Я строю дома для других людей уже много лет, и теперь, наконец-то хочу построить что-то для себя. То есть… Для нас.

Пусть думает, что я ничего не нашла. Пусть считает, что я работаю вслепую. Иногда знание, которое ты скрываешь, ценнее знания, которым делишься.

Я смотрела на нее и думала, что, наверное, это и есть профессионализм — умение сохранять спокойствие даже после того, как тебя едва не поймали на месте преступления.

Главное правило ночного визита: ты — тень. Тени не пахнут, не блестят, не шуршат. Тени просто есть. А потом их нет.

Полное погружение в расследование — это как нырнуть в ледяную воду: тело протестует, мозг кричит «выныривай», но ты уже там, на глубине, и обратной дороги нет. Сон уходит, аппетит притупляется, зато обостряется чутье. И без этого состояния — когда дело снится, дышит тебе в затылок, шепчет по ночам — ни одно по-настоящему сложное расследование не вытанцовывается. Это моя цена за успех.

Правила этой странной, мрачной пьесы, где убийство совершалось «между строк», а подсказки царапались на полях старинных книг, мне предстояло выяснять методом проб и ошибок. Где цена ошибки могла оказаться непозволительно, фатально высокой. Первый акт был сыгран. Занавес опустился. Пора было готовиться ко второму.

Иногда чтобы понять будущее, нужно сначала правильно прочитать прошлое. А чтобы поймать того, кто правит текст, нужно сначала увидеть, какую именно строчку он вычеркнул.

– Дядя оттолкнул девушку, и она упала. Я так понял, из-за каблука. Попятилась, неудачно переставила ногу, упала и мгновенно скончалась... как в кино. – Как ты понял, что она умерла? – Хруст. – Георгий помолчал, закусив губу. – Что-то жутко хрустнуло.

На другой записи был запечатлен предполагаемый преступник, ударивший Всеслава у реки. Как и в первый раз, качество оставляло желать лучшего, – даже составленный со слов бомжей фоторобот выглядел более человечно, – однако общее представление давало.

Кныш отошел подальше от спуска с трупом, присел на корточки и, подозвав собаку, рассеянно почесал Лесс за ухом. От реки легко тянуло тиной, воздух еще был прохладным и свежим, но лучи солнца уже пригревали. Летний денек обещал быть ясным и жарким, так что он был прав, что позвонил пораньше, а то солнце быстро поработало бы...

Зордин ждал, что сын снова выйдет на связь, но этого не происходило. Он листал новостные ленты, проверял свою почту: ничего. Благодаря каким-то дальним знакомым хакерам Викентьева удалось установить, откуда было отправлено видео: из Твери. И это все - метаданные видео были удалены.

Когда убийцу выводили в наручниках, он был пьян и грозился разобраться со всеми шалавами в городке, а три ничего не понимающие испуганные детские мордашки смотрели на отца из окна. Это было настолько тягостно, что Кныш даже физически почувствовал себя плохо.

Снова четверть минуты в его ушах звучал голос сына - дрожащий, плачущий: «Отец, признайся, пока хуже не стало, у меня так все болит, признайся, я тебя умоляю!» Сопляк! Голова у него в запекшейся крови, это да, но из внешних повреждений – разбита губа, да царапина на лбу, и только-то.

Бессмысленное накопление излишков вовсе не вызывает уважения.

Капитал, который не создает постоянно новой и лучшей работы, бесполезнее песка.

Заем денег легко превращается в уловку для того, чтобы не смотреть в глаза убытку.

Работа — наша учительница и руководительница.

Предприятие — не машина, а сообщество людей, которым положено работать.

Лучше приложить все силы к усовершенствованию хорошей идеи, чем гнаться за другими, новыми.

Он на мгновение опустил голову и поскреб бровь. Явно еще не закончил, просто взял паузу, и я замер в ожидании. Когда Ли Чинсу снова поднял взгляд, его лицо изменилось. Черты поплыли, превращаясь в непроницаемую темную маску. Казалось, передо мной сидит само воплощение мрака.

