Хорьх ревел мощным мотором и мчался сквозь жуткий грохот, лавируя между препятствиями. До узкого переулка, где наверняка не было русских, оставалось не более сотни метров.

В переулке ‒ метрах в пятидесяти от дома Кутеповых ‒ осталась огромная лужа после вчерашнего дождя. На ее краю Александр обнаружил свежие следы покрышек легкового автомобиля. Есть предположение, что преступники ночью приехали на нем.

Отравленная собака с пеной у раскрытой пасти действительно лежала подле калитки. Здесь же во дворе, но между домом и сараем распласталось тело Дарьи в исподнем. Будто куда бежала, да не поспела.

Часы. В тридцатые и сороковые годы они стоили целое состояние. За них убивали. Особенно ценились трофей¬ные немецкие, швейцарские или наши ‒ «Победа».

Лишь через секунду капитан окончательно проснулся и понял, что на поляне и вокруг нее идет бой: гремят выстрелы, свистят пули, Павлов хриплым голосом отдает команды, доносятся крики раненых.

А Дэн Хуа уже продолжал: – В-третьих, хочу подчеркнуть: я благополучно дожил до сегодняшнего дня, хотя охотников за моей головой хоть отбавляй. Дело в том, что сейчас ни один уважающий себя киллер не возьмется за это дело даже за миллион долларов – потому, что прекрасно понимает: убить меня абсолютно невозможно.

Му Цзяньюнь задумчиво улыбнулась и продолжила полушутливым тоном: – Из всех нас ваш образ мысли максимально близок к мышлению убийцы. Вы в какой-то степени с ним схожи. На лице Ло Фэя застыла маска растерянности, затем он выдавил из себя вымученную улыбку. – С вашим заключением я… не могу поспорить.

Представляете, какое это немыслимое оскорбление и грубая насмешка, когда преступник, еще не совершив убийство, вот в такой форме извещает полицию о времени преступления и имени жертвы?! Хань Хао был словно вулкан, готовый взорваться в любой момент.

«Извещение о вынесении смертного приговора Осужденный: Хань Шаохун Преступление: умышленное убийство Дата казни: 23 октября Исполнитель: Eumenides»

– Красный, режь красный! – Красный провод, я поняла, – еле слышно прошептала Мэн Юнь на том конце, словно скинула с плеч тяжелую ношу. Несколько секунд ожидания, казалось, тянулись целую вечность. Наконец из динамика рации донесся короткий, почти неуловимый для уха звук взрыва. Сигнал пропал.

– Что это за место? – Это снова был Цзэн Жихуа, не умевший держать язык за зубами. – Начальник Хань, где те пострадавшие, о которых вы говорили? – Погибшие здесь, здесь… – Хань Хао лазерной указкой очертил несколько мест на изображении. Его голос помрачнел, наполнился пугающими нотками. – И здесь, повсюду…

Подпись серийного убийцы – некая печать, которую он оставляет на трупах. Не ради банального самоутверждения: маньяк психологически не может поступить иначе. Без этого он просто не получит удовольствия от своих действий. Или, как говорил наш любимый Тед Банди, не сумеет кайфануть. Почерк убийцы со временем меняется. Эволюционирует и его подпись.

Я распечатала конверт. В жилах застыла кровь. Сердце заколотилось. Ладони взмокли от пота. Это письмо написал он – Протыкатель. Серийный убийца, обезумевший от жажды крови. Он побывал прямо у моих дверей! Я никогда не думала, будто мой дом – неприступная крепость. У нас нет ни консьержа, ни камер наблюдения. Но, черт возьми, мне всегда казалось, что уж здесь-то меня никто не тронет!

Свое подношение Зибе Маккензи Рагуил обставил со всем старанием. Вышло идеальнее некуда. Теперь между ним протянется ниточка. Однако этого все равно мало. Надо найти способ объяснить ей, почему он казнит грешников, что они для него значат и какую опасность в себе таят. Иначе Зиба Маккензи его не поймет.

Уже много лет я изучаю почерк серийных убийц. Я знаю, что ими движет. Что их побуждает. Знаю, что они, как и я, прекрасные психологи и профайлеры. Разница лишь в том, что я стремлюсь отдать их под суд, а они ищут себе жертв. А вот методы работы у нас одинаковые. Мы оба ради своей цели стремимся понять, что представляет собой наша добыча.

Тогда я решила, что она говорит про статью из газеты – про Сэмюеля Кэтлина, того мальчика, которого убили по дороге из школы. Но что если не так? Что если статья о мертвом ребенке заставила ее вспомнить про собственного сына. Может, она говорила об Эйдане? «Значит, они его не поймали». Не «убийцу». «Его». Словно речь шла о ком-то конкретном.

