В этот момент Дениз остановилась и полезла в карман куртки. Звонил ее телефон. Мой все еще был выключен. Ответив на звонок, она немного послушала, потом отключилась и сказала: – Кейт нужно, чтобы ты срочно вернулся в офис. Она зацепила кита. Кит, с адвокатской точки зрения, – это клиент с поистине бездонными карманами. – И на предмет чего зацепила? Развод? Дениз покачала головой. – Убийство.

Никитин слушал, уважительно покачивая головой и делая большие глаза. Притворяться стоило ему больших усилий. Рассказчик врал так грубо и нелепо, что это резало слух: путал дивизию с дивизионом, называл командира полка сержантом, словом, нес околесицу, непростительную для любого мало-мальски обстрелянного бойца.

Лицо Валика вдруг утратило выражение расслабленной наглости. На какое-то мгновение его юношеская привлекательность испарилась, под глазами легли резкие тени. Он судорожно сглотнул, бросил быстрый, настороженный взгляд на Никитина, затем снова посмотрел на Симу — уже без всякой насмешки, но с откровенной ненавистью.

У Серафимы было чудовищно тесно, как в коробке из-под обуви, пахло старой пудрой и геранью. Маленькое техническое окошко было плотно занавешено. Сима присела на краешек застеленной выцветшим пледом кровати, кивнув гостю на единственный табурет. Эти два предмета интерьера занимали, в принципе, все свободное пространство.

Выйдя на крыльцо, Никитин натянул кепку. Улыбка слетела с его лица, как содранный пластырь. Кислым взглядом он уставился на свои стоптанные рабочие ботинки. Значит, никто из проживающих в сорок третьей квартире не мог претендовать на комнату Матвея Зубкова. Следовательно, у четы Никитиных нет причин для конфликтов с соседями.

В самом темном углу, у облупившейся водосточной трубы, восседала Капитолина Эдуардовна. Невероятно худая, с идеально прямой спиной, она казалась призраком из давно сгоревшего мира. В потертом шелковом кимоно, наброшенном поверх платья, и в тяжелых, стоптанных мужских ботинках на босу ногу, старуха методично курила недешевый «Казбек».

Из глубины коридора тяжело вывалился Борис Коркин. На нем была расстегнутая выцветшая гимнастерка без погон, галифе топорщилось над сапогами. Он встал посреди прохода, заложив руки за спину, и смерил Никитина тяжелым, бычьим взглядом, в котором безошибочно читалась готовность задавить новосела в первый же день.

По ночам Эрмитаж, по словам сотрудников, как будто бы оживает. Громадное пространство, которое помнит самые разные события — от блистательных балов до революционной канонады, — порождает странные ощущения: то внезапный холод в пустой комнате, то чувство чьего-то невидимого присутствия... Ночной Эрмитаж превращается в пространство, где прошлое многократно усиливает свое звучание.

Утверждают, что во время строительства Михайловского замка одна нищенка предсказала: император проживет столько лет, сколько букв в надписи над парадным входом. Надпись гласила: «Дому Твоему подобает святыня Господня в долготу дней». В старинной орфографии — 47 букв. Павел I прожил 47 лет.

Нынешний Аптекарский остров носил куда более таинственное имя — Korpisaari, «остров глухого леса». Слово korpi означает не обычный лес, а дремучий, непроходимый, часто болотистый, место, где, по поверьям, водится нечисть. Петр I, основав здесь Аптекарский огород для выращивания лекарственных трав, дал острову сугубо практическое, просвещенное имя, вытеснив темный образ чащобы.

– Я видел достаточно чудовищ, Низзара, и ты не одно из них. Возможно, ты маленькая злодейка, но не чудовище

- В таком случае, никогда не целуй призрака, — шепчет он мне на ухо. - Это может привести к тому, что простые смертные перестанут соответствовать твоим ожиданиям.

Я не должна тебе доверять… но почему рядом с тобой это кажется единственным правильным выбором?

Я знаю, что ты меня предашь. Вопрос только — успею ли я поверить тебе раньше.

Ты хочешь спасти себя ценой моей души. Вопрос только в том, останется ли у тебя что-то, что стоит спасать.

Меня учили бояться тьмы. Никто не предупредил, что она окажется внутри меня.

Убитую Фаину обнаружила помощница Даша. Та сидела за гадальным столиком, уставившись потускневшими глазами на две карты, наверное, из той самой старинной испанской колоды.

Смерть отца заставила ее быстро повзрослеть. Узнав, что «разлучница» умерла родами, Фаина сожгла прабабкину тетрадь с ритуалами и поклялась, что больше никогда ничего подобного не сделает. Всю свою силу она направила на то, чтобы помогать брату. И все было хорошо, пока Фаина не заставила его жениться.

- Вы что-то подсыпали мне в кофе? Надеюсь, не яд? Фаина взяла чашку Никиты и залпом допила. На ободке остался след от помады. Она засмеялась, и колокольчики в такт запели.

