Вот и настает конец твоему счастливому неведению, — провозгласил Фергюс. — Ты даже не представляешь, друг мой, на какую безнадежную дорожку встаешь.

Был бы я скромным и благовоспитанным — на меня бы не обращали внимания. Мне же нужно обратное. Я хочу, чтобы король и некоторые другие люди ненавидели меня, боялись, раздражались и ничего не могли против меня сделать.

— Друг мой, учиться можно всю жизнь, — возразил Фергюс. — Но чтобы действительно чему-то научиться, надо этим заниматься.

— По-моему, ты не в том положении, чтобы ставить мне условия, — осторожно, чтобы не спугнуть удачу, фыркнула Мираби. — По-моему, я — принц, и потому могу ставить любые условия.

— Мы можем хотя бы дружить. — Нет. Пока ты замужем — нет. Ни дружбы, ни… — принц покраснел. — Ни любви.

Время ничего не значило в обители смерти.

— Да, я прочитала. Но ведь это книга, а не настоящая жизнь, где все не так просто, — робко возразила Шарлотта. — В наших силах превратить жизнь в роман, — сказал Ричард и осторожно накрыл ее руку своей.

Я постараюсь вернуть тебя в твою жизнь, чего бы мне это ни стоило.

Иногда приятно послушать правду о себе.

— Спасибо тебе за все, — сказала Лаура, расчувствовавшись. — За то, что сохранял спокойствие и здравомыслие, когда я задыхалась от ужаса и мало что соображала. За то, что старался сделать меня счастливой все эти годы и потакал моим слабостям.

Верь, что настоящая любовь преодолеет все невзгоды.

Что же это за любовь, если вам не хватает вас двоих?

— Холодный огонь, — хмыкнул всезнайка Смирнов. — Или Благодатный? — добавил Воеводин. — Он не обжигает руки в первые минуты, как спускается. Но откуда? Не знает никто, кроме… — Кого? — не терпелось мне узнать все, что знает Воеводин. — Кроме того, у кого есть вера, Кира. — Вера? Но мы… криминалисты. Нам важны факты и гипотезы.

— Ты никогда их не отпустишь? — Сестер? — Мертвых. Возле тебя еще много живых. Ты бы заметила… —… если бы перестала смотреть в зеркала? — И в прошлое, Кирыч, которое в них отражается. — Но в них отражаюсь и я, Максим. Мое прошлое. И я не позволю тебе стать его частью – превратиться в воспоминание и призрака!

— Знаешь, что рождает термоядерная реакция? — Что? — Звезды, Кира. Химический состав, спектральные классы, эволюционные стадии различаются, но термоядерная реакция происходит внутри каждой. В тебе. Или в ней. — Самое романтичное, на что ты способен, Камиль? — попробовала я сесть, чувствуя в себе прилив сил после его акилари — Назвать девушку звездой, уточнив, что внутри нее ядерная бомба?

Он посмотрел в небо. Пусть оно было затянуто тугой завесой грозовых облаков, он все равно смотрел на него с наслаждением. Теперь я знала: когда веер морщины бежит от его век вниз к щекам, под седыми пышными усами губы расплываются в улыбке. Некоторые родители не смотрят так на своих нашкодивших детей, как Воеводин любовался звездным куполом, пусть и видел одни тучи.

— Она… Любовь. Всегда и во всем виновата только любовь. Как я могла тупить так долго, не понимая этого? — Ты и сейчас не понимаешь, что говоришь. Есть много чего важнее… — Нет, Камиль. Ничего важнее нет. Ради нее, из-за нее, ей на зло – одна причина. Всему. Всегда. — Ошибаешься, Журавлева. — Не в этот раз. Твой шрам не от пули. Его оставил осколок твоего разбитого сердца, отскочивший ввысь.

А как же уравнение Дирака? В нем зашифровано признание в любви. Когда две частицы вступают в контакт, их связь остается навечно, даже если они отправятся на противоположные концы планеты. То, что случается с одним, влияет на другого.

— Если я действительно должен спасти этот мир, то я хочу, чтобы ты осталась в этом мире со мной. Если есть какая-то магия, чтобы я мог поделиться своим временем, то научи меня ей.

— Я предпочитаю все-таки поступать рационально, а не полагаться на авантюры.

— Знаешь, Натан, если людям суждено встретиться, то ни одна сила на свете им не помешает. Раньше я не верила в это, теперь же я понимаю, что все произошло не просто так.

С каждым днем мне начинает казаться, что я живу не своей жизнью. Будто действительно когда-то существовал совсем другой я. Он был сильным и смелым, бросался под меч ради друга, рисковал собой ради девушки.

Влюблялся я всего раз, это было настоящее чувство, но даже его я не смог сберечь. И с тех пор я закрылся окончательно, перестал подпускать кого-либо ближе дозволенного.

Ритмы нашего дыхания сравнялись, словно были одним целым. Могу поклясться, что и наши сердца кружили в ритме одного танца. Это было неземное чувство, новое, совершенное. Я не хотел его отпускать…

Он понял, что ему не хватает этой мелодии… Он болел без нее, как без воздуха. И тоска занимала все его силы!

Музыкант не может жить без музыки, а маг — без магии. Но сила, как и твой меч, — лишь инструмент.

Желая счастья и процветания только для своих детей, вы забываете, что дети есть у лесов и болот. Добывая свое счастье с помощью меча и топора, за счет чужого горя, в конце концов, вы останетесь совсем одни. И тогда уж ненавидеть будет некого, кроме самих себя.