Она замолчала, дернулась и снова открыла рот. Зашептала совсем неразборчиво. – Не понимаю, – отозвалась я, наклоняясь ближе. – Что вы хотите? – Это он сделал… Ты должна кому-то рассказать. – Кто он? – не поняла я. – Что сделал? – Прошу… – выдохнула она и затихла. Женщина держалась до последнего, чтобы передать мне свою просьбу. Беда в том, что я совершенно не представляла, о чем речь.

– Нас не представили друг другу должным образом. Я – Зои Бентли, криминальный психолог, – сказала она. – Я надеялась, что мы сможем поговорить.

Офицер Вероника Марсен. В принципе, назваться можно было и Ежевикой Фигарсен. Слабо верилось, чтобы полиция штата была так мало осведомлена о стрельбе в магазине. Шеф давала им апдейты буквально по часам. Кто сейчас был на проводе?

– Мистер Хоффман, где вы были вчера вечером? – Здесь, – кашлянув, ответил Аттикус. – Один? – уточнил Лонни. – Ну да. – Прямо всю ночь? – упорствовал детектив. – Ну а как же. – И чем занимались? – гнул свое Лонни. «Пил и плакал». – Работал, – ответил Аттикус. – Работы уйма.

– Да не спеши, Фред, – мирно сказал Джейкоб. – Ну подумаешь, простой серийный убийца, ищет сейчас свою очередную жертву… Ничего страшного, можно и подождать.

Иногда Митчелл видел себя кем-то наподобие гончей. Когда вынюхиваешь след, ловишь запах, преследуешь по пятам, настигаешь… Бывает, что запах иногда рассеивается, и тогда гончая обнюхивает все вокруг, пытаясь поймать его снова, делает несколько неверных выпадов, но наконец возвращает след и устремляется в погоню.

– Что за парни? – Да так, всякие разные, – Дебби пожала плечами и отерла глаза. – Вы же знаете, как она выглядела. – Между прочим, нет, – сказал Митчелл. – Интересно было бы узнать. Дебби растерянно моргнула. – Как же вы тогда… – Нам неизвестно, как она выглядела при жизни, – деликатно пояснил Митчелл.

– Что… что это было? – спросила я, переводя дыхание. – Что со мной происходит? Роан приблизился на шаг, понизив голос, чтобы никто не услышал: – Знаки, которую ты видела на теле, – это метки фейри. И я только что дал тебе заглянуть в Триновантум. Королевство фейри… Как я уже сказал, убийца, которого ты ищешь, не человек. Он – фейри, как и те, кого ты сейчас видела.

Прихватив дорожную косметичку, я вошла в ванную комнату – и тут же застыла; по спине медленно пробежала дрожь. Я была почти уверена, что в зеркале снова что-то промелькнуло… что-то, чего там уже нет. Я закрыла глаза, глубоко дыша через нос. Ладно. В следующий раз, когда такое случится, запишусь к психотерапевту. Если мне и суждено впасть в безумие, то буду вести себя как можно ответственнее.

Мой пульс участился, я почувствовала сильнейшее желание поцеловать незнакомца. А когда подняла глаза, лунный свет упал ему на лицо. И тут мое сердце замерло. К моему ужасу, прямо над его лбом мерцали золотые рога. Игра света, или это измученный мозг сыграл со мной злую шутку? Я в панике зажмурилась. Я схожу с ума… Рано или поздно это должно было случиться…

Блондин шагнул вперед. Его красные глаза сверкнули, а голова странно дернулась, как у делающей выпад рептилии, и он плюнул в меня. Я инстинктивно откатилась в сторону, и плевок пролетел в нескольких дюймах. Раздался странный шипящий звук, я взглянула на тротуар. В том месте, куда попал плевок, асфальт шипел и плавился. Какого хрена?

– Кэтрин Тейлор, – ответил Габриэль. – Девятнадцать лет. Водительские права лежали в сумочке рядом с телом. Мы пока не знаем, совпадение ли это. – Совпадение? Детектив Стюарт вздохнул. – В свое время Джек-потрошитель убил на Митр-сквер женщину по имени Кэтрин Эддоус. У меня перехватило дыхание. Вот дерьмо… Неужели преступник начал подражать настоящему Потрошителю?

– У тела не хватает каких-нибудь внутренних органов? – поинтересовалась я, вспоминания предыдущие преступления. – Как минимум сердца, но, возможно, чего-то еще. Завтра будет предварительный отчет о вскрытии.

– Двух мертвецов достаточно! Можете быть спокойны. Я приехал, поэтому никто из вас не превратится в холодный труп. «Почему»? – спросите вы. Потому что я уже установил, кто преступник.

Хацуэ оказалась в комнате первой, за ней ввалились все остальные. Их взорам открылась страшная картина. Из груди Кадзуя Уэды торчала рукоятка альпинистского ножа. Нож был вонзен в самое сердце. На пижаме расплылось темное пятно, кровь уже начала подсыхать.

