Паша извлек из кармана перчатки, скинул тряпку, ухватив труп за волосы, поднял голову, опустил веки, осмотрел. Глубокие царапины успели подсохнуть, но все равно выглядели свежими. Паша сдернул с гвоздя полотенце, зажал им горло бутылки, опрокинул дном кверху, раз, другой. Тщательно протер проспиртованной тканью каждую царапину…

Вот тут Тархов и вылетел из сторожки, и получилась глупая драка. Тархов был старше, сильнее, Яшка – злее и ловчее. Битва выходила страшная и нешуточная: в пыли дороги клубился шар-колесо из рук, ног, голов, вылетали из этого месива жуткие слова и кровавые сопли.

Внезапно Колька увидел, что старик вообще остановился, встал столбом, уронил свою поклажу – пальто и портфель, выставил руки, потом заболтал ими, как бы что-то отталкивая. И вдруг без крика, без звука упал прямо на дорогу.

Шор машинально осмотрела, проверила подмышки, пошарила на затылке – следов укусов нет. Есть еще пах, но лезть туда времени нет. Гулой скоро умрет. По-человечески сказала бы: не трогайте, пусть уж дома. Но она распорядилась: - В машину. В центральный госпиталь, здесь не откачаем.

Сердце главврачебное упало, закатилось в самый беспросветный угол. Под врачебной ложечкой засосало от ужасного предчувствия: неведомые твари приезжали на взрослых, и впивались в детей. Взрослых больных было немного, а маленькие шли чередой.

— Парах Тироф, — поправил мага купец. — Цветок Безумия, или иначе его еще называют у нас Цветок Мести, это из одной легенды. — И о чем она? — О мести, которая свела с ума целый город, в общем, все умерли, — объяснил купец. — И это только легенда? — осторожно уточнил Митя. — Я вас умоляю. В нашем мире всякая легенда может быть только отчасти легендой, — он подмигнул магу и, откланявшись, вернулся.

… в луже собственной крови, лежал, раскинув руки, мужчина. Лицо его перекосило от боли и пережитого ужаса, а глаза… Вместо глаз зияли две кровавые раны. Видимо, убийца подозревал, что могут вызвать зеркальщика, и постарался замести следы. На седой бороде убитого виднелись кровавые брызги, но самое неприятное было в другом. Из каждой ладони страдальца торчало по осколку зеркала, а еще один застрял

— Простите, а дедушке вашему сколько лет? — А хто ж его знает, милок, ну уж не менее девяноста. — И вы думаете, у него роман с ведьмой? — уточнил Митя, делая на полях пометку. — Мож с ведьмой. А может с колдовкой какой, но уж точно неспроста он в кадку пырится. — Вы вот что, кадку крышкой накройте или платком, чтобы мужа не смущать. А будет время, зайду проверю.

— Кудай-то ты, господин маг, на ночь глядя собрался? Или тебе мало, что вчерась едва на клочки не разодрали, так не боись, сегодня раздерут. — Вы — сама душевность, Лукерья Ильинична. Но можете за меня не волноваться. Я при оружии. — Митя похлопал себя по кобуре, из которой торчала рукоять револьвера, — так что постоять за себя сумею. — Вы глядите в себя не пальните случаем, а то знавала я таких.

— Сглазили нас, тишина, благодать. А теперь вот пожалуйста, ни дня без работы. — Я бы больше удивлялась, отчего у нас такое затишье было, чем почему работать приходится, — призналась Стешка, поправляя рыжий локон, выбившийся из прически. — Сам же знаешь, затишье бывает только перед бурей. — Знаю, — согласился Митя, — но не представляю, откуда эту бурю ожидать. — Поживем увидим.

- Не «бомба-барабан», и уж точно не «тумба-барабан»! Я же тебе ясно сказал – тамга барнабин! Запомни уже! Больше повторять не буду, хватит с тебя!

