— Что это за чудовища? — спросил он. Ни секунды не колеблясь Сон Ёндаль ответил: — Ангелы. — Ангелы? Но они же некрасивые и странные. — Да, это уродливые ангелы похожие на монстров.

Завершенная смерть не может быть неудачной.

Все, что нам нужно так это немного чуткости и трусости, чтобы уметь нажимать на кнопку принудительного завершения работы.

Одинокая смерть — это про скрапбукинг — украшательство своего дневника. Так что давайте позволим этим людям самим стать творцами своей одинокой смерти, давайте позволим им самим украсить свою смерть и провести время в одиночестве.

Даже одинокая смерть стоит денег. Что ж, это закономерно. И жизнь, и смерть стоит денег. Чертовы деньги.

Две трети всех преступлений в мире совершается из-за денег.

«Чем ближе к сердцу улья, тем сильнее жалят». Так говорили у нас в спецслужбах, когда я еще работала агентом. Чем дальше ты заходишь в надежде нащупать правду, тем больше помех встречаешь на своем пути. С другой стороны, чем сильнее жалят пчелы, тем ближе ты к конечной цели.

– Конкуренция – это, конечно, хорошо, но не стоит забывать о недостатках, – добавлял начальник. – Соревнуясь в чистоте сковородок, люди обретают силу.

Раньше у меня был свой порядок уборки, который свекровь постоянно критиковала за неэффективность, всюду указывая на беспорядок, поэтому теперь я делала все именно так, как она настаивала. Следование заранее определенному порядку процедур не вызывало у меня сложности – в конце концов раньше я неоднократно успешно обезвреживала взрывные устройства.

Глупо и наивно полагать, что будет достаточно любви, чтобы поладить с диким животным.

– Что-то про проклятье, погрузившее всех в сон на сотню лет? История о принцессе, пробужденной ото сна принцем, верно? – отвечаю я. – На самом деле это история о женщине-каннибале .

Я не писатель. Я мечтатель и приверженец Бога. Эти слова нашли свое место на этой странице только потому, что Бог написал их такими.

Бог призывает нас осуществить Его именем, рассчитано не на наши имеющиеся способности и силы, а на возможности при условии наибольшего раскрытия дарованного нам Богом потенциала

Пробуждение в вере — отнюдь не разовое событие, а непрерывно развивающаяся реальность. Путь веры — не гонка, а марафон любви, который каждый проходит в своем темпе.

Любовь. Причина, благодаря которой есть нечто вместо ничто. Именно на почве любви произрастает все сущее. Любовь — это из-за нее мы здесь.

— Любовь всегда приговор, ведь твое сердце теперь в руках другого человека. И ты не можешь угадать или предсказать, как именно он с ним поступит.

Сойдемся на том, что все мы немного сумасшедшие, просто сходим с ума по-разному.

Вообще-то я и правда боюсь… боюсь, что не смогу сдержаться. Эта хрень всегда получалась у меня хуже всего. Хочешь — делай. Нравится — бери. Надоело — уходи. Правильно это или нет, я сам определял, сам себе разрешал и позволял, и только на Ане все свелось к ублюдскому «отпусти», потому что так было правильно конкретно для нее.

— Все под контролем, — обрываю серьезно и направляюсь к пруду, сам не слишком уверенный в том, о чем говорю. Контроль возможен в случае, когда за результат отвечает кто-то один, а у меня в уравнении слишком много нестабильных переменных.

Все, что у меня сейчас есть, появилось благодаря ему. Я смогла загадать его, но не разгадать, зато он сделал это со мной в два счета: вывернул наизнанку, очистил от грязи, испачкавшись сам, и исчез. Не знаю, наказание это или освобождение, но представить, что ничего не было, выше моих сил. И если все, что я могу, это помнить или забыть, то, не раздумывая, выбираю первое.

Прошло уже больше двух месяцев с тех пор, как он уехал, оборвав все контакты, и я до сих пор не разобралась, что именно чувствую к нему. Чего больше: влюбленной ненависти или же ненавистной любви? Но важнее всего другое — благодарность, она уж точно искренняя и чистая.

«Питомицей» меня окрестил король Бэйлор. Стал называть так с тех пор, как я поселилась во дворце. Сперва я думала, что это мило, и лишь потом осознала: этим прозвищем король прямо намекал, что приручил меня и надел ошейник.

Скажи, Ангел, если я продолжу прикасаться к тебе, ты воспламенишься в моих объятиях?

