Я боюсь не тебя, а за тебя. Я готов тысячи раз умереть от твоей руки.

Магия меча не обуздана. Нам остается только гадать, как именно он влияет на своего хозяина. [...] храбрецы становятся безумцами, безумцы становятся убийцами.

Никто не знает, как именно Меч избирает хозяина и почему одним дарует магию, а других отвергает. Кто-то считает, что весь его путь предрешен и ищет он одного-единственного. Но разве можно просчитать все до мелочей?

Хорошо, когда есть собеседник... Даже если это собака.

«Неужели можно забыть что угодно? – размышляла Римма, раскладывая инструменты. – Было бы куда легче жить, если б я могла очистить память... Но что тогда осталось бы от меня?»

Ты уже поставил на мне крест? Нет уж, мальчик, я не собираюсь сдаваться! Автомастерская была мечтой всей моей жизни. А мечты не хоронят, пока могут дышать... Иначе какой смысл в жизни вообще? Да я наизнанку вывернусь, но вернусь в строй, ясно?

Свет вспыхнул, ослепляя. Где-то с грохотом отлетел кусок панели. Это была не турель. Это был небольшой, на гусеничном ходу, робот-разведчик, похожий на те, что используются для инспекции тоннелей. Из его корпуса торчала антенна. Он не был вооружён. Он был… глазом.

Игнат Калинов смотрел своему наставнику в глаза. Он видел в них боль, правду, одержимость, жертвенность. И свою собственную тень. Тень человека, которым он мог бы стать, если бы боль от потери отца и разочарование в системе съело его изнутри, как ржавчина.

Он посмотрел на приоткрытую дверь. За ней был Захаров. За ней была правда о «Снежном Щите». За ней был конец их миссии. И, возможно, конец их самих. Он сделал глубокий вдох, почувствовал, как холодный металл приклада его «Вереска» упирается в щёку. Время вышло. Пришёл час Протокола.

Прапорщик Леонов, старый афганец, стоял на коленях в снегу. Он не пытался укрыться. Он снял шлем, и его седые, коротко стриженные волосы мгновенно покрылись инеем. Он смотрел в небо, в белую муть, откуда сыпалась смерть, и что-то кричал.

Ответом был четвёртый разрыв ОФ-843. Ближе. Его подбросило взрывной волной, отшвырнуло назад, в сугроб. Удар о лёд был тупым и безболезненным. Сознание поплыло. В ушах звенело. Он попытался встать, но его нога, правая, не слушалась. Он посмотрел вниз. Комбинезон ниже колена был разорван в клочья.

Третий разрыв пришёлся точно в центр их крошечной, заблудившейся вселенной. Захаров увидел, как сержант Морозов, тот самый, что только что ругался на «Пульс», просто исчез. Не упал, не крикнул — рассыпался в кровавый туман, смешавшийся с ледяной пылью.

Один из грузовиков взорвался. Грохнуло так, что присели, прикрывая головы, не только фашисты, но и разведчики. От грузовика в разные стороны дождем посыпались железо, стекла и щепки. Несколько фрицев, которые решили спрятаться от разведчиков между горящими грузовиками, были, судя по всему, убиты. Во всяком случае, они упали и не шевелились.

И тут прозвучал выстрел. Часовой вскинул автомат и нацелил его на то место, откуда, по его мнению, был произведен выстрел. Но сам он выстрелить не успел. Из сумрака от стены отделилась невысокая тень. Она приблизилась к часовому и произвела по нему несколько выстрелов – один за другим.

Перед глазами Глеба стояло лицо девочки на носилках. Худое, бледное, с темными, большими и такими безжизненно-пустыми глазами, от одного вида которых продирал мороз по коже, и хотелось завыть от безысходности и жалости к тому, кому эти глаза принадлежат.

В глазах молодого немчика Шубин прочитал страх, но не стал задавать ему никаких вопросов, отвернулся и продолжил свое дело. Все так же неторопливо взял первого немца за волосы и, рывком откинув его голову назад, резко приставил ему нож к горлу. Слева – там, где стоял молодой солдатик, – раздался не то вскрик, не то всхлип.

Видно было, что летчик не так давно добрался до кустов – следы на снегу были совсем свежими. Когда разведчики нашли его, он был без сознания. Присев возле него на корточках, Глеб, первым делом, забрал у него пистолет, который немец держал в левой руке.

Два немецких истребителя, которые прикрывали полет бомбардировщиков, пытались вступить с нашими штурмовиками в бой и отвлечь их, но силы были неравны – два немца против четверки «илов». Итог боя был решен буквально за несколько минут.

ГАИ выставила на проезжей части два автомобиля, но это преступника не остановило. Не сбавляя скорости, он направил машину между ними, и, протаранив, помчался дальше. По удаляющейся машине был открыт огонь. Когда две из четырех шин были пробиты, водитель потерял управление. Машина завиляла по дороге, съехала в кювет, где и впечаталась в стройный ряд кедров.

Погоня длилась всего двадцать минут, когда машина вдруг завибрировала, повалил дым, затем движок заклинило, и она встала. Сидя в салоне Костюкович беспомощно наблюдал за тем, как уходит подозреваемый, но ничего сделать не мог.

Мальчик лежал на полу в проеме между коридором и центральной комнатой. Его ноги, обутые в модные «дутики», или сапоги-луноходы, перегородили коридор от стены до стены, а туловище покоилось на толстом ковре, расстеленном в зале. Лицо мальчика еще хранило выражение искреннего недоумения, но глаза уже подернулись пеленой смерти.

