В морг Немирович, было бы его желание, никогда не заходил бы. Эта гнетущая обстановка предпоследнего пристанища человеческих тел, запахи, звуки, вызывали естественное отторжение. Но такая у сыщиков работа, хочешь не хочешь, а на труп надо посмотреть.

Тело областного народного судьи нашли на обочине дороги, рядом с его машиной. Недалеко, около полукилометра, село Жуковка. Погиб судья от выстрела в сердце. Рядом лежало ружье. Это была вертикалка ТОЗ. Двустволка принадлежала самому Павловскому.

В квартире повисла гнетущая тишина, напряжение было таким сильным, что ощущалось даже на физическом уровне. Татьяна Александровна застыла в дверях кухни, одной рукой она закрывала рот, а другой схватилась за сердце. Полина словно вросла в диван, кажется, что она даже не дышала, по щекам у нее текли слезы и капали ей на колени. И только Инга переводила удивленный взгляд с одного на другого.

Инга от страха зажмурилась и наугад ударила кочергой, раздался громкий хлопок, словно арбуз раскололся на две части, а потом ее оглушил пронзительный вой Юлии.

Инга порой задумывалась, а когда их сумасшедшая страсть и взаимное обожание трансформировались сначала в ровные, чисто родственные отношения, а затем во взаимное раздражение, и не могла вспомнить. Видимо этот процесс был долгим и медленным, но очень эффективным, и в результате вместо настоящей семьи они сейчас имеют удобную для обоих ячейку общества, но не более.

Решение пришло неожиданно быстро. Почти всегда так и бывает, что единственно правильное решение находилось на поверхности.

Инга лениво жевала бутерброд и не чувствовала его вкуса. После того, как она увидела Полину живой и невредимой, на нее нашло какое-то безразличие и оцепенение. Так бывает, когда очень долго и очень сильно пытаешься все исправить, а потом в один момент понимаешь, что все усилия были тщетны и уже ничего не изменить.

Признавшись, Полыхаев тупо уставился в угол комнаты. Казалось, после выстрела в Казаряна, стрелять в людей повторно будет как бы попроще, ведь уже имелся какой-никакой опыт. Ан нет. Не попроще… Даже как будто бы наоборот…

Из-за портьеры, закрывающей окна, высунулся молодой мужчина и удивленно поинтересовался: – Федя, а ты чего здесь делаешь? За первым обозначился и второй. Вот так влип… Его ждали, это засада! Оба взирали на него изумленно, опустив табельное оружие, что держали в руках.

- На вату не похоже. – Конечно не похоже, потому что это не вата. - А что же тогда? - полюбопытствовала Эльвира слегка натянутым голосом. - В подушке лежат деньги, – сообщил Федор и с заговорщицким видом приложил палец к губам: – Я даже сам не знаю сколько. Раза три пытался посчитать и всякий раз сбивался… Только ты никому. Молчок!

Девушка, увидев подходящего к подъезду дома мужчину, вышла из своего укрытия и быстро пошла в его сторону. Буквально за два шага до щекастого она споткнулась – подвернулся каблук – и, если бы щекастый не поддержал ее, Эльвира непременно хлопнулась бы на щербатый асфальт. А что тут сделаешь: все должно было выглядеть по-настоящему.

Фрунзик Рубенович, приоткрыв от удивления рот, непроизвольно сделал шаг вперед, чтобы понять в чем тут дело, и в этот момент неизвестный, интересовавшейся содержимым его комода, мгновенно выхватил из наружного кармана пиджака пистолет и нажал на спусковой крючок.

То, что он увидел, заставило оцепенеть. Стол, стоявший прежде посередине комнаты, теперь валялся опрокинутым и с открученными ножками, а в открытых ящиках комода неспешно и как-то очень по-хозяйски копошился... никто иной, как он сам! Что за наваждение!

Добежав до ворот, я перемахнул через невысокий декоративный забор и кинулся бежать вдоль улицы. Черный «рено» действительно приветливо урчал в переулке, терпеливо ожидая меня. Я запрыгнул в салон в тот момент, когда прозвучали первые выстрелы – сначала издалека, а спустя секунду один из них громыхнул совсем рядом, пуля с визгом отрикошетила от кузова.

- Вы тоже так думаете? – В его голосе вспыхнула надежда. – Да, пора! Его надо опередить! Надо ударить раньше. – Гуру достал из кармана бумажный пакет. – Вот данные на этого мерзавца. Самые свежие, только что полученные по надежным каналам. Страшное досье легло на мой кухонный стол.

