— Хорошо, предлагаю тебе спор. До конца лета я заставлю тебя стать моей девушкой. Настоящей, без каких-либо оговорок. А если не получится и выиграешь ты, то я выполню любое твое желание.

Я бы хотела связать свою жизнь с книгами. С ними я чувствую себя комфортно. Будучи в безопасности и тепле, проживаю судьбы сотен людей. Их взлеты и падения, приключения и любовные интриги.

Так, значит, этот хитрый лис не только переговорил с Осимой, но и, получив от него информацию о ключе, раскопал означенный «Лантис» да еще заставил кого-то из патрульных объехать все места парковок мацумотовской «шестерки». Ай да начальник!

Я повнимательнее рассмотрел брелок. Тоже никаких особых деталей. Детская пародия на толстенький «Боинг–Джамбо» в духе старика Диснея, никаких щелочек и потайных кнопочек – литой кусочек полированного металла, судя по тяжести и глухому звуку, издаваемому при ударе о ключ, никаких полостей внутри не имеется.

Японцы, которые в себе природное чувство страха перед всем чужеродным подавили, считаются у нас самыми продвинутыми. Я, без ложной скромности, отношу себя к их числу. Судьба распорядилась так, что вокруг меня с младых ногтей вертелось множество не-японцев, а отец постоянно запросто говорил с ними на не доступном мне тогда наречии.

Сначала пришлось подняться на седьмой, в отдел. В темной конторе, покинутой мной и моими коллегами час назад, сидел только Нисио. Светящийся компьютерный дисплей отбрасывал на удивительно моложавое для его шестидесяти девяти лицо разноцветные витражные отблески, превращая начальника в эдакого азиатского Арлекина.

Я побежал к джипу: мотор работал, и ключ в замке зажигания беззаботно покачивал брелком в виде знакомого уже черного краба. Я вскарабкался на сиденье и подвел машину вплотную к ее бывшему теперь уже владельцу. Мы с Ганиным, покряхтывая и посапывая, затащили бессознательного бугая в багажный отсек.

Нисио позвонили из Немуро и сказали, что тамошние молодцы задержали вчера очередного сахалинского морячка, посетившего их город без разрешения на высадку на берег. Дело плевое: их в сезон до сотни в день на Хоккайдо объявляется – таких шалунов.

Очередь из сотен человек стояла к Каньону каннибала – громадным скоростным горкам, где, достигнув вершины, вагончик резко срывался вниз, прямо разинутую пасть Джеффри Дамера. Кэсси окружали убийства, безумие и хаос, за которые туристы платили кучу денег.

– Знаете, почему я называл это здание корпусом Банди? – поинтересовался Лейк на ходу. – Почему? – Потому что прямо здесь, на этом самом месте, Тед Банди был арестован в тысяча девятьсот семьдесят пятом. Тогда город Вест-Вэлли назывался Грейнджером.

Каждый сантиметр комплекса являлся памятником злу и злодеям, чудовищам и монстрам, неудержимым и незабываемым. … Повсюду располагались цифровые станции, откуда посетители могли зайти в Терру+ и пообщаться с виртуалами преступников, а также купить доступные только при очном визите модификации и аксессуары для своих кастов.

Зрелище было невероятное, хоть и грозное – очевидно, именно такого эффекта Криспин Лейк и добивался. В темноте контуры светились багровым, и их было видно из четырех соседних штатов. – Выглядит так, будто посреди пустыни умер бог, – благоговейно пробормотала Эли, – и копы пытаются понять, кто его убил.

Потом по ее спине побежали мурашки. Она знала, что это тактили заставили ее тело поверить, что температура среды упала. И тут она вынырнула из темноты, словно машина из длинного тоннеля, и оказалась на мощеной улице, среди кирпичных домов, в городе, который не сразу узнала, и во времени задолго до своего рождения.

– Копы не могут платить за информацию. А Криспин Лейк – да. Но кто-то убрал одно устройство с места преступления. Если Лейк воспроизвел Инферно до мельчайших деталей, он воспроизвел и зацепки. Если пропал сканер отпечатка пальца, то что пропало еще?

Это был точно такой же «Патрол», того же белого цвета и, как мне подумалось, наверняка с милицейской полосой на дверях. Он двигался за мной на моей же скорости, так что его отражение в зеркале не менялось в размерах.

Мой друг Ганин как-то признался после внушительной порции сладкого сливового вина умэ-сю, что первые полгода своей педагогической жизни в Японии все мы, японцы, были для него на одно лицо, и ему стоило немалых усилий всякий раз при встрече не только вспомнить фамилию человека, но и определить, чем он или она внешне отличается от встреченных вчера и позавчера.

