С каждым моим словом у него все чаще дергался правый глаз, а сам взгляд стал бегающим, словно Олег пытался найти спасательную соломинку. Он явно не ожидал, что получит отпор от жертвы. Как же быстро предвкушение легких денег сменилось страхом. Однако стоит отдать ему должное, он все еще не терял лица и находил в себе силы, чтобы изредка улыбаться.

Я чувствовала себя актрисой, играющей роль умиротворенной гостьи, в то время как настоящая я лихорадочно просчитывала варианты развития событий.

Я легко вхожу в доверие к людям. Знаешь, этого не так уж и сложно добиться. Просто слушаешь людей и говоришь то, что они хотят от тебя услышать. В этом и весь секрет.

В моей работе много закулисных игр. Иногда приходится идти на компромиссы с собой, чтобы добиться успеха. Например, сливать информацию о новой коллекции конкурентам или работать по одному заказу одновременно на несколько компаний. Я, например, так и поступала. Очень забавно потом смотреть, как они грызутся в судах.

Расплата — это единственная валюта, которую принимает правда.

Атмосфера гламура, легкой истерики и нарциссизма.

Чистая, концентрированная сила. Зерна смололись с низким урчанием, наполняя кухню густым, терпким ароматом, который бил в нос, как нашатырь.

Я достала темную, почти черную, маслянистую арабику с яркими нотами горелого шоколада. Двойной экспрессо. Без колебаний. Без добавок.

Два часа. Время, чтобы превратиться из загнанного зверя обратно в частного детектива Татьяну Иванову.

Я стояла посреди своей кухни, вроде бы безопасного пространства, и чувствовала себя загнанным зверем. Воздух, врывавшийся сквозь дыру в стекле, пах осенней сыростью и… порохом? Или это было воображение, накрученное зловещей запиской?

— А если я вдруг захочу личную луну на подставке в качестве светильника? — Я непременно найду способ купить тебе луну и не потребую ни монетки.

Он как будто долгое время стоял перед искусно разрисованной стеной из рисовой бумаги, которая теперь рвется в нескольких местах сразу.

Чернота выплеснулась наружу и разлилась по комнате, пачкая пол, стены и мебель.

Фэй Чжао остается в комнате всполохом, его свет оседает на каждом миллиметре стен, его смех застывает в воздухе рассыпавшимся мелким бисером, а улыбка отпечатывается на сетчатке.

Снег тает, и улицы превращаются в жидкую грязь, обнажающую то, что люди пытались скрыть. Они сами тоже становятся грязью, которая в течение зимы была проморожена, а с приходом тепла оттаяла и проявила себя.

Может ли паук подружиться с бабочкой, оставшейся в его сетях?

Боря наблюдал за ней с места привала и испытывал странное и тревожное чувство. Ему хотелось каждое мгновение находиться рядом с этой девочкой, зорко смотреть по сторонам, чтобы быть готовым защитить ее от любой опасности. А что опасность затаилась неподалеку, в этом он не сомневался, даже чуял заранее ее кисловатый металлический запах.

Боря за свои четырнадцать лет в лагере ни разу не побывал и бывать еще месяц назад не собирался, а теперь, укладывая в кармашек просторного чемодана рулоны пластыря, пузырьки с йодом и с зеленкой, а также хрустящую упаковку с бинтом, он иронично рассуждал сам с собой: «Интересно, будут бить, или все ограничится издевками, как обычно?»

Стало ясно, что он готов рассказать им что-то очень интересное. Все разом притихли. Со стороны мальчишек кто-то о чем-то спросил вожатого. Тот принял еще более загадочный вид и заговорил низким, каким-то рокочущим голосом: – Вы знаете, что на этом месте было раньше?.. Вот, не знаете. Знали бы – не посмели бы так шуметь.

Высокий голос воспитательницы пятого отряда, студентки консерватории, запел военную песню, и ребята дружно подхватили ее, изо всех сил стараясь перекричать друг друга. Вдруг странное чувство словно обожгло Рите изнутри грудную клетку: она больше не вернется сюда, не увидит никого из тех, кто сейчас поет – точнее, вопит – в свое удовольствие. Эта страница жизни для нее закрывается прямо сейчас.

– Говорю тебе, это о-очень страшное место! – торопливо произнес сзади такой сиплый голос, будто его обладательница не вполне оправилась после ангины. – Когда расчищали территорию под лагерь, нашли несколько ям с человеческими костями. Костей было много, а черепушки – ни одной, представляешь?

«Война! Ой, мамочки, опять война!» А что еще могло прийти в голову пионерке Рите Осиповой почти четырнадцати лет от роду, когда ранним утром задолго до подъема пыльно-желтая радиоточка на стене вдруг сама по себе пробудилась, откашлялась и браво гаркнула на всю палату: «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой!»?

«Мы одного любим, одного желаем: любим Отечество; желаем ему благоденствия еще более, нежели славы; желаем, да не изменится никогда твердое основание нашего величия; да правила мудрого самодержавия и святой веры более и более укрепляют союз частей; да цветет Россия, по крайней мере долго, долго, если на земле нет ничего бессмертного, кроме души человеческой».

«Карамзин есть первый наш историк и последний летописец…» – писал А. С. Пушкин о своем великом современнике Николае Михайловиче Карамзине. Знаменитый историк, писатель и просветитель, Карамзин обратил свой 12-томный труд — «Историю государства Российского» — ко всем россиянам, современникам и потомкам. Эта книга стала важнейшим событием в жизни общества, эпохой в изучении прошлого нашей страны.

