— Ты представляешь, какая тогда замечательная, на- полненная смыслом жизнь начнется, когда тебе будет все понятно!

«Но как же дела?» — спросишь ты. А никак. Не вол- нуйся, один день мир точно подождет. Тем более что ты научился планировать свое время, так что, скорее всего, найти целый свободный день посреди недели не перестало быть чем-то невероятным! И знаешь, пусть это будет в порядке вещей. Для нас с тобой, тех, кто не боится своей Кузинатры, это нормально.

Если списки радости помогают тебе понять, что тебя оживляет, то ритуалы позволяют этой радости войти в каждый твой день. Не дожидаться, когда «звезды сойдутся», а самостоятельно создавать такие точки присутствия счастья. Небольшие, простые, но удиви- тельно устойчивые.

Список радостей — это не фиксированный документ. Он растет, меняется и обновляется вместе с тобой. Иногда ты будешь вычеркивать из него то, что больше не приносит удовольствия. И не расстраивайся, это совершенно нормально! Поверь, видел бы ты список Кар-Карыча десятилетней давности...

«Такой вот парадокс — мы совершаем подвиги для тех, кому до нас уже нет дела, а любят нас те, кому мы нужны и без всяких подвигов…»

— Любовь всегда приговор, ведь твое сердце теперь в руках другого человека. И ты не можешь угадать или предсказать, как именно он с ним поступит.

Сойдемся на том, что все мы немного сумасшедшие, просто сходим с ума по-разному.

Вообще-то я и правда боюсь… боюсь, что не смогу сдержаться. Эта хрень всегда получалась у меня хуже всего. Хочешь — делай. Нравится — бери. Надоело — уходи. Правильно это или нет, я сам определял, сам себе разрешал и позволял, и только на Ане все свелось к ублюдскому «отпусти», потому что так было правильно конкретно для нее.

— Все под контролем, — обрываю серьезно и направляюсь к пруду, сам не слишком уверенный в том, о чем говорю. Контроль возможен в случае, когда за результат отвечает кто-то один, а у меня в уравнении слишком много нестабильных переменных.

Все, что у меня сейчас есть, появилось благодаря ему. Я смогла загадать его, но не разгадать, зато он сделал это со мной в два счета: вывернул наизнанку, очистил от грязи, испачкавшись сам, и исчез. Не знаю, наказание это или освобождение, но представить, что ничего не было, выше моих сил. И если все, что я могу, это помнить или забыть, то, не раздумывая, выбираю первое.

Прошло уже больше двух месяцев с тех пор, как он уехал, оборвав все контакты, и я до сих пор не разобралась, что именно чувствую к нему. Чего больше: влюбленной ненависти или же ненавистной любви? Но важнее всего другое — благодарность, она уж точно искренняя и чистая.

— Господи, ты на сколько дней сюда собралась? У меня вырвался смешок. — Там всего четыре книги. Я не могла выбрать. Они все канючили: «Ханна, возьми нас с собой! Не оставляй нас дома одних. Нам тут так грустно. Мы любим тебя».

Я снова начала давить на педаль тормоза. Однако моя нога проваливалась все глубже и глубже, как будто бы я стояла на краю пропасти. Меня объял страх, нет, не страх, это был ужас! Автомобиль продолжал нестись, как ракета, а я… я была бессильна что-либо сделать. Кажется, я попыталась закричать, но мой голос потонул в гуле двигателя…

Семенов выстрелил откуда-то сверху, с крыши сарая. Кравченко даже не видел, как он туда забрался, — просто в какой-то момент пулеметчик на первом мотоцикле дернулся, выронил оружие и кулем повалился из коляски на мостовую. Мотоцикл вильнул, врезался в стену, фару разнесло вдребезги, и свет погас, оставив после себя только черноту и звон в ушах.

Пули взвизгнули, впились в стену в метре над головой. Кирпичная крошка брызнула в лицо, хрустнула на зубах. Лебедева присела, закрывая голову руками, но Кравченко уже тащил ее дальше, в глубину переулка, туда, где чернел провал подворотни.

Гордеев заворочался на топчане, застонал во сне. Лебедева поднялась, подошла к нему, поправила тряпку, которой он укрылся. Постояла, глядя на него. Потом вернулась к столу, села. — Он умрет, — сказала она тихо. — Если не будет нормальной воды и лекарств.

Второй снаряд лег ближе — метрах в шестистах. Третий — в четырехстах. Они рвались справа, слева, сзади, засыпая землю осколками, вздымая фонтаны черной земли, вырывая с корнями гаолян. Кравченко видел, как в двадцати метрах слева стебли взлетели в воздух, перекрученные, изломанные, и рухнули вниз.

И в этот момент что-то отделилось от самолета. Кравченко понял — шашка. Дымовая. Она упала в двухстах метрах от них. Ударилась о землю, подскочила, покатилась. И через мгновение из нее повалил дым — густой, белый, плотный, как молоко. Он поднимался к небу столбом, видимый за километры, заметный с любой точки.

