Гуров задал еще ряд вопросов, но получил в ответ вновь невнятные телодвижения. Чем жила «карга», мало кто представлял. Между тем полковника терзали сомнения. Неужели истлевший мертвец – обычный вор, убитый хозяйкой гаража, когда та застала преступника за хищением добра?

Во-первых, череп в затылочной части раздроблен, как от удара. Вряд ли травма возникла при падении тела. Во-вторых, скелет лежал на видном месте, так что не заметить покойника было невозможно. Тот, кто закрывал «ракушку», прекрасно видел перед собой тело мужчины. То есть перед нами как минимум несообщение о смерти.

Никаких ценностей в «ракушке», само собой, не нашлось. Зато обнаружился полуистлевший труп неизвестного. О чем враз протрезвевший Максимов и сообщил участковому.

Писать то, что нравится, — это нормально. А вот осуждать близкого человека за его интерес — нет.

Простыни холодные, пахнут стиральным порошком с легкой ноткой лаванды, но это не приносит утешения. Запах одиночества, — пожалуй, описала бы его так.

Ее улыбка, глаза, наши невольные переглядывания — все это словно важная часть меня. Часть, которую когда-то отняли, и судьба смилостивилась, позволив мне ее вернуть.

В его глазах — та самая искренняя теплота, а в моих, наверное, вся любовь, которую я не могу и не хочу скрывать.

Разве возможно сохранить чувства к человеку, который превратил любовь в пепел?

Склонив голову, я уношусь воспоминаниями в свою юность. В те дни, когда мечтать и верить в себя было обычным явлением. Когда для исполнения желания не хватало одного шага.

Если б не этот случай, боюсь, я никогда в жизни не узнал бы о таинственной и странной Башне пяти элементов. Впрочем, даже сейчас я не смог бы сказать, что это такое. Единственное, что можно сказать точно, так это то, что этому дело суждено стать пятном на моей карьере.

Его телу придали странную форму: руки мужчины были вытянуты в стороны, голова безвольно свисала набок. Весь пол рядом с телом был покрыт изображениями, нарисованными кровью. Это напомнило мне известную фреску… Я постарался припомнить ее название. Все верно, положение трупа определенно соответствовало «Сотворению Адама» Микеланджело! Труп студента изображал Адама.

Если никто из окружения Ван Цзялу не хотел ее убивать, то кто же тогда ее убил? Действительно ли это случайное убийство? Даже если так, зачем утруждать себя оформлением места преступления как в детективном романе «Тайна китайского апельсина»?

Тан Вэй тоже была ошеломлена; ее глаза расширились, она молчала. Думаю, я никогда не видел более странной сцены, чем эта. Казалось, беспорядок в комнате навела пара гигантских рук. И, что было еще более жутко, в центре комнаты висело головой вниз женское тело.

– Насколько я помню, дождь шел с трех часов вчерашнего дня до часа сегодняшнего дня, не так ли? Если вы мне не верите, можете посмотреть прогноз погоды. Но самое странное то, что, когда мы с Хань Цзинем пришли навестить вас, на дорожке, ведущей к вашему дому, не было никаких следов. Как могло случиться, что на такой мокрой земле не осталось следов?

Возникает вопрос: почему убийца не убрал осколки? В конце концов, на стекле должна была остаться кровь, и это можно обнаружить с помощью реагента. Само собой разумеется, что его следовало бы убрать, но убийца этого не сделал. Это показывает, что он не то чтобы не хотел убирать осколки стекла, а просто не мог их собрать. Почему не мог?

Васильков снова удивил спутников, проявив недюжинные командные способности. Отдавая четкие приказы командиру отделения охраны, он за считанные секунды окружил бойцами участок с домом. Потом на минуту исчез внутри дома и вернулся, ведя под руку сильно хромавшего паренька лет двадцати трех ‒ двадцати пяти.

Наступившую тишина разрезал звон падающих на булыжники гильз. На ходу снаряжая барабан револьвера патронами, Васильков шел к грузовику. В ветровом стекле большого автомобиля зияли пробоины от пуль.

Этот удар не был похож на тот, когда рядом рванули артиллерийские снаряды. Тогда пронзительную боль почувствовала каждая клеточка, каждый миллиметр организма. Сейчас что-то тюкнуло по темечку. Тюкнуло так сильно, что молния прошибла от головы, через позвоночник и ноги до самых пяток.

Рядом с печью лежал Алоиз, устремив в потолок наполненный болью взгляд. Его грудь несколько раз судорожно вздыбилась, наполняя легкие воздухом и… навсегда успокоилась. Побелевшие пальцы левой ладони впились в березовое полено. Правая ладонь медленно прочертила по полу кровавый след и остановилась.