Диана с Беном открыли беглый огонь из пистолетов. Один прятался за диваном, другая укрылась на правом борту. Они сняли глушители для большей эффективности. Мужчина, ступивший на борт, даже не успел выхватить оружие. Его отбросило обратно к трапу. Второй уже вскарабкался на трап, заметался, бросился обратно – в этот момент его и догнала пуля.

Нам действительно что-то подсыпали. Ловкость рук и никакого мошенничества. Уланов, кряхтя, поднялся. С перекошенным лицом, бледный, как смерть, он выглядел ужасно. Разговора не получилось. Бен переступил через ноги Вернера, переложил пистолет в левую руку и влепил правой в челюсть. Уланов рухнул, как подкошенный, потеряв сознание.

Это были никакие не работники спецслужб! Обычная шпана, которой хватает в любом уголке мира. Но сработали ловко. Машина неслась, как на гоночном треке. Голова трещала, судорога сводила ногу. Я делала попытку вытащить ее из зажима, но только получила кулаком в бок. - Лежи, сука! – зарычал человек в маске.

Грузовик вписался в поворот, водитель стал разгоняться на прямом отрезке дороги. И вдруг резко затормозил, стал выкручивать баранку вправо! Скрежетали тормоза, кузов занесло, и стальная махина перекрыла всю проезжую часть, заслонила мою машинку, внедорожник с охраной. Я застыла с открытым ртом, что за новости?

Я стояла под душем, яростно терлась мочалкой. Потом на кухне выпила рюмочку коньяка из засекреченных запасов. Нервная смешинка попала в рот. Нашли профессиональную шпионку! С опытом, навыками и умением принимать решения в любых ситуациях! Да я в подворотне теряюсь. Боюсь любого шороха. По жизни просто беспомощна!

- Да, он убийца, Софья Андреевна, - вкрадчиво вещал полковник. - Жестокий аморальный тип, странно, что вы его не раскусили раньше. Он изменял не только Родине, но и вам – есть факты, о которых вам, конечно же, известно. Он неоднократно поднимал на вас руку – особенно в нетрезвом состоянии. Вы же не станете и это отрицать?

Когда я начинал вырабатывать новые привычки, включая утреннюю рутину, я понял, что слишком резкие изменения почти всегда приводят к неудаче.

Новые привычки всегда вызывают внутреннее сопротивление. Причина кроется в том, что наш мозг предпочитает старую рутину и стремится к стабильности.

Если вы стремитесь к похудению, утренняя про- бежка и белковый завтрак могут стать отличным выбором.

Какую бы работу вам ни предстояло выполнить, тишина ранних утренних часов — настоящее спасение для тех, кому нужно все успеть.

Чем больше решений вы принимаете, тем ниже их качество. Это явление известно как усталость от принятия решений.

Я разработал собственнуюутреннюю рутину, которая наполняет меня энергией, помогает настроиться на предстоящий деньи повышает продуктивность.

Он ко всему в жизни относится с позитивом и простотой, словно ни одна проблема не стоит переживаний. И в этом я завидую ему.

Я чувствую себя свободной, но при этом чувствую угрозу. Угрозу, которая способна разрушить дружбу и мое спокойствие.

Я хочу ошибаться и делать выводы сама. Да, может, выберу не того парня, который в очередной раз разобьет мне сердце, буду жаловаться на работу и дурацкий костюм эльфа, не стану врачом, спасшим сотни людей. Но мне нравится все, что происходит в моей жизни...

Ты должна была получить то, что хотела, потому что ты этого заслуживаешь. Санта надеется, что ты примешь его извинения и снова полюбишь Рождество.

В этот самый момент внутри меня просыпается что-то давно забытое — праздничное настроение и вера, что чудеса сбываются.

Раз уж она вечно делает тебе замечания и все равно недовольна, не думаешь, что можно бросить попытки подстроиться и просто быть самой собой?

Я не хотела вечно отражать его свет. Я хотела излучать его сама.

Сами боги избрали тебя будущей императрицей Враждующих Земель, — прошептал он тогда. — Это твое предназначение, твоя судьба. Смертные не смеют сопротивляться воле богов, Фэй. Если попытаешься свернуть с пути, проложенного ими для тебя, их любовь рискует смениться гневом.

Какой смысл в богатстве и роскоши, если живешь в тюрьме, лишь представляющейся дворцом?

Раз за разом я его отталкивала. Из страха. Перед его любовью. Перед своими чувствами. Перед кошмарами. Возможностью того, что я его не заслуживаю и никогда не буду его достойна.

Любовь и ненависть — две стороны одной монеты. Но с такими мужчинами как Сиван любовь опаснее ненависти.

Каково это? Любить кого-то настолько сильно, что можешь войти в море, даже не оставив на берегу башмаков, чтобы вернуться обратно в свою жизнь?

Ладонь мертвеца полна шипов. О призрак, кто привязал тебя к этой земле живых?

— Кто я после этого, Марк? Если могу любить человека и всё равно желать ему боли, просто чтобы не оставаться наедине со своими страданиями? Послышался тихий шорох, и ладонь легла на ее щеку. — Человек, — сказал он, заставляя ее посмотреть на него. — Ты просто человек.