История показалась мне интересной, но она ничуть не прояснила ситуацию, наоборот, сделала ее еще более загадочной. Как могла бесследно исчезнуть знаменитая певица? Как вообще может исчезнуть человек в большом, многолюдном городе, в своем собственном доме?

И только было я начала оживать, и даже купила к Новому году новое платье, как жизнь снова доказала мне, что единственное, чего у меня в избытке, – это мое потрясающее феноменальное невезение.

Когда принесли огромную тарелку, мужчина за соседним столиком невольно присвистнул. -– Ну вы, девушка, и жрать! – тихонько сказал он. -– Отвали! – тоже вполголоса миролюбиво посоветовала я.

Но тут я осознала, что все это неспроста, что несколько лет после смерти мамы я жила как бы во сне, причем сон этот был плохой, тягучий и унылый. Видя такой сон, хочется скорее проснуться, а когда проснешься, то радуешься, что это был сон.

Кулебяка представляла из себя прямоугольный пирог, в каждом углу которого пряталась своя начинка. Светлана потянулась к той, что была с капустой и яйцом. Оленька предпочла рыбную с рисом и жареным луком. Затем она отведала кусок той части, что была со свининой и грибами, а Светлана ограничилась гречневой кашей, которая тоже выступала в качестве начинки.

Ты еще молодая женщина, а молодые женщины не должны жить в одиночестве, это дает почву для пересудов, а пересуды опасны как для их доброго имени, так и для будущего. И к тому же отсутствие рядом постоянного мужчины вредно сказывается на здоровье женщины, ведь ей совершенно не на ком вымещать свое недовольство.

Когда Роза Львовна, будучи в хорошем расположении духа, пела свои любимые песни, то тряслись не только стены, содрогался сам дом и потолок. Будь у нее в доме хрустальная люстра, наверное, и та бы не выдержала, разлетелась на тысячи осколков. Но люстры не было, вероятно, она еще раньше пала жертвой акустических упражнений своей хозяйки.

Продавец в ответ пускался в туманные рассуждения о росте котировок акций различных агрохолдингов на бирже, конкуренции среди фермеров и перспективности с точки зрения рыночной экономики для той или иной породы молочного скота. Рассуждения внушали покупателям такое почтение к знаниям фермера, что они обычно от него отступали.

Оленька говорила и сама поражалась собственному лицемерию. Зачем она врет? Что она пристроит? Куда? Места на участке совершенно не оставалось. Был засажен буквально каждый уголок, и засажен так плотно, что нечего было и мечтать втиснуть еще хоть что-то.

Я все-таки притягиваю ее к своей груди и обнимаю. Крепко. Так, словно пытаюсь закрыть ее от всего мира. Так, как будто в моих руках достаточно силы для этого.

Марго — море. Мое море. И… да. Кажется, я все-таки поплыл.

Так и мы с ним. Шумная, высокая волна. Которая обязана была закончиться и уйти обратно в море.

Такие истории должны случаться. Яркие, беззаботные, короткие. Как вспышки света при салюте. Быстрые, но дарящие много эмоций. Как волны, накрывающие с головой, а потом превращающиеся в морскую пену.

Неважно, что вокруг — вода, танцевальный зал, остановка или кабинет моего начальника. Вообще не имеет значения, что рядом. Оказывается, гораздо важнее кто.

Конечно, я не перестаю думать о маме, мысли никогда не выходят из моей головы, но вдруг происходит что-то, что дарит просто какую-то легкость на несколько минут. Сначала я была уверена, что дело в танцах, плаванье или чем угодно еще. Потом начала думать, что дело в Рафе, и сейчас осознала, что дело и правда в нем.

Иногда сказки становятся реальностью. И я живое тому доказательство.

Быть с Киром — то же самое, что вернуться домой после долгого путешествия в чужие края. Он — мой дом, который мне уже никогда не захочется покидать.