Сначала несколько секунд трап пустовал, а затем по нему начал спускаться какой-то человек. Лица его разглядеть из-за темноты было невозможно. Через минуту он ступил на пирс, зашагал влево и исчез из поля зрения статичной камеры, после чего на 22:58:30 с судна на берег сошел еще один мужчина.

Не успели мы с Ивахарой его пригубить, как к столику подлетел встревоженный Сома и тихо, косясь на капитана, попросил нас отойти с ним в сторону. Портить налаживающиеся, вроде, отношения с русским капитаном мы не захотели, поэтому Ивахара приказал Соме сесть на тот стул, на котором только что сидел талантливый повар Семенко.

Труп Шепелева выловил Ёсиро Адати семидесяти двух лет отроду, проживающий в Отару по адресу, представляющему интерес исключительно для следственных органов, да и то провинциальных.

Ладно бы, был беден этот Като, а то он глава самой большой на Хоккайдо частной таможенной конторы, таможенный брокер номер один в наших портах. На растаможке одних только русских крабов он миллиарды йен в год зарабатывает. И при этом ничего, кроме «крокодилов», не носит.

Если в сердце собаки, кошки, ежа, хомячка, маленькой лягушечки или крохотного червячка есть любовь, то все эти жители Прекрасной Долины, несмотря на свой размер, сумеют в одиночку победить Огромного зверя ненависти, – ответила Муля. – Любите друг друга. Зло нельзя победить злом, его можно победить только любовью. Вот это главное Правило Жизни.

Мафи от вида сестры стало очень страшно. Но когда она взглянула на ее собеседника, то пришла в ужас. Фаинд походил на гигантскую арбузодыню. От вкусного фрукта, который любят почти все жители Прекрасной Долины, кузнечика отличали цвет, маленькая голова со злыми глазами и кривые лапки.

Во времена Великих Хранителей, когда началась Большая Битва, Людовик, Царь червяков, решительно встал на сторону Добра. Он наблюдал, как собаки, коты, летучие мыши, все жители Прекрасной Долины сражаются со Злом, и на первый взгляд не предпринимал никаких действий. Вдруг к тому, кто руководил армией Зла, подбежала крохотная лягушечка и зашептала: «Могу помочь! Покажу проход вокруг горы...

Мопсиха попятилась, споткнулась и свалилась прямо в кусты ежемалинки, которые Куки заботливо посадила с внешней стороны изгороди. У этого растения вкусные ягоды, но их стерегут острые колючки. Случись падение Марсии несколько часов назад, она бы взвизгнула, вмиг выскочила и полетела домой. Но сейчас мопсиха молча затаилась в кустах, она во все глаза смотрела на дорогу.

Боясь опоздать, Марсия поспешила к воротам. Только бы оказаться у Нины вовремя! Лучший стилист уже хотела побежать по Центральной улице, но тут она заметила идущего вдалеке почтового жаба Густава. Мопсиха живо юркнула назад в родной двор и ринулась к задней калитке. Все в деревне и за ее окрестностями прекрасно знают: Густав любитель поболтать.

Когда на Земле появились первые люди, они оказались беспомощны, как новорожденные котята. Человечество выжило лишь потому, что у него имелись Хранители, посланные помогать неразумным двуногим. Кто же они, эти Хранители? Животные. Коровы и козы подсказали голодным людям, как можно надоить молока, а из него получать и творог, и сыр, и сметану. Лошади служили транспортом, куры несли вкусные яйца..

Любовь не значит обладание…

— Разве влюбиться в кого-то так сложно? — Разве влюбленности будет достаточно для победы?

Победа будет принадлежать только тем, кто искренне полюбит.

Неважно, что тебя ждет впереди, просто позволь себе быть счастливым.

— Ты больше не считаешь меня достойным любви? — Наоборот. Тебе нужна та, кто сможет разделить с тобой эту боль или освободить тебя от нее.

Каждый имеет право на счастье. Люди были бы добрее, если бы их жизнь была наполнена любовью.

Тринадцать лет и два месяца – это много или мало, чтобы разбираться в государственных делах и править королевством? По законам того времени совершеннолетие наступало в тринадцать лет, то есть можно было и на троне сидеть, и семью заводить, и вообще считать себя взрослым и самостоятельным. Да, до поры до времени, пока юный монарх не оперится и не наберется опыта, нужен регент.

Это был поистине удивительный король, ни на кого не похожий: ни на гневливого, скорого на расправу папеньку Иоанна, ни на дедушку-подкаблучника Филиппа, ни на суетливого амбициозного прадеда Карла Валуа, и вообще ни на одного из предшествовавших французских монархов.

