Возможно, твое находит тебя только тогда, когда ты к этому готов. Даже если находится до невозможного рядом.

Слепое обожание может привести к страшным последствиям. И нужно уметь вовремя остановиться. Найти в себе на это силы. Проигрыш тоже может спасти жизнь.

С этой минуты все твои решения будут опытом, а не промахами.

Только по-настоящему любящий человек может ставить счастье другого превыше своего.

Только любовь нельзя проигнорировать, с ней невозможно договориться и попросить отступить. Она приходит и клеймит, хочешь ты этого или нет.

Если для любви достаточно одного взгляда, то для ненависти — одного слова.

Только я заметил, что его правая бровь разделена белой полосой. Старый шрам. И на подбородке складка. Я стоял у туалета, курил. Увидел, как этот молодой человек, озираясь, зашел в шестое купе. Закрыл за собой дверь. Я подумал, что пассажир загулял в ресторане, вернулся к себе. Но минут через десять он вышел.

Автобус прибыл на автостанцию Ялты. Вышли, Никитин снова взял чемоданы, и они пошли вниз, к морю. Улица спускалась круто, мостовая была старая, булыжная. По тротуарам гуляли отдыхающие: женщины в светлых платьях, мужчины в белых рубашках, дети с воздушными шарами.

Он пошел дальше по коридору. Отрицать нельзя, это могло произойти. Двух секунд, когда проводница отвернулась, было достаточно, чтобы подсыпать в стаканы какой-нибудь медицинский препарат. И этого было достаточно, чтобы старик и женщина крепко заснули. А дальше — убийство. Но кто этот молодой человек? И зачем он это сделал?

В Курске поезд простоял больше часа. Утро было серым, прохладным. Ветер гонял пыль по пустынному перрону. Никитин стоял у окна, курил, смотрел, как к вагону подходит группа милиционеров. Человек пять. Двое в форме, остальные в штатском. С чемоданами, с фотоаппаратами. Вошли в вагон деловито, без лишних слов. Бригадир встретил их, провел в шестое купе.

Они выпили. Коньяк обжег горло, разлился приятным теплом в груди. Никитин почувствовал, как веки наливаются свинцом. Двое суток без сна. Последние два дня перед отпуском он закрывал дело, дописывал обвинительное заключение, передавал материалы прокурору. Не спал, только пил черный чай и курил.

Вагон номер семь оказался в середине состава. Мягкий, с роскошными четырехместными купе — роскошь для старого солдата, привыкшего к фронтовым теплушкам. Никитин втащил чемоданы в узкий проход, с любопытством и даже со страхом рассматривая двери купе и шторки на окнах. Варя прошла следом, Машенька сонно свесила голову ей на плечо.

— Разве это стоит того, чтобы потерять часть себя? — Ты стоишь всего мира.

Раньше я и не осознавал, в какой зависимости находился от этой девушки. Она была моим наркотиком. Наивно было полагать, что это я контролировал ситуацию. Я так сильно хотел обладать этой девушкой, хотел назвать ее своей и подарить ей целую Вселенную.

Я хотел ее. Не просто утолить примитивный голод, а насытить душу. Потеряться хотя бы на мгновение. Убежать от реальности и спрятаться в мире, где есть только я и она.

Я потерял интерес к другим, но надеялся, что это пройдет. Не прошло. Она забралась так глубоко под кожу, что избавиться от нее равносильно смерти.

Она дала мне то, чего никогда не было в моей жизни. Я готов был бежать к ней в офис с любой правкой, только бы снова увидеть ее лицо.

— Ты мне не нужен… Не нужен. — Вынужден разочаровать, мне не нужен никто кроме тебя.

Он прекрасно отдавал себе отчет, что за ним идет охота и каждый день, проведенный здесь, мог стать последним его днем на свободе. Но он просто не мог отказаться от легких денег, которые буквально сами шли к нему в руки…

Михалюк не стал подходить близко, а, выставив руку вперед, бросился наперерез и повалил беглеца на землю. - Попался, голубчик! Он надел на него наручники и только тогда внимательно посмотрел ему в лицо. - О! А ты никак Кривой? – расплылся в довольной улыбке майор.

Он прятался в смежном зале за портьерой и прекрасно видел, как со стенда сняли и обернули грубой холщевой тканью доску, размером, примерно с крупную книгу. Мужчина непроизвольно дернул головой от нетерпения и сделал шаг вперед.

Андрей Геннадьевич еще раз обвел маленькую комнатку взглядом. Такой погром не мог остаться после простой драки, если вдруг она была. Раскиданные вещи и открытые ящики в шкафу, указывали на то, что убийца что-то искал. Но что ценного может быть у пропойцы, работающего грузчиком в универмаге?