- Да вы его подождите, - снова заговорил лупоглазый. – Я вас пока кофе угощу, расскажу о своей бурной молодости… вы думаете, я всегда был такой? – он сделал выразительный жест руками. – Нет, когда-то я был целым подполковником, и вдобавок кандидатом этих… химико-физических наук и капитаном команды по водному поло… - Ага, и ростом был на голову выше! Или даже на две головы!

Часы были красивые и необычные. Явно очень дорогие, скорее всего, золотые. Впрочем, самым необычным были не сами часы, а браслет, на котором они держались. Браслет был тоже золотой, в форме змейки, любовно обвивающей тонкое запястье.

Лёля вздрогнула, взглянула на руку… Болел тот палец, на который она надела кольцо-змейку. Впрочем, боль уже прошла, но синие глаза змейки странно светились, словно серебряная змейка на что-то пристально смотрела. Лёля проследила за этим взглядом… И похолодела.

Лёля утратила собственную волю, собственную индивидуальность. Она стала послушной, бессловесной игрушкой в руках темноглазого бородатого незнакомца… она не принадлежала самой себе, не могла по своей воле ни говорить, ни двигаться.

Твоя голова уже забита этим чертовым трупом!

Это потому я ем и не толстею, Прошенька, что я ведьма! А еще потому, что мозговая деятельность у меня всегда бурная! И на это идет много калорий!

Но именно это мне и нравится в тебе! Цинизм, здоровый аппетит и прямота!

Господи, Таня, зачем я согласился ехать на курорт на твоей колымаге!

Обида на Юлю все еще тлела где-то глубоко внутри, словно горячий и колкий уголек. Но поверх этого пепла поднималось другое чувство –— леденящий, тошнотворный страх от осознания, что все могло закончиться куда хуже. Этот страх был сильнее злости.

С каждым моим словом у него все чаще дергался правый глаз, а сам взгляд стал бегающим, словно Олег пытался найти спасательную соломинку. Он явно не ожидал, что получит отпор от жертвы. Как же быстро предвкушение легких денег сменилось страхом. Однако стоит отдать ему должное, он все еще не терял лица и находил в себе силы, чтобы изредка улыбаться.

Я чувствовала себя актрисой, играющей роль умиротворенной гостьи, в то время как настоящая я лихорадочно просчитывала варианты развития событий.

Я легко вхожу в доверие к людям. Знаешь, этого не так уж и сложно добиться. Просто слушаешь людей и говоришь то, что они хотят от тебя услышать. В этом и весь секрет.

В моей работе много закулисных игр. Иногда приходится идти на компромиссы с собой, чтобы добиться успеха. Например, сливать информацию о новой коллекции конкурентам или работать по одному заказу одновременно на несколько компаний. Я, например, так и поступала. Очень забавно потом смотреть, как они грызутся в судах.

— А если я вдруг захочу личную луну на подставке в качестве светильника? — Я непременно найду способ купить тебе луну и не потребую ни монетки.

Он как будто долгое время стоял перед искусно разрисованной стеной из рисовой бумаги, которая теперь рвется в нескольких местах сразу.

Чернота выплеснулась наружу и разлилась по комнате, пачкая пол, стены и мебель.

Фэй Чжао остается в комнате всполохом, его свет оседает на каждом миллиметре стен, его смех застывает в воздухе рассыпавшимся мелким бисером, а улыбка отпечатывается на сетчатке.

Снег тает, и улицы превращаются в жидкую грязь, обнажающую то, что люди пытались скрыть. Они сами тоже становятся грязью, которая в течение зимы была проморожена, а с приходом тепла оттаяла и проявила себя.

Может ли паук подружиться с бабочкой, оставшейся в его сетях?

Когда я начинал вырабатывать новые привычки, включая утреннюю рутину, я понял, что слишком резкие изменения почти всегда приводят к неудаче.

Новые привычки всегда вызывают внутреннее сопротивление. Причина кроется в том, что наш мозг предпочитает старую рутину и стремится к стабильности.

