За окном продолжала царствовать все та же беспросветная, унылая серость. Снега, этого традиционного утешителя и маскировщика грязи, все еще не было, будто зима, как нерадивый работник, забыла выдать городу его законное сезонное пособие. Деревья стояли голые и мокрые, как расставленные по линейке метлы, а небо напоминало гигантский лист промокашки, впитавший в себя все краски.

Будучи, как правило, человеком довольно нелюдимым, я вдруг осознала, что общение с людьми в правильной, необязательной дозе может являться тоже своеобразным видом отдыха. Переключение. Другой вид наблюдения. Корысть, конечно, тоже присутствовала.

Логичного объяснения не находилось. Оставалось только чувство — ледяное, щемящее чувство, что что-то не так. Что эта тишина в соцсетях и эта одинокая, алая фигура в промозглом переулке — части одной головоломки, которую я пока не могу собрать. Но которая определенно не имеет ничего общего со счастливой беременностью и успешным бизнесом.

Я сидела, чувствуя себя так, будто застала ссору родителей — неловко, неуместно и очень хотелось испариться. Сказать что-то утешительное? Но что? Я была детективом, а не психологом, и вся эта буря эмоций казалась мне куда более сложным делом, чем поиск улик.

Культура — это международный, универсальный и понятный всем язык.

Могучая музыка и мудрые слова гимна пробуждают во мне чувство гордости оттого, что я могу быть гражданином древнего, могущественного, самого большого государства на Земле.

Ничто не сравнится с личным опытом — увидеть Россию своими глазами, услышать гул ее улиц, вдохнуть аромат влажной листвы после дождя и почувствовать вкус домашнего борща.

Хотя уже почти полжизни я открываю для себя эту страну, впитывая Россию всеми чувствами и сердцем, ее размах и необъятность остаются едва постижимыми.

В России существует неписаный закон: друзья и вера ценнее бриллиантов, серебра и злата. Социальный статус или деньги меркнут перед личными отношениями. А высшей ценностью считается личная преданность.

Сильнее всего загадочная русская душа проявляется для меня в сердечности русских людей, в их гостеприимстве и в музыке.

Я не хочу жить в иллюзиях. Знаю, что в моем возрасте это нормально. Но для меня — непозволительная роскошь.

Я не готов тебя никуда отпускать и ничего заканчивать.

Он бы смог меня принять настоящую.

Ты заботливый. Ты боишься привязаться и потому не подпускаешь людей к себе...

С тобой невозможно иначе. Ты носишь маску тупого тусовщика… Но на деле ты смешной, умный.

Я всегда добиваюсь того, что мне нужно.

Мы лежим, завернувшись в простыню, в окно льется солнечный свет и это похоже на одно из моих воспоминаний, только лучше.

Я принял решение отдать все тому, что действительно имеет значение, больше никаких полумер. Все или ничего. Вот как надо двигаться вперед.

Когда я ушла от него, то что-то внутри меня сломалось, но теперь я снова чувствую себя цельной. Он сделал меня такой.

Бриэль все забыла, и я могу лишь надеяться, что даже если она никогда не вспомнит о нашем прошлом, она снова в меня влюбится.

Ты само совершенство. Ты слышишь? Это я недостаточно хорош для тебя, Бриэль. Ты – Ева, а я пришел в сад, хотя мне не следовало этого делать. Я здесь, готовый срубить дерево целиком, зная, что искушение не в яблоке, а в тебе. Разве ты не видишь, что я единственный, кто не заслуживает этого момента?

На несколько минут я позволяю себе притвориться, что в моей жизни скоро все само встанет на свои места. Есть такие основы, как восход солнца и появление луны, поэтому я цепляюсь за них, пускай мне и кажется, что все не так, как должно быть.

Все, абсолютно все так или иначе было связано с ней настолько, что уже не казалось чем-то здоровым. Однажды я назвал это помешательством, и с тех пор ничего не изменилось. Нельзя так погружаться в людей, нельзя рушить так скрупулезно выстроенные в прошлом стены. Я всегда это знал. И так бездарно об этом забыл.

С каждым днем это все больше походило на помешательство.

Крис улыбнулся, зацепившись взглядом за гладь пшеничных волос, которые привлекли его внимание в их самую первую встречу. На улице было холодно, но что-то внутри наконец-то начало разносить тепло по телу. Так бывает, когда мимолетное помешательство становится смыслом жизни.

Я тебе не доверяю, а так не построить ни отношений, ни дружбы. А во мне нет никакого желания пытаться исправить недолюбленного в детстве, избалованного мальчика, который предпочитает делать все, что заблагорассудится, не думая о чувствах других людей.

Я делал так много для того, чтобы привлечь ее внимание, что с каждым днем это все больше походило на помешательство.

— Знаешь, что я ощутила, когда мы поцеловались? ... Я никогда не чувствовала себя так хорошо… Это мгновение было сравнимо с полетом, вот только крыльев у меня нет.

Я и не светлый, и не темный. Но и светлый, и темный одновременно.

