Таня. Отрешенная улыбка, взгляд с поволокой — точно у какого-то неземного, нездешнего существа. Танька-русалка, хрупкая изломанная линия, нежная, как бабочка-однодневка, которую так хотелось посадить в банку, гладить осторожно крылышки и держать при себе... Упорхнула, улетела. Но в этот раз — так далеко, что уже не достать... Больше не полюбоваться, не услышать её тихий манящий смех... Таня...

— Таньку Япрынцеву убили, прикинь! — Что?! Как? — Зарезали. Говорят, просто в фарш... Как теленка освежевали... — Заткнись! — не выдержала Саша. — Мы о человеке все-таки говорим! Все мысли моментально выдуло из головы, точно порывом холодного ветра. Лёня почувствовал, как леденеют руки, а к горлу подкатывает предательский ком.

И тут она замерла, почувствовав, что холодеет, охваченная первобытным ужасом. Фигуры в черном. Сидят за передними партами, лицом к доске, как будто так и надо. Силуэтов шесть, не меньше. Да быть не может, это обман зрения, игра теней! — Кто здесь, — прохрипела она в страхе. И фигуры начали поворачиваться — медленно, одновременно.

Высокая женщина, укутанная в черное покрывало, точно монахиня, неподвижно стояла напротив школы. До Нельки донесся призрачный, как ветер, горестный вздох. А потом женщина всхлипнула. Плачущая Эльза! Ужас, порожденный страшилками о местном чудовище, едва не свалил Нельку с ног. Плачущая Эльза! Она несет проклятие всем и каждому, кто посмотрит ей в лицо!

Чем ближе был самый долгий день, тем сильнее опутывал ее страх. И сегодня это произойдет. Она чувствует запах гари. Демоны вернутся, чтобы забрать отступные паленым мясом. Сегодня случится страшное – и наступят черные времена. Как тогда, когда она в ужасе бежала все глубже в лесной мрак.

«— Бывшее высочество Байцзин, не хотите подняться со мной? — Боюсь, я не могу себе этого позволить. — Какая скучная у вас жизнь.»

«— Во-первых, повторю ещё раз: не помню, чтобы мы переходили на столь фамильярное общение. — Во-вторых, я же не сказала, что перережу вам горло. Так, поцарапаю.»

«Цинъюй кажется шумом грозы, ревом пламени — слишком громкая, намного громче того, к чему он привык»

«Она улыбалась, говорила, что станет теперь героем, но прекрасно понимала — эти слова никого не успокоят»

«Вся их жизнь — короткий миг перед ещё более короткой славой»

— Идем завтракать, — предложил Митя. — Кофию хочу, сил нет. — А поработать не желаешь? — Варя не сбавила шага. — Желаю, но только после кофия, — Митя глянул на небо. — Как думаешь, польет? — Нет, стороной обойдет, — отмахнулась ведьма. — Ладно, я тоже не против кофе, но после — к делу. Сегодня, братишка, ты идешь на ярмарку знакомиться с теми, с кем надо, и я очень надеюсь, что не оплошаешь.

— Дмитрий, — Варвара прищурилась, отчего у бывшего мага по спине побежали мурашки, — ты, видимо, не уяснил, зачем мы тут и в каком ранге. Мы тут инкогнито, и никто из твоих друзей не должен знать о тебе. — Но как же так? Не по-людски. — Не по-людски — потому что по-магически, — передразнила его Варя.

— Ах, это тот господин, что давеча обращался к вам, когда мы беседовали? — наконец сообразил Митя. — Он теперь меня курирует вместо вас… Груб и небрежен. — У него много дел, — заступилась Клавдия. — Пусть так, — согласился бывший маг. — И пока он занимается своими делами, я займусь своими. Как знать — иногда то, что не видит маг, может узреть простой смертный.

— Да разве ж я играю? — удивился Митя. — Вы спросили, я ответил — ничего более. Вы вот даже имени своего не назвали, а я, как гостеприимный хозяин, стараюсь как могу. — Острите, — понял по-своему серый человек. — Что ж, это хорошо. В вашем положении — мага без магии, не человека, не Зеркальщика — сохранить хотя бы чувство юмора уже ценность.

Митя моргнул, и его зеркальный двойник, что таращился на него с потолка, моргнул в ответ, правда, чуть замешкавшись — на долю секунды, но все же. По коже пробежали мурашки. Что, если все эти зазеркальные двойники в сей момент чувствуют себя истинными? А он, бывший стажер, бывший глава Департамента магии Крещенска, да и вообще бывший маг, — только их отражение?

Юность – словно полностью выжатый лимон. Хочется жить каждый день ярко, выходя за рамки. Хочется чувствовать молодость и наслаждаться ею.

Я уверен, что даже сильному мужчине может быть интересно прочитать роман с описанием психологии юной девушки.

Наши мозги не для того, чтобы просто жаловаться. Они созданы для того, чтобы думать, как избавить всех от страданий. Наши уши не для того, чтобы бездумно следовать за чьим-то громким голосом. Они созданы для того, чтобы выслушивать различные мнения и раскладывать всё по полочкам.

Чтение – это свобода.

— «Кинъёдо» – литературное кафе? — Нет. Это книжный магазин с кофейней. - Поправил Ясу, проследовав за ней, но Саё, казалось, его не слышала и радостно забралась на табурет у стойки, болтая ногами. — Потрясающе! Можно купить книги и поесть. Лучше не придумаешь!

Из всех образов Исопа за одиннадцать лет именно в тот момент сердце Мингён чуть-чуть дрогнуло.