Что там случилось – никто до сих пор не знает, хотя версий существует по меньшей мере три. Версия первая: не смог по естественным причинам. Может, много выпил или голова болела. Ну, бывает, дело житейское. И вообще не катастрофа. Зачем же отсылать жену, если можно попробовать еще раз? Жизнь-то не заканчивается в первую брачную ночь…

Неугомонная мачеха взяла дело в свои руки. Не зря же говорят: хочешь, чтобы было сделано хорошо, – сделай это сам. Ни на Генриха Английского, ни на киллеров полагаться нельзя, надо самой действовать. Ну, действовала Бертрада совершенно по-женски, отравила Людовика, сыпанула ему яду.

Узнав, что королева прогуливается по лесу, немедленно туда направился и застал ее за сбором цветов. Заключив в объятия Анну, он посадил ее на лошадь, затем вскочил в седло сам и увез с собой королеву Франции, как простую пастушку

И снова в голове возникает каверзный вопрос: если бы Матильда Фризская не умерла родами и Генриху Первому не пришлось бы искать новую жену, какие имена носили бы знаменитые французские короли Филиппы от Первого до Шестого? А испанские монархи, среди которых тоже оказалось немало Филиппов? Поневоле начнешь задумываться о роли даже не личности, а случая в истории.

В темной комнате, куда свет попадал только из кухни, сверху на обнаженной маленькой девочке лежал медведь. Я застыла на месте, а он медленно поднял голову. Я ожидала увидеть ужасное страшное лицо, но вместо этого на меня смотрело лицо спокойное и добродушное. В тени медведя мелькнуло лицо девочки. Это была Эмили…

…Я не жалею, что поступила так. Вскоре после этих событий я даже обрадовалась, что не созналась. Потому что убийцу не поймали. Если б я единственная заявила, что помню его в лицо, я несомненно оказалась бы его следующей жертвой. А так я фактически защитила себя.

Господин Танабэ с удивлением повернулся и заметил Сэкигути; тут дети стали кричать. Сэкигути кинулся на господина Танабэ и столкнул его в бассейн. Потом повернулся к сидящим рядом детям и замахнулся на них ножом. Ученики завизжали, но от страха не могли сдвинуться с места. – Эта страна скоро развалится! – заорал Сэкигути. – Не соглашайтесь быть пленниками, имейте мужество выбрать смерть!

В следующую секунду у меня в голове со страшной скоростью пронеслось все, случившееся перед убийством. Девочки, играющие в мяч, человек в спецовке, оценивающий каждую взглядом, Эмили, которую он уводит, сцена в раздевалке… Меня сейчас убьют! Я не помню, что было дальше.

Он купил похожую куклу для меня? Нет. Под правым глазом у нее виднелась крошечная родинка, но платье было другое. Не розовое, а бледно-голубое. Такое же красовалось на мне. Как в тумане я развернулась, чтобы найти глазами Такахиро. Он смотрел на меня с улыбкой, как во время нашей свадьбы. – Моя драгоценная куколка, – сказал он.

В конце июля, вечером, во время летнего праздника Обон, из пяти домов, включая мой, украли куклы. Больше ничего не взяли, и дома никак не пострадали. Лишь французские куклы исчезли из своих стеклянных витрин. Такое вот странное происшествие.

– Меня арестовали в 1989-м, – вдруг начала она. – Мне тогда было пятнадцать. – За что? Она моргнула и вскинула брови. – За то… что бросала камни. За то, что хотела пойти в школу. За то, что была палестинкой. – Рита покачала головой. – За все и ни за что. Тогда шла интифада.

Им досталась бедность босоногая. Голодная. Эта бедность летом спала на крыше. Водила детей на мессу по очереди, так как обуви на всех не хватало. Заваривала чай из сорняков.

Рима частенько не замечает, что на нее пялятся. А я замечаю всегда. От людей несет фальшью прямо как дешевыми духами из аптеки. Я чую их уязвимость, из-за которой они так гадко себя ведут.

До того как стало понятно, что ей нужно постоянно находиться рядом с Эдди, она работала, руководила отделом в библиотеке. Тогда она не спрашивала, а раздавала указания, и сейчас ей отчего-то казалось, что она предала себя прежнюю.

Именно такой арабской женщиной Рания и хотела быть – сильной, решительной. Из тех, кто может не спрашивать мужа, а просто поставить перед фактом: «Ты должен пойти – и все».

Арабские гости на этой свадьбе слонялись по залу, поддерживали вежливую беседу, но совершенно не вписывались в компанию и наверняка это чувствовали. Конечно, им ведь тут все было непривычно – и еда, и напитки, и музыка. Почетный гость – кошка, и уважения ей выказывают больше, чем отцу жениха.