Васька вздрогнул, распрямился. Настороженно вглядываясь в темноту, прислушался… И вдруг почувствовал, как в бок уперлось что-то твердое. ‒ Не дури, ‒ послышался строгий мужской голос. ‒ Одно резкое движение и получишь вторую пулю.

До тротуара оставалось метров пять, когда коротко огрызнулся один из милицейских автоматов. Веер свинца полоснул по серой штукатурке здания, задев спину парня. Тот вскрикнул, разжал ладони и полетел вниз. Удар о землю был не сильным, но парень так и остался лежать на асфальте в расползавшейся луже крови.

Титов добрался до одного из гитлеровцев раньше Шубина и, обхватив того рукой за шею, повалил на землю, одновременно ударив ножом под ребро снизу вверх. Немец, охнув, кулем свалился на землю.

Еще час ушел на то, чтобы пробраться до намеченного кустарника. Глеб оказался прав. Едва он подполз к кустам чуть ближе, как заметил шевеление веток, и подал знак Артемьеву и Титову о том, что впереди залег немецкий дозор. Те поняли, и, разделившись, стали обходить опасное место, намереваясь зайти с тылу и напасть на дозорных сзади.

Фашисты наседали, не давая окруженным со всех сторон бойцам расслабиться хотя бы на секунду. Натиск длился минут двадцать, затем накал боя стал снижаться, а вскоре атака и вовсе захлебнулась. Немцам не удалось застать красноармейцев врасплох, как они это задумывали, и потому запал энтузиазма у них быстро иссяк.

Глеб вернулся и снова спрыгнул в окоп. Бежать дальше, даже по подлеску, было опасно, а в планы Шубина не входило погибнуть, так и не установив, вышли ли немцы им в тыл и на правый фланг.

Не заботясь, что его могут увидеть, Глеб запустил в небо сигнальную ракету, предупреждая об опасности. Потом бросился в сторону подлеска и выскочил как раз в том месте, где стояли два орудийных расчета, прикрывающие фланги. – Разворачивай стволы! – крикнул он.

Глеб передал стоявшего немца Артемьеву, кивком приказал отвести его в сторону и убить, а сам, присел возле второго дозорного на корточки. – Вы не должны меня убивать. - испуганно залепетал немец. - Я все расскажу. Спрашивайте.

Димка отодвинул пирожок от рта, пригляделся. Вместо начинки из него торчали скрюченные, посиневшие от холода человеческие пальцы. – И как? Вкусно? – встревоженно осведомилась повариха. – Мы теперь часто станем к тебе приходить, – пообещал дворник, продолжая трескаться и рассыпаться, но не сводя с Димки мертвых стеклянных глаз. – Будешь нас ждать? – Нет. Нет! Нет!!!

– Да не собирались мы его убивать! – опять отчаянно заголосили мальчишки, все трое одновременно. – Только напугать. Говорим же, проучить, чтобы не лез. Мы его просто заперли. Просто заперли. А он… он сам. Мы честно не хотели, чтобы так. – Да верю я вам! – перекрыв их сбивчивые бормотания, громко отчеканил Павел. – Верю! – Правда, после добавил: – Но… – Покачал головой.

А еще спустя пару секунд раздалось шкрябанье, уже более настойчивое, и не в окно, а в дверь зала, будто кто-то пытался ее открыть, но не знал, как, поэтому неумело выцарапывал из проема, затем глухой стон и тоненький жалобно всхлипывающий голосок: – Пустите. А сразу следом опять стук в окно, точнее, удар, отчего оно даже задрожало, словно кто-то попытался пробиться сквозь стекло.

И хотя больше ничего не исчезало, ходят слухи, будто в туманные дни здесь можно услышать звуки горна, бой барабанов и детские голоса. И не только услышать, но и повстречать – ребят из пропавшего лагеря. Выглядят они почти как живые, только лица слишком бледные, изможденные и как будто застывшие. Ну и одеты, как на торжественную линейку, в пионерскую форму и красный галстук.

Осколки, осколки, только блестящие осколки! И сколько ни копайся в них, больше ничего не найти. Ни одной целой игрушки! Полина открыла другую коробку. Всё то же. И лишь в третьей поверх осколков лежал огромный желтый шар. Единственный! Полина подхватила его дрожащими руками, и только сейчас увидела, как по пальцам стекает кровь, сочившаяся из тонких порезов.

