В одном из районов города исчезновения женщин превратились в пугающую серию с похожими обстоятельствами картины преступления. Разом в вечернее время рядом с домом пропали три женщины, их обезображенные тела были найдены в озере рядом с районом новостроек, где все трое и проживали.

Одной рукой опер осторожно проверил пульс у старика, что лежал, раскинув ноги и руки на ступеньках. А другой уже вытаскивал из кармана телефон и набирал простой номер: — Алло, скорая, срочно бригаду на Юбилейный проезд, четыре…

– Помогите! – крик был едва слышным, дребезжащим. Но полковник Лев Иванович Гуров мгновенно его узнал — это кричит слепой старик-сосед из квартиры на первом этаже. И кинулся со своего пятого этажа со всех ног через три ступени вниз.

Я устал играть то хорошего парня, то злодея рядом с тобой. Разреши мне просто быть собой — идиотом, который говорит и делает что-то невпопад и влюбляется во все вещи, связанные с тобой.

Наён-а, ты сильнее, чем думаешь. Просто сейчас тебе придется учиться не прятаться. Это страшно, но нормально.

Главное, не теряй голову и… себя.

Вы отвратительно играете, Ли. Вы же одинаковый всегда. Что вы еще можете, кроме сладкой улыбки?

Наён никогда не хотела быть солнцем, вокруг которого все вращается, и становиться героиней книги. Она стремилась к другому — стать автором и творцом. Тем, кто стоит за кулисами и плетет полотно истории… Тем, кого любят не за одну роль, а за целые миры.

Поравнявшись с вагоном, у которого на двери был виден наведенный белым герб, человек распрямился, огляделся, быстро взобрался на насыпь, ухватился за поручни, подтянулся, поднял и опустил руку. И только собирался спрыгнуть, как дверь вагона распахнулась, полыхнул свет фонаря, гаркнули: - Опять?! Давай отсюда!

Свист вышел оглушительным! Тося, крикнув: - Стоять! Милиция! - отчаянно шагнула на поляну. Но тут снова пошел паровоз, резанул по глазам яркий свет фар, и она невольно зажмурилась. Тося скорее почуяла, чем услышала шаги за спиной – удар, в голове, будто что-то взорвалось, земля вдруг вздыбилась и ударила в лицо.

Тот, который нес человека, вдруг охнул, прошел какое-то время, сильно хромая, опустил свою ношу на землю и сам присел рядом. Что он там делал, было не видно. Тот, что шел рядом, продолжал ругаться, второй, похоже, огрызался. Прошел по путям маневровый, резко взревел, так же резко оборвал рев, и Тося услыхала обрывок фразы, сказанной в голос: - …Пихай в чегтов согтиг!

- К врачу бы тебе. Удар сильный. - Холодного приложить – и само пройдет. Или слу-у-у-шай, - тут красные глаза зажглись от вдохновения, - давай поссоримся с тобой, и ты меня вроде бы того, треснешь… а? Сергей вежливо отказался. - Ну нет – так нет, а то было бы красиво, по-гусарски.

Колька, обогнув машину, открыл пассажирскую дверь – вывалилась голова, запрокинулась, повисла, болтаясь на длинной шее, челюсть отвалилась. Может, хапнув судорожно воздуха, человек и пришел в себя, начал дрыгаться, попытался повернуть голову – и вскрикнул: - Ты… кто?

Она подалась послушно, глядела в упор, лишь на какой-то малюсенький момент взгляд ее метнулся в сторону, ему за спину. Чуть шевельнулись губы, он угадал скорее, чем услышал: - Нет. Но поздно. Взорвалось в затылке, земля ушла из-под ног. Нарастающий самолетный гул в голове - и все.

Сметанин достал из футляра для очков инструкцию и внимательно ее изучил. Надо было позвонить по телефону и назвать кодовую фразу. Звонить из дома нельзя, телефон наверняка на прослушке. Можно пойти позвонить из телефона-автомата, но звонок наверняка засекут и быстро вычислят. Значит надо обмануть наружку.

- Расслабься, мой друг. Никакого вреда мы тебе не причиним. Я буду задавать вопросы, а ты отвечаешь только «да» или «нет». Ничего пояснять не надо. Только «да» или «нет». Понятно? - Понял, не дурак, - попытался пошутить Сметанин, скрывая волнение.

Раздраженная женщина, не прощаясь, отодвинула Ломтева в сторону и гордо пошла по своим делам. Андрей посмотрел ей вслед. Взгляд спустился невольно ниже спины, он опять представил картину в холодной ванне и уже не смог сдержать рвавшегося изнутри приступа смеха.

