Грей вздохнул. «Сойдет и это, пока мы не узнаем больше». И все же со следованием основному принципу «Сигмы» – всегда быть первыми – на сей раз вышла осечка. Припомнился рассказ Пейнтера про нападение и похищения в лагере ООН. Это не могло быть простым совпадением. Несмотря на все усилия «Сигмы»… «Кто-то тут нас опередил».

Паника удирающего бабуина не напугала стаю на крыше. Они по-прежнему орали и продолжали попытки раздергать жестяные листы. Огромный кусок железа согнулся и оторвался, в воду дождем посыпались гвозди. Проем наверху наполнили темные тени. Ндай лихорадочно пытался нащупать под водой свой автомат. Но даже если и получится найти его, будет ли толк от побывавшего в воде ствола? И успеет ли он?

Бегство Фергюсона зацепило Кристину. Что он может скрывать? Эйзен перезвонил через пять минут и сообщил адрес профессора: его квартира оказалась в таунхаусе недалеко от кампуса. Поговорив с подчиненным, Кристина присела на скамейку, чтобы все обдумать. То, что она делает сейчас – это авантюра, которая наверняка приведет ее к неприятным последствиям.

Он даже не вздрогнул, когда увидал мертвого немца, распростертого на подъездной дорожке. Открытые участки тела сплошь покрывали желтовато-белые рубцы. Их было так много, что черты лица расплылись до полной неузнаваемости, а кожа перестала походить на человеческую. Он сразу понял тогда, что Карл больше не вернется в его жизнь…

Он даже не вздрогнул, когда увидал мертвого немца, распростертого на подъездной дорожке. Открытые участки тела сплошь покрывали желтовато-белые рубцы. Их было так много, что черты лица расплылись до полной неузнаваемости, а кожа перестала походить на человеческую. Он сразу понял тогда, что Карл больше не вернется в его жизнь…

– Так что мы имеем? – риторически начала она. – Наоми Винчестер убил человек, которому она полностью доверяла. Я в этой подземной дыре чуть не спятила от темноты, духоты и тесноты, а вот убийца, похоже, чувствовал себя там как дома. Он и выбрал пещеру потому, что в ней уютно и тихо. Темнота успокаивает его, а не пугает. Он привык к темноте, и это дает ему преимущество.

При 30-кратном увеличении безжизненный ландшафт бескровной шероховатой кожи напоминал лунный грунт, так что Кристина сразу почувствовала себя астронавтом, готовящимся совершить высадку на спутник Земли. Края вмятины оказались слегка скругленными, овальный отпечаток внутри походил на след от кольца-камеи. Кристина даже смогла рассмотреть в нем прихотливую замкнутую кривую…

Кристина молча заводила глазами налево-направо так быстро, как только могла. Этому упражнению, простому, но эффективному, ее научил друг и коллега доктор Эмиль Кац. Поводив глазами с минуту, она обычно приходила в себя. Подавлять болезненную реакцию мозга на посттравматический стресс необходимо, чтобы не впасть в такое состояние, когда воспоминание о жестокости нападавшего становится неотвязным.

Все судмедэксперты такие: любят поворчать, но как только дело доходит до возможности раскрыть преступление, тут же включаются в работу

У меня по коже побежали мурашки. Хотя по долгу службы мне каждый день приходится сталкиваться со смертью, но после стажировки в больнице я больше никогда не видел, как жизнь покидает еще живое тело.

Всего по нескольким фотографиям и заключению экспертизы я смог восстановить по большей части цепочку событий. Так почему же дело Линь Сяосяо до сих пор не раскрыто? Я пролистал страницу вниз до раздела «Доказательства» — и понял, что по данному преступлению было собрано недостаточно улик для выявления подозреваемого.

С тех пор как Линдан рассказала мне про Сяосяо, мысли об этом нераскрытом деле не давали мне покоя. Но у меня постоянно не хватало времени, чтобы получше разобраться в этом старом «висяке», потому что новые дела подваливали одно за другим, без перерыва.

Теплеет, и наступает «горячая пора» судебно-медицинской экспертизы. Некоторые психологи утверждают, что летом люди становятся более раздражительными и легче впадают в гнев, что приводит к росту числа преступлений в этот период.

Семь лет назад на расследование убийств бросали все силы. Тогда раскрываемость по убийствам во многих городах области достигала практически девяноста процентов. Я, искренне веривший, что каждое убийство должно быть раскрыто, даже не ожидал, что в моем поле зрения может появиться «висяк», не говоря уже о том, что он будет касаться родственников Линдан.