Сколько он пролежал без сознания, Злобин не знал. Очнулся, когда уже стемнело. Он лежал рядом с перевернутым «Виллисом», заваленный слоем земли, веток и измочаленных корней. Все тело ныло, хотя видимых повреждений не было. Голова кружилась, сильно болела ушибленная грудь. Первая мысль: «Везет же мне с этими машинами».

Колени подогнулись, он начал оседать, его подхватили под руки, удержали. Но делали это механически – все внимание было приковано к жертве. Женщина отпрянула от Злобина, раскрыла рот в немом крике и неожиданно резко, не отрывая обезумевшего взгляда от своего повелителя, схватила ребенка за горло…

Я понимал, что у заложников, слышавших его рассказ, может начаться стокгольмский синдром – сочувствие к террористу. Если они узнают, кто истинный виновник случившегося, бедной Лере Петренко не позавидуешь.

Я в очередной раз нажал значок вызова. С этого номера час назад на личную трубку одного из диспетчеров пришла смска: «Самолет захвачен. Не делайте глупостей. Экипаж блокирован. Готовьте два ляма евро и коридор до Стокгольма. На все два часа, потом – бойня».

Была бы моя воля, я бы забрался к ней под кожу, разлился бы в крови спокойствием, штилем после затяжного шторма и солнцем после долгого урагана, только бы она продолжала так доверчиво заглядывать в глаза.

— Однажды я уже тебя похоронил, Марго, — хрипло прошептал он, в голубых глазах плескалось столько боли, что мне казалось, мое отчаяние — ничто по сравнению с этим. — В этот раз нас похоронят вместе, в один день, — вымученный, отчаянный поцелуй прилетел на мой лоб. — Мы сбежим, и пусть мир горит. — Нам подчинено все время мира, да? — Да, моя Марго, — тихо отозвался Адам, мельком улыбнувшись.

Когда узнаешь секреты чьих-то жен, становится тревожно спать и выходить из дома по ночам.

— Ни в чем себе не отказывай, — бросил мужчина, направившись к двери. — Мои ребята привезли тебе кое-какую одежду из твоего номера. Интересно, ни в чем себе не отказывать распространялось на его жену?

Моей слабостью всегда была Марго. Слабостью и болью.

Когда ты рождаешься в кровавом мире, ты умираешь в нем.

Андрей щедрой рукой налил мне полную мою кофейную кружку вина. — Давай за нас, профессионалов высокого уровня, — сказал он и выпил свою маленькую рюмочку. Я же взяла свою любимую кружку и осушила ее до дна. — Вот это я понимаю! А то — не пью я, не пью. В твоем возрасте уже люди пить бросают, а ты еще и не начинала. Повторить?

А потому, Таня, что наше доброе начальство ее все-таки дало, эту премию, нам, причем бо-о-о-о-льшую! Мы никогда таких денег не держали в руках, ну, кроме, конечно, вещественных доказательств.

Она разговаривала со мной таким снисходительным, умиротворяющим тоном, в стиле «спать, все хорошо, ваши веки тяжелеют», что я поняла, она привыкла так общаться с пациентами.

Звонить Мельникову, чтобы он вынес чашечку кофе, было бы сверхнаглостью. Но случилось чудо, и Андрей вышел именно с этой чашечкой кофе и со словами: — Кофеманам привет! — И тебе не хворать, — с надеждой, что кофе мой, ответила я.

– Отто, мы возле дома Кэрри. Обе машины в гараже. Входная дверь открыта, а ее самой здесь нет. – Что-то мне это не нравится… Вы уже звонили ей на мобильный? – Он выключен. – Черт, так вы думаете?.. Но он не закончил эту свою мысль. Голос адвоката звучал взволнованно. В голосе у него слышалась неподдельная тревога. – Думаете, ее забрал Песочный человек?

– Вы на машине? – Ну да. Вы хотите, чтобы я поехал за вами? – Нет, чтобы вы меня кое-куда подбросили. – Кто вы? Он протянул мне руку. Я пожал ее, удивленный силой его рукопожатия. – Я Гэбриэл Лейк, – представился он. – Я охочусь на серийных убийц.

В зеркале заднего вида Дилейни углядела фигуру на заднем сиденье. Сильная рука схватила ее за макушку, удерживая голову, а другая вонзила ей в шею что-то острое. Когда рука убиралась обратно, она мельком заметила иглу шприца, мокрую от ее собственной крови.

Глаза у Честера отсутствовали, а голова была отсечена у основания шеи чем-то очень острым. Ровный и чистый срез говорил сам за себя. Рот был открыт в крике, которого больше уже никто не услышит. Рот и глазные впадины заполняло что-то темное, но это была не кровь. Это был песок.