Мне все равно, что ты сделала или не сделала в прошлом. Мне плевать, чем занимается твой отец и как ты оказалась в моем клубе. Важно только, что я выбрал тебя и продолжу выбирать так долго, как ты мне позволишь.

Мир не делится на черное и белое. Жизнь — картина, написанная в серых тонах. Все, что я могла сделать, — это еще раз пересмотреть свои принципы и решить, насколько темные оттенки я готова использовать на своем холсте.

Быть рядом с ним — все равно, что танцевать на краю черной дыры: головокружительно, таинственно и непременно ведет к концу света.

Я всегда думал, что вступить с кем-то в отношения — это проявить слабость. Теперь же, думая о жене, я считал совсем по-другому. Я был готов положить весь мир к ее ногам. Все, что ей нужно было сделать, — просто попросить меня об этом.

Пани Янина вскочила со стула, едва его не уронив. Колено прострелило резкой болью, и она снова опустилась на стул, потирая больное место. — Да, такие порывы хороши в юности, — со смехом пожаловалась она. — Может, дашь свою волшебную мазь? — Конечно. Ванда вышла в комнату, а пани Янина тем временем принялась обдумывать догадку, внезапно пришедшую в голову. Надо проверить все еще раз. Уточнить.

Пани Янина решительно поставила свою чашку на стол. — Знаешь что, дорогой… Я с ней поговорю. Узнаю, что это за «глава жизни» такая у них началась. — Бабуль, может, ты поосторожнее будешь? — Я Марысеньку с собой возьму! — Ага, гроза всех преступников — бабуля и ее боевая коза! — рассмеялся Томек.

— Что вам тут нужно? — прищурилась Янина, грозно светя фонариком и на всякий случай выставив скалку перед собой, как боевой топор. — Мы… мы ветеринары! — ляпнул Тощий. — Пришли проверить вашу козу в связи с эпидемией козьего гриппа. — Какие еще ветеринары ночью? — возмутилась она. — Нет-нет, мы журналисты! — поправил его Лысый. — Хотели взять интервью… — Интервью? У козы?

Они переглянулись, и вдруг оба замерли. — А может, просто скажем, что потеряли флешку? — предложил Тощий, уже без особой уверенности. — Гениально! Еще скажи, что ее съела коза! — саркастично буркнул Лысый.

Пока пани Крыся отнекивалась, Марыська, симпатичная белая козочка с желтыми глазами и аккуратными рожками, как оказалось, переживала самый необычный день в своей козьей жизни. Она мирно щипала траву у леса, не подозревая, что на нее уставились два странных типа в кожаных куртках.

Улица Павлинья, на которой жила пани Янина, описывала крутую загогулину и упиралась в Журавлиную, которая, в свою очередь переходила в Волчью. Пани Яня увидела, как в нескольких окнах мелькнули и тут же скрылись соседи. Вся деревня знала, что, если пани Янина повязала свой розовый шарфик и что-то ищет, лучше на глаза ей не попадаться. И, конечно, стоит сразу сознаться, иначе несдобровать.

Всем сердцем меня тянет последовать за ней, но иногда любить кого-то означает давать ему пространство, которое он хочет. Пространство, которое ему необходимо. По крайней мере сейчас.

Она — искра во тьме. Танцующие огни на фоне полуночного неба. Она сияет ярче, чем кто-либо во всем этом баре благодаря блестящим волосам, яркому платью и мерцающим зеленым глазам.

И в этот момент я допускаю, что, возможно, я все- таки бессердечен, потому что прекрасная девушка с медными волосами и задорной улыбкой украла мое сердце.

Я бы сделал это ради всего, что она мне дала за столь короткое время. За любовь, которую Люк прежде не знал. За причину, по которой я снова улыбаюсь. За человека, с которым можно поговорить после стольких лет молчания. За любовь, которую я никогда не знал.

Больше всего на свете я хочу для тебя счастья.

