Оленька говорила и сама поражалась собственному лицемерию. Зачем она врет? Что она пристроит? Куда? Места на участке совершенно не оставалось. Был засажен буквально каждый уголок, и засажен так плотно, что нечего было и мечтать втиснуть еще хоть что-то.

Я все-таки притягиваю ее к своей груди и обнимаю. Крепко. Так, словно пытаюсь закрыть ее от всего мира. Так, как будто в моих руках достаточно силы для этого.

Марго — море. Мое море. И… да. Кажется, я все-таки поплыл.

Так и мы с ним. Шумная, высокая волна. Которая обязана была закончиться и уйти обратно в море.

Такие истории должны случаться. Яркие, беззаботные, короткие. Как вспышки света при салюте. Быстрые, но дарящие много эмоций. Как волны, накрывающие с головой, а потом превращающиеся в морскую пену.

Неважно, что вокруг — вода, танцевальный зал, остановка или кабинет моего начальника. Вообще не имеет значения, что рядом. Оказывается, гораздо важнее кто.

Конечно, я не перестаю думать о маме, мысли никогда не выходят из моей головы, но вдруг происходит что-то, что дарит просто какую-то легкость на несколько минут. Сначала я была уверена, что дело в танцах, плаванье или чем угодно еще. Потом начала думать, что дело в Рафе, и сейчас осознала, что дело и правда в нем.

Иногда сказки становятся реальностью. И я живое тому доказательство.

Быть с Киром — то же самое, что вернуться домой после долгого путешествия в чужие края. Он — мой дом, который мне уже никогда не захочется покидать.

Мне все равно, что ты сделала или не сделала в прошлом. Мне плевать, чем занимается твой отец и как ты оказалась в моем клубе. Важно только, что я выбрал тебя и продолжу выбирать так долго, как ты мне позволишь.

Мир не делится на черное и белое. Жизнь — картина, написанная в серых тонах. Все, что я могла сделать, — это еще раз пересмотреть свои принципы и решить, насколько темные оттенки я готова использовать на своем холсте.

Быть рядом с ним — все равно, что танцевать на краю черной дыры: головокружительно, таинственно и непременно ведет к концу света.

Я всегда думал, что вступить с кем-то в отношения — это проявить слабость. Теперь же, думая о жене, я считал совсем по-другому. Я был готов положить весь мир к ее ногам. Все, что ей нужно было сделать, — просто попросить меня об этом.

Всем сердцем меня тянет последовать за ней, но иногда любить кого-то означает давать ему пространство, которое он хочет. Пространство, которое ему необходимо. По крайней мере сейчас.

Она — искра во тьме. Танцующие огни на фоне полуночного неба. Она сияет ярче, чем кто-либо во всем этом баре благодаря блестящим волосам, яркому платью и мерцающим зеленым глазам.

И в этот момент я допускаю, что, возможно, я все- таки бессердечен, потому что прекрасная девушка с медными волосами и задорной улыбкой украла мое сердце.

Я бы сделал это ради всего, что она мне дала за столь короткое время. За любовь, которую Люк прежде не знал. За причину, по которой я снова улыбаюсь. За человека, с которым можно поговорить после стольких лет молчания. За любовь, которую я никогда не знал.

Больше всего на свете я хочу для тебя счастья.

Иногда мы снова и снова возвращаемся к прежнему выбору – просто потому, что он вызывает воспоминания, позволяя хоть на мгновение ощутить давно забытый вкус беззаботного времени, когда все было хорошо…

Предлагая кому-то свою помощь, не жди ничего в ответ.

Как же найти свое место в жизни, которое можно назвать своим домом, если небо над головой необъятно, а земля бескрайняя.

– Ты спросил, за что тебе все это… Возможно, потому что только ты в силах выдержать эти испытания. Ты должен пройти их, если хочешь стать сильнее....

Только потом Му Ян заметил, что тот плед, который подстелили под него, был самым лучшим в семье. А мешочек с деньгами, который Ю Вэйюань оставил ему, так и хранился у него в кармане нетронутым.

Бессмертие оказалось не чем иным как иллюзией – лживым обещанием, мешающим ему проживать каждый день так, будто он что-то значил.

Это не город, а неизвестно что, вынужденно признавал Дарьен. Мрачный, грязный, кишащий грешниками, но это был его город, единственный известный ему дом. Иногда бессонными ночами рога грешников превращались в нимбы, а улицы ощущались как райские кущи.

С ним она была готова идти куда угодно. Какой бы далекой и темной ни была дорога, она пойдет по ней с Дарьеном, если это означает, что они будут вместе.

Тронешь ее еще хотя бы раз – и я вырежу твое треклятое сердце.

Успокойся, Лорен. Я просто дразню тебя. Честное слово, я тебя не укушу – конечно, если ты сама не попросишь.