Клетки. Люди в клетках. Голые, худые, с бритыми головами. Они сидели на бетонном полу, прижавшись друг к другу, и смотрели в объектив. Не с ужасом — с тупым безразличием животных, которые уже все поняли.

По счастью, на улице были расположены несколько камер видеонаблюдения, изучив материалы, с которых, Омар уверенно вычеркнул меня из списка подозреваемых и взяв с меня коротенькое объяснение.

Утром следующего дня, я решил нанести визит Амону Мустафе, проживающего, судя по надписи на найденной мною в самолете салфетке, по адресу: Иль Меркато, 45. Насколько я знал, Хадаба-Умм-Сид, что в переводе значило «Скала над бухтой» был расположен между районами Наама-Беем и Шарм-эль-Майей, недалеко от так называемого Старого города.

Варава, не кипятись. Информация, по-видимому, оказалась ложной. В общем, ничего подозрительного установить не удалось. А посему, оперативное дело закрыли. Сводку наружного наблюдения и фотографии вечером сброшу. Сам посмотришь, что да как. Но по всему выходит, что именно они были целью террористов.

На спутниковых снимках хорошо видна одна сохранившаяся ВПП и отдельные уцелевшие строения аэродромного комплекса. Аэродром находится на Синайском полуострове в зоне вооруженного конфликта между правительством Египта и исламистами.

Директору Агентства авиационной безопасности Татарскому П. П. Самолет «Boeing 737», выполнявший рейс из Дамаска в Шарм-Эль-Шейх, пропал с радаров через 21 минуту после того, как вошел в воздушное пространство Египта. На наш запрос авиационные власти пограничного с Египтом Кипра сообщили, что первичный радар дальнего действия ВВС Кипра, после того как самолет пропал со вторичных гражданских радаров

Пал Палыч, - начал терпеливо объяснять я, - все современные самолеты безусловно оборудованы системой автоматической посадки. Но работает она следующим образом. Бортовой компьютер воздушного судна ловит сигналы от наземной станции, установленной в непосредственной близости от взлетно-посадочной полосы. Он определяет положение самолета относительно текущего курса или глиссады.

Увидев входящего унтер-офицера и фрау из Берлина, о которой уже знал весь гарнизон, солдат с готовностью вскочил на ноги, журнал упал на пол. - Ничего, дружище, сиди, - усмехнулся Отто и, вскинув руку, выстрели солдату прямо в лоб.

Синяя дорожка огня побежала к двери коммутатора, Отто и Майя тем временем уже выскочили на улицу и сели в машину коменданта. Они едва успели тронуться, когда со страшным хлопком вылетели наружу окна телефонного коммутатора. Яркий сноп огня вырвался наружу, полыхнул и исчез. На смену ему возник страшный всепожирающий жар, черная копоть повалила из окна.

Короткая очередь срезала офицера, как серп срезает колос. Тот даже не вскрикнул, просто сложился пополам и упал в траву. Один из мотоциклов сразу же круто развернулся, пулеметчик в коляске успел дать наугад длинную очередь в сторону леса. Пули защелкали в сосновых стволах, сдирая кору.

Он отпустил стропы, перестал бороться с парашютом. Спокойно, даже буднично, снял с предохранителя автомат — немецкий МР-40, трофейный, проверенный в бою. Провел рукой по подсумку с запасными магазинами. Поправил в кармане комбинезона лимонку — старую, ребристую, Ф-1, которую держал по привычке для особого случая. — Ну, гады, — прошептал капитан одними губами. — Сюда. Ко мне.

Гауптман успел отвести от себя в сторону ствол пистолета. Тут же грохнул выстрел. Выворачивая руку шофера, Штульману удалось выбросить того из кабины на землю. Пистолет полетел под колеса грузовика. Шофер понял, что ему не справиться с двумя немцами, бросился в сторону от дороги, к дамбе.

Завалкаев занял позицию, держа пистолет в опущенной руке. Прозвучала команда: «Огонь!» Вскинув руку, полковник хладнокровно начал отрабатывать «упражнение». Выстрел за выстрелом, пуля за пулей уходили в мишень. После восьмого выстрела курсант нажал кнопку секундомера и громко доложил: - Семь ноль шесть! Оружие на стол. К осмотру мишеней!

Сначала человек убивает пауков, а потом переключается на уничтожение более крупных особей. Со страхом смерти человек борется посредством создания максимально комфортной атмосферы вокруг своего туловища. Глупая имитация борьбы, в которой победитель всегда один – смерть. Никому из смертных не удалось вытянуть счастливый билет и жить вечно.

Почему хорошие люди чаще всего одиноки? Ответ прост: разочарование. Найти чистую родственную душу так же сложно, как поверить в то, что все люди рождены для того, чтобы совершать лишь добрые дела.