— Да мне плевать! — огрызнулся я. — Это ваша забота, господин депутат. Кажется, вы не догоняете, поэтому повторю: я вас шантажирую. Я вырежу всю вашу семью. К черту идеальные убийства, я просто приду с ножом и прикончу их. Так что поднимайте всех своих прокуроров, адвокатов и судей, и чтобы Ли Чинсу сел. А я сделаю остальное. Его не будет — вам же лучше!

Впервые в жизни я видел человека, у которого не было ни единой подсознательной привычки. Я пытался прочесть его лицо, поймать направление взгляда, расшифровать хоть один жест, но передо мной была пустота. Единственное, что я мог сказать наверняка: у него чертовски широкая кость. И еще — прямо сейчас он глубоко задумался, судя по тому, как едва заметно сморщилась его переносица.

Мое лицо начало медленно каменеть. Время унижаться вышло. Похоже, мольбы его не прошибли, а значит, пора менять тактику. Если он сейчас меня вышвырнет, придется идти на крайние меры — загнать его в ситуацию, где отказ будет равносилен смерти. Мой опыт подсказывает: это работает безотказно.

Он не посмеет. Даже если я приставлю нож к его горлу, он не сможет меня убить. Я — мастер идеальных смертей. Я — единственный, кто способен убрать человека без единой улики. Ли Чинсу знает это лучше всех. Он не сможет меня убить.

Едва Ли Вонтхэк закончил мысль, как по спине пробежал ледяной холод. Он резко оглянулся. На него кто-то смотрел. Нет, это была не просто слежка — он физически ощутил липкое, пронизывающее присутствие. Жуткий мрак средь бела дня. Ли Вонтхэк скользнул взглядом по толпе, но не зацепился ни за одно подозрительное лицо. Слишком много прохожих. Кого тут вычислять?

За полтора года до кончины Юджина Квентин окончательно слетел с катушек. Майлз был твердо убежден, что его двоюродный брат в приступе ярости забил одного из своих рабочих до смерти.

Какими бы ужасными ни были родственники Майлза в это время года, это было ничто по сравнению с тем, каким было Рождество, когда Юджин был жив.

Внушительный особняк в георгианском стиле с каждой секундой становился все ближе. На длинной подъездной дорожке под шинами захрустел гравий. Пробившийся сквозь облака яркий луч солнца осветил золотистый фасад дома, заставил стекла в окнах заблестеть на мгновение, прежде чем облака снова отвоевали себе господство на небе.

Если мы покорно склоним наши головы и не поддадимся на провокации, несомненно ожидающие нас в доме родственников, то сможем спокойно пережить следующие две недели, а затем, еще долго не увидим семейство Вайсов. В январе мы переезжаем в Австралию. От мысли о том, что семейка Майлза больше не будет вторгаться в нашу жизнь, меня переполняла радость, а лицо расползлось в улыбке.

меня сейчас обвиняют в том, что я хладнокровно совершила череду жестоких убийств и отправила на тот свет десять родственников мужа. Конечно, я иногда представляла, как засовываю причиндалы Тристана в мясорубку или избиваю близняшек так, что они буквально молили бы меня о пощаде. Но как кто-то мог подумать, что я действительно могла это сделать?

Куга посмотрел на листок бумаги, который достал из конверта, и замер, заметно побледнев. Несколько человек спросили, что случилось. Он не мог сфокусировать взгляд. Как-то нерешительно и чересчур аккуратно положил листок бумаги на стол. Руки у него дрожали.

Дверь, открытая с того момента, как мы вошли в кабинет, плотно закрылась, и внутри стало так тихо, что это невозможно было даже представить. Казалось, мы полностью изолированы от внешнего мира и на всем свете остались только мы шестеро.

Через два с половиной часа я вновь войду в этот кабинет и спрошу у вас, кто получит вакансию. А вы назовете мне имя выбранного вами кандидата. Если же по истечении двух часов тридцати минут вы не придете к общему мнению — то есть назовете мне разные фамилии, — никто из вас не будет принят на работу.

Если тебе удастся попасть в компанию, твоя жизнь действительно изменится. И это не преувеличение.

Оставался всего один шаг. Всего ничего — и у меня будет здесь свое место. Я вытер вспотевшие ладони о брюки делового костюма.

Любое мельчайшее движение — а какое, даже не знаю — могло резко уронить мою оценку, которую я старательно накапливал до сегодняшнего дня.