– Ты хочешь сказать, что трудно разорвать связи с преступным миром? – Нет, нет, кое-что более важное. Вспомни все задания, за которые ты брался, все, что ты делал. Все это были очень плохие поступки, я в этом уверена. Ты отбирал чужие вещи, ты забирал чужие жизни. И ты действительно думаешь, что человек может просто смыть свое прошлое, нажав кнопку «Перезагрузка» и начав жизнь сначала?

На соседней боковой улочке кто-то вдруг окликает меня: – Извините, эй, с вами всё в порядке? Я оборачиваюсь и вижу ту самую женщину, которую мы едва не сбили. Она выглядит взволнованной. Затем я замечаю в ее руке нож. Она бросается на меня, делая выпады. Моя голова раскалывается от боли после удара о дверь машины, но я все еще могу двигаться быстрее, чем она…

– Мне правда жаль. – Извинения, которые Жук-носорог приносит насекомым, – это больше, чем он когда-либо говорил кому-либо из убитых им людей. К его удивлению, на глаза у него наворачиваются слезы.

– Кажется, есть кто-то, кто собирается сделать вам операцию, – в своей обычной бесстрастной манере сообщил врач. Разумеется, и на этот раз, говоря об «операции», он вовсе не имел в виду полезную для здоровья медицинскую процедуру. – Вам что-нибудь известно про Шершня?

– Это не так… – Мужчина вновь бросается на него, и Жук-носорог отступает, как тореадор перед быком. Взрывотехник пытается его обойти. – Почему ты не прикончил меня сразу после того, как вырубил электрошоком? – А-а, – отвечает Жук-носорог, контролируя свое дыхание и ни на секунду не сводя глаз со своей цели. – Мне не нравится убивать тех, кто не может дать сдачи. Лучше, когда всё по справедливости.

Если его цель – «злокачественная опухоль», то есть другой профессионал, и если он сможет предотвратить взрыв, в котором погибнет много людей, груз, который ляжет на его совесть, будет гораздо легче.

Я очень хорошо понимала его чувства. Он казался совсем одиноким на всем белом свете, но никогда не проявлял никаких признаков злобы или агрессии.

Она снова упала в обморок, пока я нес ее до машины. Меня больше не волновали возможные последствия. Я даже не думал об именах, о легенде или о тюремном сроке, который меня ждет.

Но теперь я припомнила, насколько необычным полицейским показалось то, что мое первое воспоминание — это празднование седьмого дня рождения. У других людей бывают более ранние воспоминания?

Еженедельные поездки за покупками всегда были настоящим мучением. Иногда я притворялась глухой или сознательно избегала беседы, но слышала, как школьники шепчутся: «Вон она идет, странная Салли Даймонд, чудила».

Несмотря на то, что после расследования отца оправдали, он понимал, что его репутация в узком мирке ирландской психиатрии безвозвратно утрачена. По взаимному согласию сторон он покинул свой пост.

Я разочаровалась в себе. Отцу нужно было оставить более подробные инструкции. Мы регулярно жгли органические отходы. Трупы — это же органические отходы, верно? Может быть, в крематориях жарче. Потом почитаю об этом в энциклопедии.

Широко потянувшись, словно после долгого рабочего дня, я снимаю фальшивые очки без линз в черной оправе и маску.

Оглядываясь назад, могу сказать, что сегодня не возникло ни одной серьезной накладки. Если придираться, то у меня возникло легкое беспокойство, когда в баре разговор зашел об убийствах через сайты знакомств, которые в последнее время будоражат общественность.

И тут до меня доходит. Она только притворяется пьяной, а сама совершенно трезва. С чего я это взял? Когда мы вышли из такси, на ее лице мелькнуло выражение, от которого у меня мороз пробежал по коже, — таким оно было холодным.

Чем же я занимаюсь в свои годы… Тридцать два года, холост. Так думает она, хотя на самом деле мне сорок два, и у меня есть жена и ребенок.

И тут мой взгляд замирает на одной из строчек. Я не сразу понимаю смысл написанного. Меня охватывает смятение, сердце бьется быстрее. Что это значит?.. В следующее мгновение по спине пробегает холодок, меня осеняет. Как по мановению, все «странности», словно стоп-кадры, выстраиваются в ясную последовательность.

Ю смотрит на меня с мольбой. Но почему? О чем бы я его ни спрашивал, он почти не отвечал; так почему сейчас просит бросить ему спасательную шлюпку? Что, черт возьми, происходит?!

На Эверест вообще нужно идти только в том случае, если вы для себя поняли, что это восхождение для вас важнее, чем сама ваша жизнь. Человек должен четко понять для себя: на Эвересте существует очень высокий риск не спуститься.

