуру на заднем сиденье. Сильная рука схватила ее за макушку, удерживая голову, а другая вонзила ей в шею что-то острое. Когда рука убиралась обратно, она мельком заметила иглу шприца, мокрую от ее собственной крови.

Глаза у Честера отсутствовали, а голова была отсечена у основания шеи чем-то очень острым. Ровный и чистый срез говорил сам за себя. Рот был открыт в крике, которого больше уже никто не услышит. Рот и глазные впадины заполняло что-то темное, но это была не кровь. Это был песок.

– Вы знали, что ваш муж – убийца? На глаза у нее навернулись слезы. Она моргнула, и из каждого глаза выкатилось по одинокой слезинке, которые побежали наперегонки по щекам, а потом по подбородку, где встретились, слились в одну и упали на пол. – Я не знала наверняка. Я подозревала его. А еще подозревала, что, наверное, сошла с ума, думая такое.

От этой цифры у Кейт загорелись глаза. Дело и в самом деле было крупное. Самое громкое дело в стране. С оплатой, о которой большинство адвокатов могут только мечтать. Такое дело выпадает лишь раз в жизни. Такое, какое все мы стремимся заполучить, которое способно сделать нашу карьеру... Только дурак отказался бы от такого предложения. И как раз поэтому я и ответил «нет».

Я та тьма, которая необходима, чтобы твои звезды сияли ярче.

Эта женщина просто взяла и превратила мой просчитанный до мелочей мир в удивительно прекрасный беспорядок. Я не могу остановить это, и даже не стану пытаться.

Я защищу ее от всего порочного и грязного в мире. Кроме себя самого.

Когда Хайден целует меня, прижимая к себе так сильно, словно если отпустит, то не доживет до рассвета, внутри меня взрываются тысячи сверхновых звезд, образуя целый невидимый фейерверк.

Нельзя отрицать, что ей понравилось быть добычей в контролируемой среде, а мне, так уж вышло, нравится на нее охотиться. Она бросила приманку, и мой зверь ее учуял, так что хватит играть с едой, пора насладиться подношением.

Эта встреча должна была случиться, так сказали карты, и так решили звезды. Теперь мы либо умрем, либо спасем друг друга. Я хочу верить в последнее.

« Если положить в карманы одежды куски колбасы, то после авиакатастрофы поисковые собаки быстрее найдут твое тело

Если у человека на вешалке стоят его личные пантофли, значит, он в этом месте живет и его любят

Деньги для того, чтобы их тратить, – отмахнулся Степа, – другой радости от них нет.

Читать Арину Виолову, как есть из мусорного ведра. Она не писатель, спит с издателем, отсюда ее популярность.

Под каждой крышей свои тараканы, – философски заметил муж, – не следует заниматься дрессировкой чужих насекомых.

Если у человека сгорел дом, то он погорелец! А если все затопило, то как беднягу назвать? Утопленец?

Необходимо мыслить как Эдвин Ашфорд, считал Дронго. Бывший профессиональный сотрудник ЦРУ и бывший дипломат. Дважды прилетает в Иркутск до этого. И полетел в третий раз. Дважды останавливался в одном и том же отеле. Нет, даже трижды. И достаточно далеко от центра. Понять почему? Он никому не звонит, ни с кем не общается.

Днем они возвращались в Листвянку, чтобы отдохнуть в отеле "Маяк". После бессонной ночи и утомительной пешей прогулки, все разошлись по номерам. Дронго уселся за стол и включил свой телефон, проверяя необходимые ему адреса в Иркутске. Через час, даже не отдохнув, он принял горячий душ и вышел из отеля, почти сразу столкнувшись с Джоан. Она была в сером брючном костюме и своей куртке с мехом.

И он не останавливался там, а предпочитал жить достаточно далеко, – подвел неутешительный итог Дронго, – тогда почему? Если бы он прилетел в первый раз, то мог бы и не знать, что там рядом находиться отель. Но он прилетал в город уже в третий раз подряд. И в третий раз брал машину и ездил в Листвянку. Все правильно?

Дронго взглянул на часы. У него еще есть время немного покопаться в Интернете и попытаться найти ёоть какие-нибудь сведения об Эдвине Ашфорде. К его удивлению сведений почти не было. Очевидно, ушедший много лет назад на пенсию Ашфорд просто никому не был особо интересен. В четвертом часу дня он приехал в аэропорт. В ВИП-салоне он еще издали увидел Максимова, стоявшего рядом с двумя женщинами.