Я думаю, что монстром нельзя родиться. Можно только стать.

Миром правят любовь и ненависть, Лиззи. Именно они побуждают нас на немыслимые поступки.

От судьбы не отвертеться.

Он чует их запах, как хищник, как акула чует запах крови. И история повторится, Лори, она будет повторяться каждый раз. Схема будет той же, она будет циклична, как восход и закат солнца.

Теперь-то Лори, естественно, знает, что драгоценное, интимное и прекрасное воспоминание о том, как она рассказывает Роберту, что у них скоро родятся близнецы, ничего не стоит. Это пшик. Ноль. Зеро. Теперь она знает, что он встречался с той в тот период, когда она сообщила ему радостную весть.

Адреналин – вот твой лучший друг при убийстве, он побуждает тебя двигаться вперед, и именно он помогает мне в настоящий момент собраться – я мало спал, и в моих галлюцинациях подушки превращаются в «Биг-Маки».

Закон, конечно, это закон, и, к сожалению, в подобных случаях он не всегда делает различия. Но я все равно не люблю насильников. А кто любит, Господи?

Только вот правду имитировать нельзя. Правда существует сама по себе, и у нее есть способы показать себя.

Психопаты становятся такими опытными лжецами, потому что сами верят в свою ложь. Они лгут в первую очередь самим себе. А если ты убедил себя в том, что говоришь правду, это же не ложь, верно?

Картины, цитаты, подсказки — всё это может быть просто набором наугад взятых деталей. Должна быть связующая нить, которая их объединяет.

— Я знаю, что не являюсь детективом. — Эмма чуть поджала губы. — И не особенно разбираюсь в реальной жизни. — Слова прозвучали эхом внутренним мыслям, и Иэн задумался, чей голос она сейчас слышит. — Но анализ, — она вызывающе встретила его взгляд, — именно то, в чем мне нет равных. Я могу помочь. Могу помочь тебе поймать преступника.

В этот раз убийца играл в игру, раскладывая детали головоломки и бросая вызов.

Негласное ощущение срочности выдернуло напарников из постелей. Гибель девушки сильно отличалась от их обычных дел, связанных с домашним насилием. Иэн испытывал вину из-за легкого предвкушения.

Внезапно я ощутила, что весь этот дом сам по себе – гигантская игрушка. Это дало мне понять, что если Хёгу воспользовался особенностями здания, чтобы поиграть со мной – не знаю, правда, как именно, – то все, что я до этого видела или слышала, не просто моя фантазия. Очевидно, что дизайн и устройство этого дома разработаны с некоторым намерением.

Я потеряла равновесие и рухнула со стула, ударившись сначала головой об оконную раму, а затем ладонями о подвальный пол. От удара впившийся в ладонь осколок стекла выскочил наружу. Я лежала на холодном цементном полу, чувствуя, как сознание покидает меня, а сверху до меня доносился затихающий голос: – Ах, как весело нам бу-у-уде-е-ет. Мои веки сомкнулись.

Мои воспоминания с большой долей вероятности могут быть искажены. Это естественный процесс, результат работы моего подсознания. Но я хочу помнить. Хочу вспомнить. Я бы хотела выгравировать этого монстра на своей памяти и однажды, кто знает, может, даже смогла бы отомстить ему. Я оставляю эту запись, потому что не хочу забывать.

Они уехали, а я рухнула на землю на том же месте и долгое время провела в прострации. Я сидела посреди дороги, не могла и пальцем пошевелить, раздираемая криком в голове. Все, кто был рядом со мной, либо умерли, либо сбежали, а значит, я проклята – эта мысль укоренилась во мне, и я все больше верила в то, что так оно и есть.

Я не знала, что мне делать, да и не была на что-либо способна. Ничего не ела, ничего не пила. Чувствовала, что не сплю, но происходящее все равно казалось сном. На второй день хлынули слезы. Я плакала, успокаивалась, снова плакала, снова успокаивалась – и так по кругу. Ко мне подходили люди, утешали меня. И наконец я начала их замечать. Большинство из них мне были незнакомы, но они знали меня.

Отныне я оставляю позади всю грусть и концентрируюсь на том, что я выжила, исцеляюсь и нахожу силы на это. Кажется, будто ты вернул мне голос. Сейчас рассвет, и еще дня не прошло, как я оказалась в этом странном доме, но уже чувствую, как ты вернул мне голос, Лиам.

Чтобы отогнать это чувство Саша рассмеялась – громко, даже развязно. Но этот смех оборвался, когда их взгляды вновь встретились – кажется, следователь был настроен серьезно. Неужели он не соврал, когда сказал, что она ему понравилась? Тогда пускай он видит, какая она. Пускай смотрит во все глаза.

Оказалось, что все было банально – уголовники раскинули банчишку, что-то не поделили, дошло до поножовщины. «Сугроб» положил двоих, прежде чем положили его. Точнее, не положили – истекая кровью, без шансов на выживание, он прошел пять кварталов.