Тайны появляются из ниоткуда и ведут в мрачные пещеры человеческих душ. Жители маленьких городков прячут под подушкой окровавленные ножи из прошлого и внимательно следят за соседями. Самые страшные преступления совершают добропорядочные люди, которые боятся, что их тайны всплывут на поверхность и привычная жизнь изменится.

Суеверия – страшная вещь. Многие думают, что душе умершего человека больше делать нечего, как шататься по магазину и напоминать о своем присутствии громкими завываниями.

Если о тебе хорошо отзываются и слишком часто хвалят – не расслабляйся. Возможно, тебя просто хотят отравить.

Целью Банни был человеческий страх, и она виртуозно научилась его провоцировать. Почему так? Да очень просто. Для сущей питательны любые эмоции, но вызвать у человека страх, ненависть, боль, обиду проще простого, тогда как счастье, радость, удовольствие — это что-то мимолетное, зыбкое, то, что человек сам порой едва может уловить.

Я опустила взгляд ниже и вдруг заметила мелкого суща, похожего на жутковатую пародию той-терьера. Он сидел рядом с Анжелой и скалил на меня зубы. Черные бусинки-глазки были недобро сощурены. Поняв, что я его заметила, сущь-терьер заковылял ко мне на коротких кривых лапах, продолжая рычать и показывать клыки, которые больше подошли бы медведю, чем такой мелкой нежити.

И тут я разозлилась. Да сколько ж можно издеваться? Не давая себе времени на раздумья, я засветила в призрака ловчей сетью. Я планировала пришпилить его к стене и как следует припугнуть, но просчиталась. Сеть была способна сдержать суща, но на призрака, как выяснилось, не действовала, прошла сквозь него, разделив на множество кубиков, как морковку на винегрет.

Обычно призраком становился дух умершего человека, не нашедший покоя после смерти, и был он привязан к месту гибели своего физического тела. В этом месте призрак обитал и оттуда же черпал силу. Человеческие эмоции ему ни к чему, но призрак мстителен и любит вредить, подстраивая пакости. Так что перекрыть вентиляцию или сбросить кабину лифта в пропасть вполне ему по силам и по нраву.

Какой прекрасной кажется жизнь за несколько мгновений до смерти. И почему люди не ценят каждый свой день, каждый миг? Просто жить. Просто чувствовать тепло солнца и порывы ветра. Просто знать, что существуешь, и все у тебя впереди.

— Ты кинул в меня снежок! — Потому что ты улыбалась Мейсону, будто влюбилась в него! — Мне было десять, в десять невозможно влюбиться. — Возможно, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от моего лица.

Поцелуй будил во мне все то, что я прятал долгие годы. Ненависть и любовь к маленькой девочке, от которой меня старались держать как можно дальше. Я ненавидел ее, но мечтал играть с ней, стать ее другом, а когда мы выросли, занять место своего брата и стать ее парнем.

Мне хотелось бы ненавидеть ее, хотелось бы презирать девочку, которая задирала нос так высоко, что легко могла сломать шею, но я не мог. Я раздражался, бесился и злился, а все потому, что был полностью сражен девочкой в розовом платье. Я понимал, что никогда не смогу стать ее другом, стать ее парнем, даже просто держать ее за руку, потому что я выродок, а она маленькая принцесса.

Такое чувство возникало незаметно, захватывало полностью и мучило в течение долгих лет. Это не любовь, но совершенно необъяснимая симпатия к мальчику, которая сбивала меня с толку по сей день.

Это было пыткой каждый раз смотреть на нее, ведь только на ее эмоции отзывалась моя душа. Ни одна девушка не способна была вызвать во мне что-то помимо похоти, никто, кроме нее. Меня нестерпимо тянуло к ней все время, и когда я чувствовал эту потребность просто увидеть ее лицо, ненавидел себя и ненавидел ее.

Почему же это всегда происходило? С самого детства тело совершенно странным образом реагировало на все, что было связанно с ней, а сердце ускорялось в тысячи раз. В такие моменты я злился и любыми способами пытался прекратить это, отталкивал ее, ведь знал, что если не сделаю это первым, придется мириться с тем, что она сама оттолкнет меня.

От этого аромата у оперативника изнутри волной поднималась тошнота и одновременно острое желание кинуться в приоткрытую дверь. Оттолкнуть дверь ударом плеча, ворваться туда, в этот гнилой мрак, и прекратить все одним рывком. Внутри точно есть мертвое тело, и значит, надо действовать.

Лев молчал несколько секунд. Он почти не слышал, что ему говорит владелец клиники. Лишь втягивал осторожно воздух, и ему не нравилось то, что он чувствовал. Густой запах с железным привкусом – кровь, свежая.

Лев Гуров проводил его удивленным взглядом. Навряд ли Егор ходил в аптеку за лекарством, бинокль для этого не нужен. Странное поведение и странный предмет. Нет, парень явно что-то скрывает. Нехорошо, когда подросток бродит по ночам по улице без присмотра взрослых.