Лохматый невольно развернулся в сторону огня и стал пятиться, отстреливаясь, прямо на засаду. Майор в прыжке, нанес ему оглушающий удар в голову, и они покатились по траве. Ломтев выскочил следом, прикрывая контрразведчика от возможных попыток диверсантов прийти на помощь командиру.

Вдруг один из ангольцев вскрикнул и с громким воплем, бросив автомат, выбежал на поляну. На настороженный взгляд командира, спецназовец показал правую руку и что-то неразборчиво залопотал. На запястье виднелись две маленькие дырочки. Его укусила саванная змея. Стоящий рядом боец быстро скинул рюкзак и начал лихорадочно искать аптечку.

Засада была организована грамотно: перекрестный огонь хладнокровно велся с двух сторон. Это говорило, что действуют не простые бандиты, а довольно хорошо подготовленные бойцы, среди которых были явные военные профессионалы. Десант ответил и завязался бой.

Еще не понимая, что происходит, майор подал сигнал к началу активных действий. По команде опергруппы Галаганова и Девяткина ворвались в дом. Что в доме никого, они поняли почти сразу. Комнаты оказались пусты, если не считать самого хозяина, лежащего в дальней комнате в луже собственной крови. Из груди Хапуги торчала рукоятка ножа.

Поняв, что ему светит немалый срок, Сова заявил, что может помочь «братьям милиционерам», если те закроют глаза на находку. Оперативников такая перспектива не особо заинтересовала, пока Сова не обмолвился о «гастролерах», орудующих на улицах города. Вот тогда оперативники притащили его в участок и выжали из него все, что он знал о заезжих налетчиках.

Две минуты, которые показались майору вечностью, он стоял, прижимая трубку к уху. Из трубки неслись короткие гудки, оповещавшие о конце разговора, а майор все стоял и стоял, не в силах сосредоточиться на чем-либо. «Четырнадцать трупов, - слова полковника отпечатались в мозгу, и с каждым утекающим мгновением он осознавал масштаб трагедии. – Четырнадцать трупов!»

Наталья сделала два долгих вдоха, и поняла, что обморок ей уже не грозит. Она успела сделать два шага по направлению к фонтану, и тут увидела, что бандит, который только что обчистил труп в твидовом костюме, повернулся и смотрит прямо на нее. Наталья вновь застыла. Медленно, очень медленно, мужчина поднял пистолет и направил дуло в лицо Наталье.

Последнее, что он успел увидеть, был тяжелый кованый каблук. Медленно и неумолимо он приближался к его лицу. В последний момент Сеня закрыл глаза. Хрустнула, ломаясь, носовая перегородка. В горло полилась кровь, наполняя рот тяжелым привкусом железа. Сеня сглотнул, и отключился.

Но Сеня не побежал. Он, что называется, впал в ступор. Открыв от удивления рот, он смотрел, как тяжелая труба, которой орудовал гнусавый, опустилась на голову Геры, и из рассеченного лба брызнула кровь. Он слышал его крик, и даже внутренне осознавал, что он действительно должен бежать, чтобы успеть позвать на помощь. И все же сдвинуться с места так и не смог.

Молот стоял у приоткрытой входной двери, автомат АК-12М на изготовку, ствол смотрел в сторону стоянки номер семь. Широкие плечи перекрывали дверной проем, бронежилет 6Б47 сидел на нем как влитой. Он периодически переводил взгляд с прицела на боковое зеркальце, закрепленное на косяке, чтобы контролировать слепую зону.

Гул приближался. Диверсанты в доме забегали, закричали на английском. Пытались организовать вылазку — двое одновременно высунулись из разных окон. Ткаченко и Смирнов ударили очередями. Диверсанты отпрянули.

Ткаченко перекатился к заднему колесу, стреляя на ходу. Смирнов поднялся на одно колено, вскинул автомат, прицелился. Длинная очередь — почти целый магазин — в окно, откуда вел огонь диверсант. Пули крошили доски, выбивали щепки, одна зацепила диверсанта — тот вскрикнул, отпрянул от окна.

Ткаченко потянулся за рацией. И в этот момент из окон дома ударили очереди. Первая пуля пробила капот. Металл звякнул, из-под капота повалил пар. Вторая — попала в лобовое стекло, прошла в сантиметре от головы Ткаченко, вонзилась в спинку его сиденья. Третья ударила в зеркало заднего вида — пластик и стекло разлетелись по салону.

Крыша начала подниматься. Он не поверил глазам сначала. Подумал — показалось, игра света и тумана. Но крыша действительно двигалась, медленно, плавно, разделившись на 2 половины и вставая вертикально, открывая что-то внутри. Сердце ударило в ребра. Он видел такие картинки в новостях, когда показывали репортажи из зоны боевых действий.

Новые боевые романы от популярного автора военного жанра. Суммарный тираж книг Сергея Зверева – более 6 миллионов экземпляров.