Проблема состояла в том, что дед Людовик Пятнадцатый умер от оспы, а оспа, как известно, – болезнь инфекционная. Все, кто приближался к больному королю, пока тот болел и умирал, должны были уйти на карантин. Вы, небось, думаете, что ковидные ограничения коснулись только нас и наших современников? Нет, изоляцию «контактных» придумали и ввели уже давно.

Елизавету выдали замуж за сына короля Испании в то же самое время, когда Людовика женили на испанской принцессе Анне Австрийской. Сестра уехала из Франции, и юный король потерял еще одного любимого человека. Зато рядом была черствая и равнодушная мать, которая считала правильным лупить сына плетью за любую провинность даже тогда, когда он уже стал королем.

Наконец-то очередь дошла до любимого сыночка Екатерины Медичи! Справедливости ради нужно отметить, что он был самым физически здоровым из всех выживших детей королевы и самым умным из ее сыновей. Все-таки много поколений Валуа злоупотребляли близкородственными браками, что не могло, в конце концов, не сказаться на телесном и интеллектуальном благополучии представителей этого рода.

Вы только подумайте! Человеку 56 лет, у него шестеро законнорожденных детей от Марии Медичи (трое сыновей и три дочери), плюс девять потомков от разных любовниц, и теперь он готов поставить на карту жизни солдат только ради того, чтобы заставить эрцгерцога выдать ему Шарлотту. То ли «седина в бороду – бес в ребро», то ли «старый – что малый» плюс начинающаяся деменция. Второй вариант принять легче

Но без слухов, разумеется, и тут не обошлось. Поговаривали, что королева подговорила Амбруаза Паре, лечившего короля, влить больному в ухо яд. Отравить собственного сына! Да неужели Екатерина могла пойти на такое?! Но, тем не менее, эту точку зрения разделяли очень многие, дескать, только таким путем королева могла обеспечить свою власть, потому что пока жив Франциск – Гизы у руля.

Кто из нас не слышал совет «посмотреть на будущую тещу, прежде чем жениться на ее дочери»? С не меньшим основанием можно посоветовать взглянуть попристальнее на мать будущего короля, чтобы примерно понимать, каким он станет правителем.

Мэлори прожгла ее взглядом. У нее в центре вот-вот поднимут восстание из-за торта, точнее, из-за его отсутствия.

Давайте просто забудем обо всем и вернемся к прежней жизни. Будем пить чай, есть кексы, вести себя приветливо и организовывать кофейные вторники.

— «Убийца с домино», — драматично повторила Неравнодушная Сью. — «Убийства с домино», вот как они их назовут. Одно убийство ведет к другому. Эффект домино.

Дверь с грохотом распахнулась, ударившись об один из стендов, и в магазин грузно вступила раскрасневшаяся и готовая заорать Мэлори. Следом за ней вошла Софи, и ее дурацкий бархатный кейп взметнулся следом, точно она была Инквизицией благотворительных магазинчиков. Из-за нее робко, точно мышь, выглядывала Гейл.

Думаю, нам надо трезво взглянуть на голые факты. Единственный способ убедиться наверняка — найти железобетонные улики. Надо пробраться в его магазин, поискать домино, ножи и все такое прочее.

Фиона большим глотком допила чай, а затем налила себе еще чашку. Тут без большого чайника «Английского завтрака» от «Твинингс» не справиться.

Все эти десять лет мне казалось, что я сражаюсь за свою семью, в то время как в действительности лишь загонял ее в угол! Ведь именно я, всецело доверяя сестре, ввел этого дьявола в свой дом.

Я не могу ничего рассказать мужу, он не должен догадаться. Долго лежу неподвижно в темноте, ожидая наступления следующего дня. Встаю и запихиваю в сумку необходимые документы — всё, что удалось сохранить. Доказательства. Следы. Моя история.

Выступать против своего сына в суде — это странно, жестоко и отвратительно. Тем более что в глубине души я знаю: выдвинутые обвинения — ложь. Но любой, кто „сбежал с корабля“, немедленно демонизируется.

Меня душат слезы. Я поражен и шокирован злобными высказываниями моих детей о матери. И все же это не мешает мне молча сопровождать дочь, когда она идет заявлять в полицию на собственную мать!

Послушайте, давайте не будем дискутировать. Либо вы доверяете, либо нет. Все, с кем я сотрудничаю, не задают вопросов, они мне верят! Я не приемлю, когда мои слова ставят под сомнение, это вопрос репутации!