Мужчина, наплевав на тишину, ускорил поиски. Он прошелся вдоль половиц, простучав по каждой. Вернулся в комнату и еще раз обшарил вещи убитого, но ничего не нашел. Он бросил злой взгляд на распластанное на полу тело и вышел прочь, оставив дверь открытой.

Собеседник опустил глаза на табурет, застеленный газетой. На нем стояла целая бутылка портвейна. Он осторожно взял ее и со всего размаху приложил по затылку своего не состоявшегося партнера. Тот в некотором ступоре повернулся. Потрогал голову. Увидел кровь. И снова отвернулся, намереваясь бежать, но не успел сделать и шага, как получил второй удар.

«— Ты — смысл моей проклятой жизни, Виттория. Я умру, если потеряю тебя».

«Я буду изо всех сил защищать тебя. Я буду любить тебя до самой смерти. С этой минуты я живу ради тебя, моя драгоценная жена».

«— Я заставлю тебя полюбить меня так сильно, что ты не сможешь без меня жить. Я стану твоим богом, ты будешь на меня молиться. — А я буду любить тебя так, будто ты — спасение моей души».

«Каждый день меня окружают красивые женщины, но ни одна из них не притягивает меня так, как эта маленькая лань с необузданными локонами и невинными глазами».

Что бы ни происходило в моей жизни, оно лишь помогало мне раскрыться. Поэтому, когда в моих руках оказался выбор между безграничной властью и безграничной любовью, я выбрала второе.

Я предлагаю тебе свою душу и любовь, безграничную верность и опору, поддержку и доверие, наследие и кровь, земли и корону.

Я не могла пообещать исполнить его желание. Когда шла на все вот это, я знала, что ставлю на кон. И чем рискую. Только вот клятва была сильнее. Как и моя безоговорочная любовь к родному человеку была в разы важнее моих низменных желаний.

В своей деятельности верховный баргат придерживался единственного принципа, который неизменно приносил ему победу: любой может быть мятежником.

В следующий раз плюну с вершины «Драконьего Пика», — решила я, стараясь отогнать мысли о том, что каждая ночь в этом гиблом месте может стать последней.

Я не планировала окончить свою жизнь здесь — на забытом богом Драконьем Хребте, расположенном на Пустом острове посередине бушующего Мёртвого моря.

Деньги, конечно, заставляют Землю вращаться, зато музыка уменьшает трение.

Мы, ирландцы, не столько народ, сколько погода. Прорентгеньте нас, вырвите из нас с корнем скелеты, а к утру мы регенерируем.

— Между делом, пока я буду заниматься Китом, я собираюсь изучать ирландцев.

— Ну как, еще не разгадал загадку ирландской души? — спросил Финн. — Ирландцы — это кроссворд без номеров, — ответил я.

– Ты когда-нибудь думал, Финн? – Стараюсь обходиться без этого.

Как бы ты ни старалась оставаться прежней, ты все равно будешь только такой, какая ты сейчас, сегодня.

Надо только хорошенько выспаться, или пореветь минут десять, или съесть целую пинту шоколадного мороженого, а то и все это вместе, – лучшего лекарства не придумаешь.

Возьми лето в руку, налей лето в бокал – в самый крохотный, конечно, из какого только и сделаешь единственный терпкий глоток, поднеси его к губам – и по жилам твоим вместо лютой зимы побежит жаркое лето…

Первое, что узнаешь в жизни, – это что ты дурак. Последнее, что узнаешь, – это что ты все тот же дурак.

Когда человеку семнадцать, он знает все. Если ему двадцать семь и он по-прежнему знает все – значит, ему все еще семнадцать.

Монстры существуют, но они не живут под кроватью. Они каждый день окружают нас, чтобы в один прекрасный момент нанести удар и оставить шрам.

Нет ничего ужасного в том, чтобы позволить кому-то собрать разбитые осколки и склеить их по частям. И мужчина, который был разрушен так же, как и я, стал именно тем, кто позволяет мне почувствовать себя невероятно сильной в моменты слабости.

То, что начиналось как безумная авантюра, изначально обреченная на провал, превращается в нечто осязаемое и постоянное — в то, от чего я так долго бежала.

Нет ничего ужасного в том, чтобы позволить кому-то собрать разбитые осколки и склеить их по частям. И мужчина, который был разрушен так же, как и я, стал именно тем, кто позволяет мне почувствовать себя невероятно сильной в моменты слабости.

Говорят, нуждаться в ком-то — признак слабости. Долгие годы я не позволяла себе привязаться к кому-то, дать возможность помочь. Сломя голову я бежала от любви и выбирала одиночество.

Мама всегда говорила, чтобы я никогда ничего не боялась и не принимала ничьих условий. И пусть это всего лишь детские воспоминания, потускневшие со временем, но я помню, какой смелой она была.