Глаза зафиксировали крестовину, нишу за ней, легкое движение тени на стене — чье-то плечо. Он не целился. Он швырнул гранату мощным, отточенным движением от плеча, низкой, пологой траекторией, чтобы она не летела, а покатилась по полу, под ноги, в самый центр засады.

Из-за крестовины хлестнула очередь. Короткая, три выстрела. Не в его сторону — выше, на подавление. Рикошет. Одна пуля ударила в трубу в полуметре от его головы, высекла веер искр, осыпавшийся на плечи горячими булавками. Вторая с воющим звуком ушла в темноту коридора.

Майор достал из-за пазухи трофейную немецкую зажигалку — железную, с нацистским орлом, подобранную еще в бункере. Поджег пропитанную бензином ветошь, которую Иванов специально оставил у входа, и бросил ее внутрь грота, туда, где стояли пустые канистры с остатками горючего.

Волков нажал на спусковой крючок до конца. Очередь. Короткая, три выстрела. Контрольные. Все три вошли в грудь, чуть левее центра. Тело дернулось, как на виселице, оторвалось от ледяной стены и обмякло, сползло на бок.

Немец, тот, что с рацией или ящиком, пытался отползти, укрыться за выступом. Он тащил за собой длинную, темную палку — развернутую антенную штангу. Волков всадил в его сторону короткую очередь из ППШ. Пули, пятнадцать штук за полторы секунды, врезались в снег метром левее, подняв султан искрящейся пыли. Немец вжался в землю, исчез.

Палец лег на спусковой крючок. Но выстрел раздался сверху. Сначала прозвучал еле слышный щелчок спуска, который он почувствовал скорее вибрацией в воздухе, чем осознал, что это звук. Потом — хлесткий, сухой удар, который не столько услышал, сколько ощутил внутренностями, как удар в солнечное сплетение.

Девушка с белилами на лице лежала посреди комнаты. У нее были длинные иссиня-черные распущенные волосы, тонкие изящные руки, кукольное личико. Слева на виске виднелась рана, кровь в которой успела запечься и почернеть. На ней был надето традиционное японское женское кимоно красного цвета с большими белыми цветами.

Представьте, перед вами сидит хороший улыбчивый знакомый, и в один миг его лицо суровеет и становится жестким, как у самурайского воина на средневековой гравюре.

Водитель рейсового автобуса с труднопроизносимой латышской фамилий в этот миг потерял хваленое прибалтийское хладнокровие. Он дико завопил, вцепился в руль обеими руками и потянул его на себя, словно штурвал самолета. Ногой он до пола вжал педаль тормоза, но было тщетно!

- Мицуко, отдай мои деньги, сволочь! – завопил Журавлев и, толком не соображая, что делает, бросился к обидчику. Одним броском он оказался около Мицуко, вцепился в его футболку мертвой хваткой. Орояма схватил нападавшего за руки, попытался оторвать от себя.

- Гражданин Журавлев! – строго спросил его Агафонов. – Какое вы имеете отношение к убийству японской гражданки, являвшейся служанкой у профессора Мицуко Орояма? - Так ее убили! – простодушно изумился инженер. – А я-то думал: куда профессор так поспешно скрылся?

- Она – гейша! - с уверенностью знатока японской культуры заявил Сизиков. - Кто гейша? – раздраженно переспросил Агафонов. – Ты в своем уме? Какая гейша в Сибири, откуда она здесь возьмется? У нас в областном центре неандертальца реальнее встретить, чем гейшу на улице увидеть.

Победа была здесь. Между нами.

По иронии судьбы, только мы могли по-настоящему понять друг друга. Обнажив травмы тогда, на карьере, мы приняли друг друга со всеми изъянами. Рискнули довериться, зная, что не будем отвергнуты.

Боль переросла в надежду – хрупкую, как первый лед на озере. Она крепла, пуская корни в глубину души и подталкивая меня к безрассудству. К тому единственному жесту, который мог либо все исправить, либо окончательно меня уничтожить. Это было отчаянное, искреннее желание наконец почувствовать себя живой. Почувствовать себя нужной.

Глядя на то, как его губы мягко касаются запястья, я поняла: слова попали в цель. Они стали якорем, который удержал его в этом шторме. Кэмерон сражался с демонами, и они были ничуть не слабее моих. Прошлое давило на него в стенах родного дома, а мне – являлось в кошмарах. Но стоило ли оно того, чтобы отдавать ему наше будущее?

Я тонула в нем, и это было единственным спасением от мира.

Он не понимал: в его объятиях я не чувствовала себя "поломанной". Наоборот — я чувствовала себя целой. Живой. Я не искала в нем спасательный круг. Я нуждалась лишь в Кэме.