Я не рыцарь на белом коне. Но я убью всех твоих демонов, потому что твои демоны — мои.

Он был удивительно откровенен в своих чувствах ко мне. Этот человек мог быть любящим и ласковым, не теряя при этом ни капли своей мужской силы. Отпустить его было бы чистым безумием.

Самый страшный кошмар – не тот, от которого мы просыпаемся, а тот, который рискуем пережить наяву.

Над некоторыми отношениями не властно расстояние.

Следовать за своей мечтой не означает отказываться от своих границ: нужно просто понять, что дает жизнь нашей душе, заботясь при этом о том, кто мы есть.

Лишь любовь – подаренная или полученная – на самом деле спасает нас.

Жизнь создана не для того, чтобы быть идеальной. Она создана, чтобы ее прожить.

Гуров, конечно же, сильно рисковал, давая незнакомому бомжу деньги и надеясь на его помощь, но вслух этого говорить не стал. Знал Лев Иванович, что делал. Заметь его сомнение Липатов хотя бы на малую секунду, то наверняка бы так и сделал – сбежал бы с деньгами.

– Ох, Господи, – неожиданно для Гурова вдруг испуганно перекрестилась Татьяна. – Там недавно совсем, я имею в виду этот карьер, нашли тело какой-то женщины. Ее вроде как убили, и в карьер, в воду закинули. – Женщина прикрыла рот ладонью и простонала: – Может, и Васьки уже в живых нет.

Лев Иванович озабоченно нахмурился. Теперь до него стала доходить вся суть сказанного Татьяной. Василия, скорее всего, действительно похитили. Зачем? Может, собираются убить, или… Или – что?

Она замолчала и, отвернувшись, стала смотреть в окно. Лев Иванович тоже ни о чем не спрашивал. Понимал ее состояние. Сколько бы времени ни прошло после смерти дочери, а мать все равно будет скорбеть по ней так, словно ее убили только вчера.

Услышав имя Ксении, Генрих вздрогнул, и с него сразу же слетел весь запал самоуверенности и самодовольства. Он сразу же все вспомнил самые ужасные в его жизни дни, вспомнил красавицу Ксюшу, и Ваську тоже вспомнил. А также и то, что именно отец в свое время обещал этому Ваське.

Были у Василия и другие причины не соглашаться на признание себя убийцей. Но остальные причины не были столь весомы, как первые две, а потому чаша весов вскоре перевесилась на ту сторону, на которую было положено будущее Васькино благополучие в виде несметных богатств, обещанных ему за десятилетние страдания.

Доля и Недоля вплетали зародившуюся душу в волокно жизни, создавая неповторимый узор под названием „судьба человека“.

Рано или поздно каждой душе случится предстать перед Истиной.

Как важно жить по совести, быть искренней и творить добро.

Даже Темные Боги благоволят тому, у кого сердце не запятнано завистью, злобой, алчностью.

Меньше знают — спокойнее ночи коротают.

Ох, сердца добрые, в этом их горе, в этом их награда.

Пожалуй, эта затея была обречена с самого начала. Ну какая из меня ведьма? Она бы точно знала, какая трава снимет боль.

Я предпочла поверить Эйдану. Его улыбка все еще согревала меня, хоть он и старался скрывать ее. Я видела что-то доброе в ней, во взгляде, во всем Темном маге.

Что-то мне подсказывало, что спасать из проклятого замка мне придется не одну себя, а нас двоих. – Отведи меня к ней, – попросила я. – К Норе.

Позади копошились незримые тени. Меня окружали, как будто догоняли звуки. Шелест тронутых рукой листьев, хруст сухих веток под тяжелой ногой.

Я злилась на всю эту бесконечную несправедливость. Разве моя цель не стоила того, чтобы я достигла ее? Не месть, а правосудие.

Я больше не питала надежды добраться до цели. Просто шла, передвигала ноги на чистом упрямстве. Мокрая, замерзшая и злая.

«Что ж, — подумала я, заводя мотор, — чем больше зрителей, тем интереснее спектакль. Только вот конец у этой пьесы, похоже, будет кровавым. И неизвестно еще, кто выйдет на поклон, а кто отправится за кулисы в наручниках».

Я тронулась с места, проклиная гололед, Фомина, его жену и всю эту историю, которая постепенно приобретала узнаваемый образ не просто семейной драмы, а больших денег и, как правило, большой крови.

И — вот оно, знакомое чувство и привкус адреналина, горький, острый, бодрящий. Он заставлял сердце биться чуть быстрее, а пальцы — крепче сжимать руль. Здесь, в этой провинциальной заснеженной тьме, кто-то знал правду, кто-то лгал. А мне, как обычно, предстояло пройти по лезвию ножа — между холодной яростью отца, сидящего рядом, и ледяной молчаливой тайной, которая поглотила его сына.

«Новая ниточка, — подумала я. — Романтика — вечный двигатель проблем и источник дурно пахнущих историй».