— Мне тоже с вами очень комфортно, директор. Раз вы так смеетесь и приветствуете меня, мое напряжение немного спало.

В нем читалось какое-то человеческое, чувственное очарование, которого не было в утонченном и стильном образе Тхэ Исопа.

Когда его красные губы растягиваются, они кажутся такими тонкими и острыми, словно о них можно порезаться.

— Ты мне не понравилась с того момента, как нас распределили в одну группу в первый день обучения. — Я буду стараться. Чтобы вам понравиться.

«Чтобы выжить, нужно понять правила»

«Она цеплялась за каждую кроху информации там, где Роберт ощущал необходимость действовать быстро»

«Говорят, на этом острове можно получить всё, что пожелаешь»

«Теперь эту роль выполнял купол — отводил суда и не пропускал чужаков»

«Правда здесь стоит дорого. Иногда — дороже жизни»

Сиер широко улыбнулся. Он подошел к недоумевающей Камилле и крепко обнял ее. Его губы коснулись ее щеки. Разумеется, Камилла ничего не почувствовала. С чего бы живому человеку ощутить прикосновение призрака? По крайней мере, так должно быть…

От таких личностей Камиллу уже тошнило. Сначала они подкатывают с приторными речами, прикидываясь близкими друзьями, а сами только и ищут, как бы выудить выгоду. А если им отказываешь — тут же строят из себя жертв, заявляя, что их глубоко ранили, ведь они «так тебе доверяли». «В шоу-бизнесе таких пруд пруди».

«Только соберу деньжат — сразу свалю из этого дурдома. Построю себе уютный домик в тихой деревушке и буду жить припеваючи».

— Удача и беда всегда ходят парой. — Удача?.. Пока граф пребывал в замешательстве, Камилла протянула ему что-то. — Что это? — Ваша удача.

Камилла долгое время была безответно влюблена в Петро. Об этом были в курсе все: ее чувства… точнее, одержимость, не знала границ. Она не только ходила за ним по пятам, но и подворовывала его вещи, а еще без зазрения совести выбрасывала письма, которые ему писали другие девушки.

В шоу-бизнесе ходит поговорка: «Судьба актера и судьба шамана — один к одному, так они похожи».

— Знаешь, что ранит больше всего? Я молча уставился на нее. — Я влюбляюсь в тебя, но даже не знаю твоего имени.

Я спасу ее. Закутаю во что-нибудь теплое. Вытру слезы, которые сорвутся. И заглажу свою вину.

— Я люблю тебя. — Я обхватила его подбородок, медленно проговаривая каждое слово. — Всегда любила. Ты мой Белый кролик. Я пойду за тобой на край света и обратно, каким бы ужасным ни был мир, в который ты меня привел. Мне кажется, со мной что-то не так. Ведь даже когда я пыталась убедить себя, будто ненавижу тебя, все равно не могла уйти.

— Я убивал ради тебя. — Тейт скривил губы от этого признания. — И не задумываясь сделаю это снова. Убью. Умру. Украду. Замучаю. В этом мире нет границ, которые я не перейду ради тебя.

Будь у меня сердце, оно бы принадлежало тебе. Вне всякого сомнения.

Послушай меня внимательно, Джиа. Я твой. Я весь принадлежу тебе. Мое тело — твое. Мой разум — твой. Деньги — твои. Королевство — твое. Каждая моя клеточка. Каждый атом. Каждый мой вдох отмечен твоим именем.

И в этот момент за дверью кто-то чихнул, тут же послышался шум, как будто компьютер со стола упал. Викентий рванул к двери, но застыл, увидев входящего в кабинет Горбылева. Глаза дикие, в руке пистолет, из глушителя сочится тонкая струйка дыма, через открытую дверь видны ноги лежащего в приемной Саргасова.

Рэм глянул на жену. А ведь хороша девка, волосы распущены, глаза накрашены, тени глубокие. Сейчас так не красятся, но Лена как будто хотела напомнить о тех временах, когда она возбуждала Рэма до неприличия. А ведь было такое, хотя он никогда по-настоящему ее не любил.

- Я тебя своими руками убью, мразь! - взорвался Викентий. - У-у, да это угроза! - засмеялся Улиткин и сбросил вызов. А Викентий даже не смог нажать на кнопку, палец будто парализовало. В голове бешено пульсировала мысль, что Улиткин пытается стравить его с Каменевым.

В руке у старика была заточка, и он бросился на Рэма, требуя открыть дверь. Пришлось применить силу, и рука оказалась в захвате, а нож полетел на бетонный пол. Бить старика Рэм не стал, всего лишь заломил руку за спину.

Рынок принадлежит ему на все сто процентов, и дело не только в праве собственности, а в умении удержать ценный приз, взятый три с половиной года назад. Рэм держит «Пятнашку» крепко, многие уже в этом убедились. А кое-кто заплатил своей жизнью за право что-то поиметь с Рэма. С волками, как говорится…

На третий раз Рэм поймал кулак, сжав его своей пятерней. Руку заломал не сильно, ровно настолько, чтобы Гоша не смог ударить с левой, и ухмыльнулся, глядя в глаза своему незадачливому сопернику: - Хорошего понемногу.

В то время как обычные родители пристраивают отпрысков в государственные заведения, ожидая, что те получат достойное образование и в дальнейшем перспективную работу, наши отправляют своих наследников в Кориум — университет, который сделает из них неуловимых преступников.

Здесь мне не придется скрывать боль. Не придется притворяться живым.