Не может быть! Здесь же третий этаж, под окном нет ни балкона, ни даже выступа. Просто ровная отвесная стена. И все же в окно, в узкий просвет между занавесками, глазело чье-то лицо!

В этот самый момент до ушей донесся едва слышный необычный звук. Удивительно, но источник был совсем рядом. Похоже, где-то над потолком. Будто кто-то скреб ногтями по грубой доске. Неприятный звук. Куми замерла на секунду в кровати, напрягая слух, но больше ничего не услышала. Звук прекратился.

– Мой вопрос очень прост: у основания башни разбита клумба, на ней узор. Что бы он мог значить? Клумба довольно большая; если встать посередине, весь узор окинуть взглядом не получится, а без этого разве что поймешь? С этими словами Кодзабуро остановился и, перегнувшись через перила, объявил: – А вот отсюда можно.

Присмотревшись, он увидел нечто странное. У стеклянной двери, из которой можно было выйти во двор, из снега торчала тонкая палка или шест. Кто-то воткнул ее метрах в двух от стены. Палка возвышалась из снега примерно на метр; похоже, ее вытянули из кучи дров, сложенной возле камина, специально выбрав попрямее. Днем, когда наряжали елку, ее на этом месте не было.

Глен застонал, пытаясь сказать девочке, что что-то с ним не так, попросить ее помочь ему. Он не мог дышать, не мог двинуться, и все вокруг быстро тускнело. Он больше ничего не видел – слышал лишь девочку, которая быстро бормотала вновь и вновь: – Она убила его, о боже, она убила его, о боже, я видела ее лицо, я видела ее лицо, я видела ее лицо…

– Обычная сволочь оставляет злобный комментарий на вашей странице в «Фейсбуке» и обсуждает вас за вашей спиной, а не похищает вашего ребенка и злорадствует по этому поводу, – заметила Зои Бентли. – Этот человек ненавидит одного или обоих родителей Эбигейл. Ищите того, кто хорошо их знает.

– Посмотри на меня, – приказала женщина холодным голосом, лишенным всяких эмоций. Эбигейл подняла глаза. Ее мучительница держала телефон, нацелив его на нее. Глаза у женщины были карие. Эбигейл всегда казалось, что это теплый цвет, но эти глаза были ледяными и отстраненными.

Фото было размещено через аккаунт Эбигейл. Подпись внизу гласила: «Если хотите когда-либо увидеть Эбигейл живой и здоровой, лучше начинайте готовить выкуп. 3 миллиона долларов. Мы будем на связи. #ЭбигейлУНас». Наамит вскрикнула так, что разбудила Рона.

Дверь была открыта, и кто-то стоял на пороге. На нем была та же черная лыжная маска, что и в тот раз. Эбигейл заскулила, пытаясь забиться в угол кровати, когда он приблизился. Он убьет ее прямо сейчас, как убили того мальчика в фильме? У него было что-то в руках – какой-то черный комок…

Танесса бросилась бегом, едва не поскользнувшись на ледяной тропе, и наконец подбежала к лежащему на земле телу. Присев на корточки, осторожно перевернула его, открывая лицо. Это была девочка-подросток с высохшей кровью на лбу. Обмякшая, с бледной, почти синей кожей.

Отрицательные эмоции, которые всю жизнь вызывают у тебя прикосновения, не имеют отношения ко мне. К нам. Ведь я касаюсь тебя лишь потому, что люблю, и другой причины нет.

Любой брак имеет срок годности, если он был заклю- чен по неправильным причинам. В браке не становится легче… наоборот. Если женишься в надежде улучшить свое положение, то сказав «согласен», можешь сразу же устанавливать таймер.

Сейчас я вся в этом поцелуе, мое сердце разом полнится любовью и разбивается.

Укрывшись одеялом и заложив руки за голову, смотрю на звезды на потолке. Я собиралась их сорвать, чтобы они не навевали дурные мысли, но не стала. Оставлю, ведь теперь при взгляде на них я вспоминаю Хоуп. Они напоминают обо мне самой и обо всем, через что мне пришлось пройти, чтобы стать такой, как сейчас.

Удары судьбы — испытания, сшибающие с ног и вынуждающие тебя сделать выбор: остаться лежать или стряхнуть грязь и подняться, став сильнее. Я выбираю последнее.

Порой приходится выбирать из кучи неправильных вариантов. Ты просто выбираешь менее неправильный из всех.

Иногда мне казалось, что на территории храма признают исключительно своих, а власть, богатство и титулы слишком земные понятия для священного места.

Все будут притворяться кем-то, а я бы хотела хоть на один вечер стать просто собой.

Амбиции, дорогая Наён. Вот ваша слабость. Они могут действовать во благо, ускорять развитие. Но тонкая грань отделяет вас от безрассудства и жестокости. Всего-то нужно пообещать невиданную власть – и готово.