Этот «Хемниц» сначала тоже долго молчал. Но спустя шесть недель наши специалисты сумели развязать ему язык, и он выдал шифр. Под конец русский связной напоминал кровоточащий кусок говядины. Так что не бывает железных людей, Иоганес. Информацию можно вытянуть из любого.

Господин Гернштадт, возможно, мой вопрос застанет вас врасплох… Скажите, у вас есть возможность информировать нас о происходящих событиях в Германии? Я сейчас не имею в виду общеизвестные факты, которые освещает пресса, меня интересуют более глубинные процессы, как политического, так и военного характера.

Уже на улице, когда Ильзе и Карла вели к машине, они столкнулись с опоздавшей парой. Гретта держала в руке букет гладиолусов, а Йохан – сумку с подарками для жениха и невесты. Завидев странную процессию в сопровождении сотрудников гестапо, их лица вытянулись от изумления.

Ильзе оглядела заставленный блюдами стол. Учитывая, что покупка продуктов питания в Германии с начала военных действий осуществлялась исключительно по талонам, а приобрести что-то вкусное и изысканное на черном рынке мог позволить себе далеко не каждый, расставленные на столе угощения могли бы порадовать самого привередливого немца-гурмана.

Знаешь, - медленно проговорила Ильзе. - Из-за этой работы я совершенно перестала обращать внимания на такие приятные мелочи… А ведь они совсем рядом, только руку протяни! Яркое солнце, чистое небо… Что ещё нужно для поднятия настроения? Ведь в сущности, человеку для счастья нужно не так уж и много.

К тому времени город уже окончательно поглотили пронизывающие сумерки, окна иссекали стрелы дождя. Лицо незнакомки сделалось задумчивым, серые глаза подернулись пеленой воспоминаний. Погружённая в размышления, она не заметила, как трамвай обогнал чёрный автомобиль с погашенными фарами. Впрочем, даже при всём желании женщина едва ли смогла бы разглядеть в дождливой мгле то, что происходит снаружи.

Иногда мы снова и снова возвращаемся к прежнему выбору – просто потому, что он вызывает воспоминания, позволяя хоть на мгновение ощутить давно забытый вкус беззаботного времени, когда все было хорошо…

Предлагая кому-то свою помощь, не жди ничего в ответ.

Как же найти свое место в жизни, которое можно назвать своим домом, если небо над головой необъятно, а земля бескрайняя.

– Ты спросил, за что тебе все это… Возможно, потому что только ты в силах выдержать эти испытания. Ты должен пройти их, если хочешь стать сильнее....

Только потом Му Ян заметил, что тот плед, который подстелили под него, был самым лучшим в семье. А мешочек с деньгами, который Ю Вэйюань оставил ему, так и хранился у него в кармане нетронутым.

– Зачем ты явился сюда? Теперь он улыбается по-настоящему. – Разумеется, за тобой.

Все постоянно бормочут о благих богах, но злые боги намного интереснее.

Нельзя любить кого-то неправильно.

Я целую его, и, хотя меня окутывает покой, где-то глубоко внутри зарождается ужас, ведь я знаю, что ничто прекрасное не длится вечно.

Я всегда буду тебя защищать.

– Родители отмечают свадьбу. Мою. Без меня. Поехали уже, пока меня истерикой не накрыло, надо ещё вещи для Сашки собрать. Князев бормочет, что только этого ему и не хватало, но не спорит. Даже когда я добываю со дна сумки маленькие изогнутые ножницы, он только вздыхает, а потом молчит всю дорогу. Небезопасно спорить с женщиной, обрезающей под корень дизайнерский свадебный маникюр.

– Вы, Константин Кириллович, сказок явно перекушали. Пойду-ка я, вдруг это заразно. Как там классик говорил – сижу за решёткой, в темнице сырой, вскормлённый в неволе дракон молодой, мой грустный товарищ, махая крылом… – Орёл, – поправляю я машинально. Сашка широко улыбается и подмигивает. – Точно, орёл. Ты у меня умница и отличница, всего Лермонтова помнишь.