Райан покачал головой: – Что? Хочешь, чтобы я превратился в дракона? Да эта хижина на дереве рухнет под моим весом. – Не обязательно, – сказала я, подходя совсем близко. – Настоящий дракон умеет выдыхать дым. Вот так. Я раскрыла рот и взревела. И сама не знаю, откуда это взялось, но из моего рта и ноздрей вырвалось густое облако дыма, окутывая нас с Райаном.

И тут я поняла, кто она такая. Когда была маленькой, я боялась, что под моей кроватью живет какое-то существо. Чудовище. Оно прячется там и ждет, когда я спущу ноги на пол, чтобы схватить меня… Вот чем была Нора. Тем самым существом под кроватью. Я смотрела на ее дикие глаза, на растрепанные волосы и невольно представляла, как она прячется под чьей-нибудь кроватью.

– Верно, – сказала Вера через несколько секунд, когда никто так и не ответил. – Все вы похожи на эту школу. Вы особенные. Не такие, как люди вокруг вас. И они не должны знать, кто вы на самом деле. Все вы стоите по ту сторону Завесы.

Дети уставились на него, раскрыв рты. Дрон жужжал, его огоньки мигали красным и синим. – Сканирование завершено, – сообщил он наконец. – Глупость обнаружена повсюду. По шкале от одного до десяти, где один – просто глупый, а десять – полный идиот, данное собрание тянет на восемь. Сейчас я попытаюсь смыть глупость водой.

– Это локатор драконов, – повторила Вера. – Когда его касаются драконы, он меняет цвет на темно-красный. – Розовый, – сумела выпалить я. – Простите? – Вера нахмурилась. – Вы сказали, что он становится темно-красным, а когда я держала его, он стал розовым. – Ну разумеется. Ты ведь не дракон. – Ну да. Да! Логично. – Ты наполовину дракон.

Когда детям в приюте «Любовь и забота» становилось плохо, или у них болел зуб, или начинался кашель, их отправляли к медсестре. Погодите, нет, это прозвучало не совсем правильно. Их отправляли к МЕДСЕСТРЕ. Никто не хотел, чтобы его отправляли к Медсестре. Кэти и Бет обычно не боялись вообще ничего, но даже они бледнели, когда им приходилось идти к Медсестре.

— Ты по уши влюблен. — Почему вы так уверены? — Потому что знаю, как выглядят глаза влюбленного человека.

Тебе постоянно будет казаться, что руки грязные. Ты всюду будешь видеть кровь. И смыть ее будет уже невозможно.

Я не выстрелю. Но только потому, что считаю, что ты должна жить. Смерть бы стала для тебя освобождением. Ты продолжишь жить, разъедаемая собственной совестью, о которой говорила. Пусть тебе продолжат сниться те невинные люди, которых ты погубила. Продолжай слышать их голоса. Продолжай жить с этим.

Никогда не нужно жалеть и размышлять: а если бы. Любое наше решение несет за собой урок. Порой даже такой жестокий...

Сколько угодно подавляй совесть, рано или поздно она обрушится на тебя смертоносной лавиной. Ты будешь слышать предсмертный голос каждой из жертв. Будешь видеть их в своих снах каждую ночь.

Я идиот, потому что хочу женщину, которая является моим "врагом". Как в плохом детективном телесериале, черт возьми!

Он не сознается. Скажет, что я все себе напридумывала — снова. Я ему не поверю, конечно, и придется снова бороться с ним же, и… — Ты мне нравишься, Тара, — говорит Дин. Ага! Вот, видите, я так и думала, что… Что?.. Я моргаю, потом еще раз. Нет, погодите, что? — Ты очень мне нравишься, — добавляет Дин. Его взгляд прожигает меня насквозь. — Я не могу выразить, как сильно ты мне нравишься.

Торрес осматривает мои вещи — одежда скинута с вешалки, все ящики тумбочки вынуты и вывернуты наизнанку, мое белье валяется под ногами. Я медленно отодвигаю ногой кружевной комплект красного цвета за машинку для маникюра; Торрес этого не замечает. — Проверь, что пропало, — говорит он. Мое самоуважение и последняя капля уверенности в собственной безопасности.