– Вы знали, что ваш муж – убийца? На глаза у нее навернулись слезы. Она моргнула, и из каждого глаза выкатилось по одинокой слезинке, которые побежали наперегонки по щекам, а потом по подбородку, где встретились, слились в одну и упали на пол. – Я не знала наверняка. Я подозревала его. А еще подозревала, что, наверное, сошла с ума, думая такое.

От этой цифры у Кейт загорелись глаза. Дело и в самом деле было крупное. Самое громкое дело в стране. С оплатой, о которой большинство адвокатов могут только мечтать. Такое дело выпадает лишь раз в жизни. Такое, какое все мы стремимся заполучить, которое способно сделать нашу карьеру... Только дурак отказался бы от такого предложения. И как раз поэтому я и ответил «нет».

Бурсак задрал полу пальто и показал дыру от осколка, которая каким-то чудом не зацепила его самого. Канунников спрыгнул с саней и поднял воротник полушубка. Он во время этой гонки потерял шапку. Зоя засмеялась и стянув с шеи шарф, повязала его на голову лейтенанту.

Инженер достал из стола лист бумаги и стал набрасывать схему, комментируя каждую линию. Он показал, где тридцать лет назад была авария, как восстановилась конструкция и куда лучше заложить взрывчатку, чтобы нарушить именно этот узел конструкции, имеющий более низкую прочность.

Не раздумывая, Зоя сунула руку в карман пальто и выхватила из кармана пистолет. Она не целилась не готовилась что-то сказать. Зоя просто направила оружие в грудь предателя и выстрелила два раза почти в упор.

Девушка мгновенно повернулась и увидела перед собой лицо парня, лет двадцати, одетого не очень опрятно. На лице незнакомца, пытавшегося забраться в ее карман, блуждала глупая улыбка. Ствол пистолета, который успела выхватить партизанка, уперся парню в живот. Зоя едва не выстрелила, и удержало ее то, что парень больше не нападал.

Полицай, ошеломленный на мгновение, сунул руку под ватник. Но Зоя действовала уже как в спортивном тире. Она, не опуская руку с пистолетом, повернулась всем телом и, не целясь, почти навскидку, выстрелила во второй раз. Пуля угодила предателю в горло, и полицай отшатнулся к забору.

Канунников понял, что спасти девушку мог лишь он один, потому что находился за спиной немецкого солдата. Но стрелять лейтенант с такого расстояния опасался, потому что мог зацепить девушку. И тогда Сашка вскочил, став похожим на оживший сугроб, и с двумя пистолетами в руках бросился на врага.

Очередь из трех патронов прошила воздух. Резкие, сухие хлопки. Первая и вторая пули легли с недолетом, подняв фонтанчики пыли перед немцем. Третья ударила ему в ногу. Матрос вскрикнул, упал, схватившись за бедро. Унтер мгновенно рванул в сторону, упал за грудой кирпича и открыл беспорядочный огонь в сторону Громова.

Боль была острой, жгучей. Как удар раскаленным прутом. Он не закричал, только стиснул зубы на загубнике. Левая рука сразу онемела, потеряла силу. Гидрокостюм в районе плеча порвался, из разрыва потянулась темная струйка — его кровь смешивалась с водой.

Через рукоять передался хруст. Тело в его руках дернулось один раз, судорожно, и обмякло. Пузырьков не было — удар пришелся точно. Он не стал вынимать нож, а, продолжая держать тело как щит, развернулся ко второму.

Двоих нужно убрать. Бесшумно. Быстро. До того, как третий появится или они откроют проход. Ближайший — часовой. Удар сзади, лезвие между шейных позвонков через гидрокостюм, перерубить спинной мозг. Мгновенная смерть, без судорог. Второй, с инструментом. Расстояние — три метра. Услышит?

Уваров медленно поднялся, надел перчатку. Он посмотрел на Громова, по его глазам, усталым, запавшим, но невероятно острым стало ясно, что он понял масштаб замысла врага. Он произнес тихо, почти беззвучно, но каждое слово падало в тишину подземелья с весом гири: – Это не мина, это главный механизм их системы. И он уже тикает.

Уваров поднял пистолет. Не спеша, с характерным сухим щелчком, снял с предохранителя. Звук был негромкий, но в тишине каморки он прозвучал как взведенный курок часового механизма.

Это был вечер, когда я понял, что я не просто хочу быть с ней рядом. Черт возьми, она была той, с кем я хотел намного большего.

Что, если у меня не хватит сил отпустить его, несмотря ни на что?

Прелесть пытается быть сильной, борясь с голосами, которые кричат у нее в голове. Я бы хотел знать, что они говорят, чтобы найти способ заставить их замолчать. Я бы избавился от всего этого, если бы знал как.