Неучастие Зотова в убийстве жены подтвердилось, но Никита рассчитывал на более откровенный разговор с Анастасией и даже надеялся с ее помощью разжиться какими-нибудь подробностями. Например, узнать, была ли у Зотова постоянная любовница.

Квартал получил свое название, когда первые бандитские группировки, контролировавшие эту территорию, увлекались фильмами про итальянскую мафию и пытались копировать их стиль: черные костюмы, темные очки, кодекс чести и культ семьи. С тех пор многое изменилось, но название прижилось.

Из шипящих распылителей по очереди вырывались струи краски ядовито-чернильного и болезненно-гнилостного салатового оттенков, а также цвета запекшейся крови. Из хаоса штрихов на листе профнастила постепенно проступала форма - это была паучиха.

Истину редко отвергают. Чаще ее переписывают, убирая строки, от которых дрожит рука. Сердце ударило сильнее.

Мир рушился под ногами. Каждый камень, на котором держалась вера, треснул. И я не знал: стоять дальше или рухнуть вместе с ним.

Он любил показывать сладкие медовые иллюзии, прежде чем накрыть меня волной горького дегтя.

Глупый охотник погубит меня и себя.

Я знаю цену твоим чарам… и знаю, как их разорвать.

Здесь было слишком много воспоминаний.

Мио не соврала. Он правда сделал это. Он её укусил.

Один зверь на другого набросился, налетел, целясь ему в горло. Так два лиса, как стравленные бешеные псы, вцепились друг в друга намертво – Новый бог и Старый.

– Даже не знаю, что делать. Я ведь девочек, в отличие от этих негодяев, обижать не привык. – Хорошо, – сказала Кёко. – Тем проще будет девочке обидеть тебя. И приглашающе встряхнула мечом.

– Этот лис что, совсем из ума выжил?! Куда он тебя привёл? Где он сам? Мне надо срочно обсудить с ним, что именно он понимает под словами «экзорцизм» и «обучение»! – Уверяю тебя, его отношение и к тому, и к другому было весьма своеобразным ещё до борделя, – ответила Кёко. – Однажды он позволил нас похитить просто потому, что ему было лень идти пешком...

Прекрасные цветы всегда заложники своего сада. При виде них, этих женщин, возникало странное чувство, будто ты действительно в ухоженной богатой оранжерее и в то же время на рынке. Они расхаживали туда-сюда не как торговцы, а как товар. Товару же положено быть ярким и блестящим.

По всему свету эту новость разнесите. Донесите до всех ёкаев, до самых отдаленных их домов. Я девятихвостый Дикий лис из Эдзо, и моя жена — принцесса кошек.

Я слышал ее голос, который звал меня за собой, к свету. И я бежал на него.

Основатели, он так сильно по ней скучал. Слышал ее звонкий смех.

Знаешь, иногда победа приносит в нашу жизнь столько потерь и страданий, что становится больше похожа на поражение.

Я знал, что она никогда ко мне не вернется. Но я был рад просто видеть, что Дженни счастлива.

Иногда залог счастливого финала — это не сохранение воспоминаний, а возможность их забыть.

Не так давно я наконец поняла, что на самом деле месть уничтожает. Это миф, что она приносит удовлетворение.

Языку цветов меня научила мама. В Бостоне она работала флористом, создавала цветочные композиции для важных моментов в жизнях людей. Я бесчисленными часами наблюдала за ее работой: розовые тюльпаны в знак добрых пожеланий, календулаи в знак скорби, флердоранж и розы в знак любви. Каждый букет нес особый смысл. Возможно, истинной магией мама не обладала, но мне нравилось представлять ее волшебницей

Просто положи все это в гроб, милая, а с твоей психологической травмой мы разберемся позже.

Любовь не слепа, как принято говорить. Любовь просто безумна, совершенно безумна.

Мое тело двигалось, как что-то из кошмара. Я был быстрым, смертоносным. Изменившимся. Я не дрался с этими людьми. Я их уничтожал.

Хочу ли я этого? — повторил он. — Снова увидеть своих родственников? Услышать их рев? Да, думаю, хочу. — Затем его голос потемнел. — Но будут ли они свободны? Или этот проклятый мир высокородных отнимет нашу свободу и снова прикует нас к своим войнам и жадности?

Я хотел запомнить каждый ее сантиметр, каждый мягкий звук, который она издавала. Она была бурей противоречий, хрупкостью и огнем. Если бы она позволила мне, я был бы ее тихой гаванью в каждый шторм и бурю на горизонте.

Если хочешь уйти — уходи. Но не говори, что нам лучше быть по отдельности, как будто это какая-то благородная жертва. Потому что это не так. Это просто бегство.

— То, что мы делаем, — необходимо. Мы не причиним тебе вреда. Мы защищаем тебя. «Необходимо? Это слово я уже слышал. Обычно оно предвещает предательство»

— Когда ты в опасности, я чувствую, что с радостью отдам свою жизнь и все, что в ней есть, чтобы защитить тебя.

Всякий, кто хоть немного познал любовь на земле, тотчас отдал бы жизнь за другого человека.