Если вы стремитесь к похудению, утренняя про- бежка и белковый завтрак могут стать отличным выбором.

Какую бы работу вам ни предстояло выполнить, тишина ранних утренних часов — настоящее спасение для тех, кому нужно все успеть.

Чем больше решений вы принимаете, тем ниже их качество. Это явление известно как усталость от принятия решений.

Я разработал собственнуюутреннюю рутину, которая наполняет меня энергией, помогает настроиться на предстоящий деньи повышает продуктивность.

— Сюда, — Дабао уже успел зайти в комнату, а теперь стоял около большого платяного шкафа. Я взялся за ручку дверцы, нервно сглотнул и, закрыв глаза, потянул ее на себя. Как только я открыл створку, Линь Тао и Дабао одновременно вскрикнули и попятились назад в шоке.

Толщина и распределение мышечной ткани в разных частях тела человека отличаются. Значит, наша основная задача сейчас — правильно рассортировать каждый образец по месту, в котором он находился при жизни.

— Зажарить труп… Убийца явно ненавидел жертву! После недолгих размышлений наставник ответил: — Не думаю. Конечно, чаще всего от тел избавляются преступники, с которыми жертва была знакома и находилась во враждебных отношениях с ними. Однако это не аксиома, обстоятельства бывают разными.

Он надел перчатки и открыл свой чемоданчик, из которого достал два кровоостанавливающих зажима — один отдал мне, — а еще скальпель в чехле.

Обычно по телевидению принято показывать вереницу полицейских машин с включенными мигалками и сиренами, которая спешит побыстрее задержать преступника. Это всего лишь плод воображения режиссера. Таким шумом преступника можно лишь спугнуть.

У Фэн Гоцзиня слегка кружилась голова. В этот момент он наконец-то осмелился поверить в то, что это именно то дело, которого он ждал пятнадцать лет. Его сердце заледенело от холода…

Он так и не сказал Сяо Дэну, что, возможно, знал покойную. Он боялся, что ошибся; зачем вводить коллегу в заблуждение… Но, как только погас свет, ее имя внезапно сверкнуло в его мозгу — Хуан Шу. Точно. Если предположить, что это была именно она, то становится понятным, почему он ее запомнил…

Судмедэксперт тщательно счищал снег, покрывавший тело. Над ключицей правого плеча — сквозное ранение, а на животе — нечеткий темно-красный шрам.

— Обнаружено тело девятнадцатилетней девушки, труп уже окоченел. Ее бросили в большую яму перед Башней призраков, полностью обнаженной, а на животе были вырезаны странные узоры. Тебе это ничего не напоминает? Я безотчетно рывком сел на кровати: — Точь-в-точь как то, что сделал Цинь Тянь десять лет назад…

Меньше чем за восемь секунд тринадцать ножевых, татуировка с зеленым драконом на спине водителя была разрезана на несколько частей, а самым глубоким был удар ножом в затылок. В бассейне было несколько человек, но ни один не посмел вмешаться.

Кайла убили. Я сглатываю ком; все еще не могу поверить, что это произошло. Мы стоим и в молчании смотрим на мужчину в полицейской форме, пробегающего от наших главных дверей к припаркованному у тротуара фургону

И тут я замечаю его — серебристый блеск возле бедра незнакомца, и у меня леденеет кровь, когда я понимаю, что он держит в руке. Нож.

— Наверное, я глупая, — говорит Элис, сильно удивляя Джанет, — но несколько раз, когда я выглядывала из окна спальни девочек, я… нет, это правда глупость. Джанет слышит в голосе дочери тревогу. — Что такое? — Просто… сама не знаю. У меня такое ощущение, что за нами следят.

Я замечаю этого мужчину не сразу. Я слишком занята изучением меню, да и народу вокруг масса, но потом я поднимаю глаза, а он маячит у стены, поставив одну ногу на швартовый столбик, и пялится на меня.