Мужчина пел о великой битве, что сотрясла мир. Он пел о потере, которая стала страшнее смерти. Он пел о горе, которое было столь велико, что поглотило сам свет. Индрик повествовал о том, как беловолосая дева почернела от тоски… Он пел о черном единороге.

— Деяния эльфов и сидов прекрасны, однако они предсказуемы, однообразны… Они видят красоту и повторяют ее, но… Люди… О, люди! Они находятся в вечном поиске!

— Мой путь светел и прям, как путь солнца. Но, признаться, я сам не всегда столь же умело иду по нему. — Жрец бросил тяжелый взгляд на серое небо за окнами. — Знаешь, Сай, порой так сложно… не быть человеком.

Мы соприкоснулись, и почву выбило из-под ног. От одного случайного касания.

Небо стало темней, и легкий сумрак сгустился вокруг, укрывая в своей тени Изабелл вместе с ее секретами, о которых никто не должен был узнать.

Белла ощутила, как внутри нее зарождается почти забытое ею чувство: неодиночества. Она понимала Даяну как никто. Будь ты какой угодно: богатой или бедной, глупой или же умной, все равно будут те, кому ты понравиться не сможешь.

Когда тебе что-то повторяют с определенной периодичностью — волей-неволей начинаешь прислушиваться.

Что-то определенно произойдет. О, звезды, прошу, только не сегодня.

К Белле на мягких лапах начала подкрадываться паника, чтобы потом внезапно напасть прыжком тигра, не оставляя жертве ни единого шанса на спасение.

— Я не дам тебя в обиду, — прошептал он. — Больше никогда. Из-за моей наивности и глупости ты пострадала, и я не позволю этому повториться. Теперь ты в безопасности.

— Я считаю, что латте — это молоко с кофе, а не кофе с молоком. Настоящий кофе — это зёрна, кипяток и стойкое желание взбодриться, — высокомерно заметил он. — Всё остальное — пародия на кофе. — Не знал, что ты философ, — не скрывая смешок, произнёс Белый.

«Не думаю, что любовь — это зло», — рассуждал Александр. — «Всё зависит от людей, которые делят это чувство».

— Хотел поинтересоваться, если позволите, почему вы выбрали именно такую надпись на худи? — «LOVE IS EVIL», — сказала она. — Любовь — это зло. Почему? Потому что это правда.

Алиса плакала в душе, вздрагивая от скребущегося чувства в груди, и кусала губы в немой мольбе о том, чтобы проснуться, если это был очередной кошмарный сон. Однако это была реальность. Болезненная, рвущая на части душу острыми когтями реальность.

Глубокое чувство справедливости — вот топливо, на котором работал следователь Александр Белый.

– То, что девушке изменяет парень, ещё не повод для чрезвычайных мер. Он мог поехать добровольно… Я вспыхиваю – в буквальном смысле слова. Кощеев на миг окутывается чем-то белым и искрящимся, от него веет холодом, а когда он протягивает руку и гладит меня по голове, слышится шипение, как от раскалённой сковороды. – Сам-то понял, что сказал? – интересуется маг даже с некоторой жалостью.

– Что ж вы так неаккуратно, Катенька?.. – уточняет он с притворным участием в голосе. – Если уж убивать кого, то тихонечко, чтоб никто не видел, никто не слышал, никто прикопаться не мог – а вы что же?..

По этому поводу тоже есть куча норм, правил и разъяснений, но прямо сейчас я понимаю только три вещи. Если я откажусь от освидетельствования, Сашка умрёт. Если я соглашусь и окажусь виновной, он, идиот такой-сякой-разэтакий, умрёт тоже, во имя этой долбаной справедливости, и выметать из этой комнаты нас будут одним веником. А если я выживу… Сама его придушу, честное слово!

– Константин Кириллович, – недовольным тоном поясняет министр, – работает на Особый отдел. – На полставочки, – тут же поправляет маг прежним дребезжащим голоском. – Возраст, знаете ли, давно уж на пенсию пора, но куды ж, если специалистов нет… – Да тебя если отпустить, ты со своим стажем пенсионный фонд разоришь, – ворчит шеф, ощупывая древко копья.

В кабинет влетает Сашка с копьём наперевес. Дальше всё случается очень быстро. Сашка, не останавливаясь, бросается на Кощеева, тот размазанной чёрной тенью подрывается с места. На мгновение время будто замирает, сквозь стену огня я очень чётко вижу, как они стоят, вцепившись в копьё – то самое, из кабинета шефа, и искорки бегут по древку, собираясь на кристаллическом наконечнике.

Ручной дракон – это, разумеется, круто. Пока не заведёшь его себе. Нет, плюсы, конечно, тоже есть. Например, можно почувствовать себя героиней древней легенды, или, наоборот, современного фильма – как же, прекрасная дева с драконом на плече! Причём любоваться все интересующиеся будут исключительно издалека – комнатные породы редко бывают огнедышащими, а вот зубы и когти никто не отменял.

Стрит лежал на спине, раскинув руки. Рядом валялся пистолет. Капюшон сбился, открыв лицо. И Павел подумал, что встреть он этого человека в толпе, ни за что бы не подумал, что перед ним – серийный убийца.

Два выстрела слились в один, Павел почувствовал, как Лиза под ним сначала сжалась в тугой комок, дернулась, а потом вдруг расслабилась и затихла. Он услышал призывный свист и поднял голову: Шарьяж стоял возле неподвижно лежащего на земле тела.