— Они искали следы преступления: кровь, взлом, признаки борьбы. А я буду искать следы жизни: кто приходил в дом в последние дни, о чём говорили соседи на лавочке. Что он покупал в местном магазине, с кем спорил, с кем смеялся. Всякая ложь, господин Фомин, имеет оборотную сторону — правду, которую пытаются прикрыть. Я буду эти покровы сдирать медленно и, возможно, с удовольствием.

Первые полчаса мы ехали в гробовой тишине, если не считать воя ветра и шуршания щеток стеклоочистителей. Я чувствовала, как он извивается внутри, как энергия бьет в него током. Его пальцы отбивали нервную дробь по колену. Он смотрел в окно, но взгляд был пустым, направленным куда-то глубоко внутрь себя, в тот самый черный ящик, где хранились все его ошибки.

Тьма — это кошмарное бремя, которое нужно уметь нести. Оно может поглотить или полностью изменить вас.

Бюро — моя душа, половинка сердца, а я нарастила стальной каркас ребер, чтобы никого туда не пропустить.

Очень тяжело слушать одну душу, когда в голову бесконечно лезут голоса других.

Сгорело общежитие ведьм мёртвых. Кроме их выпуска больше никого не было, пока не появилась я. Не для этого ли ректору нужно пробуждение моих сил? Чтобы именно я пролила свет на то, что произошло много лет назад?

Не мертвых стоит бояться, а живых, Джим. От живых куда больше хаоса.

«В похоронное бюро сестер Роу требуется сотрудник. Обязанности и требования просты: не бояться душ, что стремятся перейти в загробный мир, быть обходительным и выполнять требования клиентов. Для собеседования прийти по адресу Холлоу Стрит, 179, самый последний дом по улице, окружен зловещими тенями».

В природе не существует ни темных, ни светлых колдунов, как и не существует хороших и плохих людей. Во всех нас намешано всего понемножку.

Никогда раньше ей не доводилось видеть ничего более прекрасного. Было странно делить мгновения ошеломляющей красоты... с вампиром — ожившим мертвецом, гниющим изнутри.

Вампир, ведьма и оборотень оказались заперты в крошечном домике, скрипевшем и стонавшем под ударами непогоды.

— Какая вы резвая! — сказал Яков, глядя на нее. — И знаете, как волчок вы нравитесь мне гораздо больше. Катаржина рыкнула. Волчком ее еще ни разу никто не называл.

Иногда ей казалось, что при рождении во всех прочих людей что-то положили — какую-то искру и свет, гревшие их на долгом жизненном пути, а ей этого не досталось, и она так и осталась ущербной, неправильной. Она привыкла бороться и побеждать, а не быть слабой плачущей овечкой, которую все должны спасать.

— Под тобой земля разверзнется, если ты однажды перестанешь быть стервой? — спросил Игнат. — Как руководитель Ведомства благоденствия, я всего лишь делаю свою работу, — отозвалась Ка- таржина, поправляя на запястье усыпанный бриллиантами браслет.

Взгляд ее скользнул по лицам и резко остановился, наткнувшись на пару глаз, смотревших на нее исподлобья. Она сразу узнала его. Круглое лицо с симпатичной ямочкой на подбородке. Густые брови и смешной вихор на голове. Он мог бы быть приятным человеком, он мог быть честным семьянином, он даже мог бы быть ее мужем…

Лейтенант наклонился, сразу уловив слабый запах крови и тлена. Медленно выпрямился, разом поняв, что лежит в этой незамысловатой таре, любимом сосуде всех домохозяек. Окровавленное, покрытое застарелыми пятнами крови, женское платье и нижнее белье…

Удар был настолько силен, что капитан кулем рухнул на пыльную траву, не в силах сделать вздох. Лежа на боку и задыхаясь от боли, он все же успел увидеть мелькнувший силуэт мужчины, убегающего в темноту.

В ту секунду, когда их глаза встретились, она прочитала в них свой приговор. И с этого момента только смерть могла завершить этот черный танец. Конечно она сопротивлялась, простая советская девушка, она истово цеплялась за остатки своей жизни, но куда там… Сто килограммов озверевшего мужчины вершили свое пиршество…

Дрожащими руками, упираясь в плавный изгиб металла потянул капот. Тотчас в нос ударил сладковатый запах крови. Чужой крови… Ноги опять подкосились и, чтобы не упасть, пришлось задом упереться в деревянную обшивку створки ворот. Оставляя красные пятна на стене, он включил лампочку под потолком и тупо уставился на ворох окровавленных тряпок в тесном стальном пространстве.

Тут-то его и ждал сногсшибательный сюрприз. Две толстых пачки двадцатипятирублевых купюр и, самое удивительное – пачка долларов, которые сами по себе, ввергли его в священный шок, ну, а остальное содержимое шкатулки, находящейся в коробке, заставила его в изумлении сесть на промасленный пол.

И только Оля, моя Птичка маленькая, смотрела на меня и видела того, кто я есть на самом деле. А я в ее глазах свое отражение ловил. И верил.