Воеводин понял, что женщина не в себе, скорее всего, находится в состоянии шока. Он помчался ей навстречу, пересек проезжую часть и едва успел перехватить несчастную, пока та не выскочила на дорогу. Увидев участкового в форме, женщина вцепилась в его руку и начала тянуть туда, откуда прибежала.

То, что произошло потом, опровергло все предыдущие умозаключения. Дверь буквально вырвали у нее из рук. Грубый толчок заставил молодую женщину отлететь от двери. Она пролетела по коридору и, ударившись о стену, начала медленно сползать на пол. В квартиру ворвались незнакомцы.

И только когда молоденькая кассирша открыла входную дверь, и народ повалил в теплое помещение сберегательной кассы, а сама Софочка, оказалась первой у окошка кассира, до нее дошло: старуха ее обманула, обвела вокруг пальца, выманив кровные рублики за несуществующее первое место в очереди.

Заметив фигуры спецназовцев, стрелки возобновили огонь. У Богданова возникло искушение зашвырять помещение гранатами. Приказ недвусмысленно ставил главной целью ликвидацию вражеского объекта, в то время как сбор данных о его деятельности являлся дополнительной задачей, необязательной к исполнению.

Казанец ждал эту гранату… Исходя из своего опыта, он заранее знал, что она прилетит сразу за автоматными очередями. Заученным движением рука выбросилась вперед, и шарик попал в цепкие пальцы. Следующее стремительное движение вернуло гранату туда, откуда она вылетела. Раздались звуки суеты, толчеи, испуганные возгласы…

От удара ящика дверь распахнулась. Хорошо, что перед дверным проемом никто из бойцов «Дона» не стоял. Бешеный лай автоматов огласил подземелье. С потоком света на склад пролился свинцовый дождь. Натужно взвыли металлические ящики, запрыгали по полу обломки деревяшек. Богданов ощутил, как несколько щепок вонзились ему в щеку.

Сильнее всего запомнился собственный страх, обжигающий и липкий, который на удивление быстро прошел. В голове сделалось пусто-пусто, никакого испуга или других эмоций. Тело действовало автоматически, подчиняясь безошибочным рефлексам, вбитым в него упорными тренировками. Удар, блок, отход, бросок вбок, обманка, еще удар!..

Пак перехватил летящий в его сторону топор, Гёнтэк подобрал с земли окровавленное топорище, а Чхангён положился на собственные кулаки. Внезапным и решительным натиском удалось обезоружить нескольких, в том числе, два американских офицера получили серьезные ранения и не смогли подняться.

Американские солдаты на время растерялись. Но ненадолго. Пак заметил, что почти у каждого из них что-то было в руках: у кого-то топоры, у других топорища. Топорищами не рубят, значит, ребятки готовились дать отпор, используя деревяшки в качестве дубинок.

«— Бывшее высочество Байцзин, не хотите подняться со мной? — Боюсь, я не могу себе этого позволить. — Какая скучная у вас жизнь.»

«— Во-первых, повторю ещё раз: не помню, чтобы мы переходили на столь фамильярное общение. — Во-вторых, я же не сказала, что перережу вам горло. Так, поцарапаю.»

«Цинъюй кажется шумом грозы, ревом пламени — слишком громкая, намного громче того, к чему он привык»

«Она улыбалась, говорила, что станет теперь героем, но прекрасно понимала — эти слова никого не успокоят»

«Вся их жизнь — короткий миг перед ещё более короткой славой»

Юность – словно полностью выжатый лимон. Хочется жить каждый день ярко, выходя за рамки. Хочется чувствовать молодость и наслаждаться ею.

Я уверен, что даже сильному мужчине может быть интересно прочитать роман с описанием психологии юной девушки.

Наши мозги не для того, чтобы просто жаловаться. Они созданы для того, чтобы думать, как избавить всех от страданий. Наши уши не для того, чтобы бездумно следовать за чьим-то громким голосом. Они созданы для того, чтобы выслушивать различные мнения и раскладывать всё по полочкам.

Чтение – это свобода.

— «Кинъёдо» – литературное кафе? — Нет. Это книжный магазин с кофейней. - Поправил Ясу, проследовав за ней, но Саё, казалось, его не слышала и радостно забралась на табурет у стойки, болтая ногами. — Потрясающе! Можно купить книги и поесть. Лучше не придумаешь!

Из всех образов Исопа за одиннадцать лет именно в тот момент сердце Мингён чуть-чуть дрогнуло.

— Мне тоже с вами очень комфортно, директор. Раз вы так смеетесь и приветствуете меня, мое напряжение немного спало.

В нем читалось какое-то человеческое, чувственное очарование, которого не было в утонченном и стильном образе Тхэ Исопа.

Когда его красные губы растягиваются, они кажутся такими тонкими и острыми, словно о них можно порезаться.

— Ты мне не понравилась с того момента, как нас распределили в одну группу в первый день обучения. — Я буду стараться. Чтобы вам понравиться.

«Чтобы выжить, нужно понять правила»

«Она цеплялась за каждую кроху информации там, где Роберт ощущал необходимость действовать быстро»

«Говорят, на этом острове можно получить всё, что пожелаешь»

«Теперь эту роль выполнял купол — отводил суда и не пропускал чужаков»

«Правда здесь стоит дорого. Иногда — дороже жизни»