– В лагерь. – В какой… лагерь? Сознание тоже плавилось, мысли путались, становясь тягучими и липкими. – Ну тот, – произнес приятель. – «Заря». Нас там ждут. – Жек, ты чего? – встревоженно выдохнул Димка. – Туда же нельзя. Ты что, забыл, что Павел рассказывал? Зайдешь в ворота и уже не выйдешь. Исчезнешь.

На улице послышалась возня удары и сдавленный стон, что-то упало. Лариса взволновано встрепенулась, вознамерилась встать со стула и пойти посмотреть, но Ватагин остановил ее. - Я закричу, - сжав губы предупредила Первак. - Лариса Ильинична, - спокойно ответил ей Николай. – Успокойтесь. Все, кто мог прибежать на ваш крик о помощи уже здесь.

- Нужен труп, обнаруженный на подъезде к городу в период до появления здесь Кротовицкого, - не заметив скепсиса капитана, продолжил Николай. - Правда это маловероятно, поскольку трупов наших подмененных офицеров мы так и не нашли. Но у нас над этим работала целая группа немецких егерей.

Ватагин откинул задний борт, и рука Мишки Карпова плетью свесилась из кузова. Переводчик лежал, вытянувшись во весь рост. Он сидел спиной к кабине и пули, попав ему в спину, бросили его вперед. Это были те самые пули, от которых уберегся Ватагин.

Сначала упал правый, он первым обернулся на выстрел. Затем средний, который замешкался, ища укрытие, и не нашел его. Так и повалился, упершись затылком в заднее колесо. Третий, уже падая от удара пули, успел выпустить длинную очередь по кустам, но слишком высоко чтобы кого-то задеть.

Немцы обосновались на холмике, с которого хорошо просматривалась дорога, а вот сам холм с дороги был почти не виден. Вот они, пригнувшись, двинулись к машине, а Ватагин перебежками стал заходить немцам в тыл.

В тот момент Ватагина словно по спине кто-то хлопнул. Он поднял взгляд от письма именно тогда, когда в кустах впереди полыхнуло. В тот же миг он пригнулся и выпрыгнул из кабины.

Я прислонился к стене особняка. Подушкин, ты главный герой спектакля! Кукла, которую дёргали за нитки. И ведь видел я несостыковки, неувязки в данном деле, но думал не до конца разобрался, не всё выяснил.

- Добрый вечер! Э... э... э... здрассти... С днём рождения госпожу Адилье. Вот! В пожилом возрасте здоровье главное. Его не купить. И... Не болейте никогда! Вот! Всё. Я громко зааплодировал и покосился на Николетту. Маменька сидела с улыбкой, но слова "в пожилом возрасте" госпожа Адилье запомнит навсегда. Угадайте, кому влетит по первое число? Понятное дело, Ивану Павловичу.

Представьте огромный абажур, его непонятным образом закрепили на талии невесты. Конструкция задрапирована со всех сторон материалом, похожим на тот, из которого шьют постельное бельё. Сверху на бедолаге корсет, его излишне туго затянули, девушка, похоже, с трудом дышит и вот-вот пополам переломится в талии.

У каждого человека случается ситуация, попав в которую, он теряется. Я не способен вести серьёзную беседу с рыдающим ребёнком, в особенности, если глупое дитя женского пола.

Если девушка хочет выйти замуж за богатого, но глупого парня, она использует свой ум для достижения цели. Но если прелестница решила связать свою судьбу с умным человеком, она мастерски притворится глупышкой, дабы тот ощутил желание её воспитывать. О дамы, коварство вам имя. Даже самого эрудированного мужчину способна обмануть не самая умная женщина.

Кому-то судьба дает легкие решения и ровную дорогу, кому-то – наполненную испытаниями, но у всех итог один: все познают счастье.

— Чувствуешь? — Амин коснулся руки Анны, сильнее прижав ее ладонь к тонкой ткани рубашки. — Это ты сводишь мое сердце с ума.

— И я люблю тебя безмерно, как небо. — Бесконечно? — спросил он прямо ей в губы. — Как космос. — Глубоко? — Как Тихий океан.

Если наша любовь такая сильная, значит, мы преодолеем все трудности. Это мелочи, только доверься мне.

— Я люблю тебя, люблю, как… — Как до облаков… — … и обратно, — улыбнулась она. — Так сильно любят? — Я люблю тебя сильно, — он стер девушке слезы, и она улыбнулась. На душе стало легче, и теперь Анна это не скрывала. Амин коснулся губами ее руки.

Я думала, что это наваждение, что я придумываю, но разве чувства можно придумать? От них никуда не убежать. Даже в облака, — девушка подняла голову, смотря на тучи, которые уходили, открывая дорогу солнцу, а потом снова взглянула на Амина.