Даже если вечности в запасе у нас нет, у нас есть сегодня. И я уверен, что радоваться стоит уже этому.

– Зачем ты явился сюда? Теперь он улыбается по-настоящему. – Разумеется, за тобой.

Все постоянно бормочут о благих богах, но злые боги намного интереснее.

Нельзя любить кого-то неправильно.

Я целую его, и, хотя меня окутывает покой, где-то глубоко внутри зарождается ужас, ведь я знаю, что ничто прекрасное не длится вечно.

Я всегда буду тебя защищать.

– В глаза мне гляди! – взъярился Зиновий. Супруга посмотрела ему прямо в глаза. Что он такого в них увидел? Неизвестно. Только вот волна, бушевавшая в нем, охватила его с головой, наливая тело дикой злобой и неудержимой силой. Сейчас, если бы он захотел, он разрушил бы стены дома и разнес его по бревнышку в считанные минуты.

В следственной практике Ивана Федоровича подобное уже встречалось. Один убийца, стараясь спасти собственную шкуру, уверял, будто видел настоящего преступника. Описывал его подробно, с жаром, даже цвет глаз назвал. И всё же судебный следователь Воловцов разобрался, где правда, а где вымысел. Обмануть его было трудно.

Но человек с бульдожьим лицом, глаза которого заливала кровь, уже мало что видел. Он рванулся вперед и выбросил руку с финкой — коротко, зло, почти наугад. Удар пришелся не в соперника. Клинок мягко, почти без сопротивления вошел в живот метрдотеля. Тот тихо охнул, будто удивился случившемуся, прикрыл глаза, схватился за кровоточащий бок и медленно осел на пол, цепляясь пальцами за скатерть.

Как только они приступили к осмотру трупов – а начали они с Эльвиры Шимановой – то врач Коноплянкин, сидевший возле нее на корточках, заприметив слабое дыхание женщины, едва не закричал во весь голос: - Господи! Она без памяти, но жива. Дышит!.. - И уже совсем тихо: - Как такое вообще может быть? Бедная…

Кровавые следы вывели Авдотью Корякину из ее комнаты сначала в коридор, а потом в комнату соседей. Она совсем не удивилась тому, что увидела в спальне соседей. Там, на деревянном полу, в луже крови, лежала Эльвира Шиманова, – Авдотья узнала ее лишь по одежде.

Обе ее дочери лежали бездыханными. Старшая, Оксана, четырнадцати лет, лежала на кровати с подобранными к животу коленками. Голова ее была размозжена, волосы слиплись от обильно пролитой крови и казались приклеенными к голове. Глаза и рот оставались полуоткрытыми, как будто девочка собиралась что-то произнести, да не успела.

В другом конце города, там, где городская застройка сменялась трущобами, царила иная реальность. Это место напоминало незаживающую язву на теле мегаполиса — все знали о его существовании, но предпочитали делать вид, что его нет.

Жэнь Кай начал сомневаться в своем выборе — неужели работа полицейского выглядит именно так? Он никому не помогал, а лишь участвовал в сомнительных делах Братца Хука.

Кровавые фотографии с места преступления вызвали тошноту у не спавшего всю ночь Жэнь Кая. Он смог просмотреть лишь несколько снимков, прежде чем отвернулся. Братец Хук, заметив его реакцию, усмехнулся и указал на раны жертв: — Орудие, возможно, монтировка или железный крюк.

Братец Хук вытащил из кармана сотню и протянул ее. Парень с пренебрежением взял купюру — и вдруг его лицо исказилось. Он понял, что купюра была обмотана вокруг чего-то. В его руке оказался раскрытый складной нож.

На рассвете в переулке района Ваньхай нашли очередную жертву — одинокую женщину. Изнасилование, затем убийство. Почерк тот же. Когда Жэнь Кай и Братец Хук прибыли на место преступления, уже светало. Коллеги уже оцепили территорию. Их задачей был опрос местных жителей.

«Добро пожаловать в ад» — гласила надпись на стене заброшенного дома в нескольких километрах от конечной остановки.

Закат одной из великих империй 20-ого века начался не в Беловежской Пуще 1991-ого года и даже не в Прибалтике, объявившей себя свободной тремя годами ранее. Все началось здесь, теплой апрельской ночью 1986-ого, когда над Украиной, а вместе с ней и над всей страной, вознеслась в небо радиоактивная радуга.

Время лечит любые раны, в том числе и плутониевые...

«Никогда не подражайте даже Коко Шанель! Берите пример, но делайте по-своему».

«Не пытайтесь выглядеть моложе. Выглядите элегантно, это достаточно». В погоне за ускользающей молодостью многие женщины переходят грань разумного, выбирая одежду и макияж, которые им уже не по возрасту. Шанель призывала принимать себя и свой возраст с достоинством, подчеркивая, что истинная красота — в элегантности, а не в цифрах в паспорте.