День за днем я балансирую на краю пропасти, отчаянно пытаясь не соскользнуть в безумие. Постоянно всеми силами удерживаю под замком эмоции и предстаю перед окружающими идеальным бесчувственным орудием. Играю ту роль, какую от меня требуют. Становлюсь той, кого ничто не заботит.

Меня не пугает твоя жестокость. Никакое твое преступление не заставит меня отвернуться от тебя.

Это прозвище меня раздражает, но лучше пусть зовут призраком, чем питомицей. И все же напоминание о том, кем меня видят окружающие, причиняет боль. Словно я не личность, а всего лишь вещь. Темное, чудовищное существо, появляющееся в их ночных кошмарах.

Среди тех, кто владеет магией иллюзий, нет двоих с абсолютно одинаковыми способностями. У каждого из нас дар проявляется по-своему. Кто-то умеет менять облик, другие могут влиять на то, что видят люди. Однако нас не зря прозвали трюкачами: наши умения предназначены для того, чтобы обманывать и вводить в заблуждение.

Я была как тот Иван, которого после изгнания из дома собаки и козы охватило счастье. Я не любила походы на рынок, но после возвращения из больницы домой шла туда в полном восторге

Светит солнце! Я жива! Иду на базар! Я жива! Вернусь домой, приготовлю ужин! Я жива!

Простить — не значит начать дружить, вернуться к старым отношениям и пить вместе чай или водку. Простить — это никогда не желать обидчику ни малейшего зла.

Господь никогда не пошлет человеку большего испытания, чем то, которое он способен вынести.

Вопрос „за что мне это?“ тянет на дно, повторяя его каждый день, вы тонете. Нужен другой вопрос: „Для чего мне это?“ Но на него каждый должен найти ответ сам.

Я плакала, жалела себя, надеялась на чью-то помощь. А потом, со временем, пришло понимание: никто, никогда, ни при каких обстоятельствах не сделает меня счастливой. Эти задачи необходимо решать лично.

Поравнявшись с вагоном, у которого на двери был виден наведенный белым герб, человек распрямился, огляделся, быстро взобрался на насыпь, ухватился за поручни, подтянулся, поднял и опустил руку. И только собирался спрыгнуть, как дверь вагона распахнулась, полыхнул свет фонаря, гаркнули: - Опять?! Давай отсюда!

Свист вышел оглушительным! Тося, крикнув: - Стоять! Милиция! - отчаянно шагнула на поляну. Но тут снова пошел паровоз, резанул по глазам яркий свет фар, и она невольно зажмурилась. Тося скорее почуяла, чем услышала шаги за спиной – удар, в голове, будто что-то взорвалось, земля вдруг вздыбилась и ударила в лицо.

Тот, который нес человека, вдруг охнул, прошел какое-то время, сильно хромая, опустил свою ношу на землю и сам присел рядом. Что он там делал, было не видно. Тот, что шел рядом, продолжал ругаться, второй, похоже, огрызался. Прошел по путям маневровый, резко взревел, так же резко оборвал рев, и Тося услыхала обрывок фразы, сказанной в голос: - …Пихай в чегтов согтиг!

- К врачу бы тебе. Удар сильный. - Холодного приложить – и само пройдет. Или слу-у-у-шай, - тут красные глаза зажглись от вдохновения, - давай поссоримся с тобой, и ты меня вроде бы того, треснешь… а? Сергей вежливо отказался. - Ну нет – так нет, а то было бы красиво, по-гусарски.

Колька, обогнув машину, открыл пассажирскую дверь – вывалилась голова, запрокинулась, повисла, болтаясь на длинной шее, челюсть отвалилась. Может, хапнув судорожно воздуха, человек и пришел в себя, начал дрыгаться, попытался повернуть голову – и вскрикнул: - Ты… кто?

Она подалась послушно, глядела в упор, лишь на какой-то малюсенький момент взгляд ее метнулся в сторону, ему за спину. Чуть шевельнулись губы, он угадал скорее, чем услышал: - Нет. Но поздно. Взорвалось в затылке, земля ушла из-под ног. Нарастающий самолетный гул в голове - и все.

Я… я плакала по тебе, а лучше бы псине подзаборной слезу пустила!

А-Нань, относиться к людям с душой — это одно, а позволять чувствам управлять тобой — совсем другое.

Даже птица, парящая высоко в небе, и рыба, обитающая в загадочных глубинах моря, могут на миг соприкоснуться у поверхности воды. Но жизнь так длинна и многообразна,нельзя все время согреваться лишь этим кратким мгновением тепла.

Окруженная, лишенная Сияющего луча и сети, А-Нань осталась одна. Товарищи, которых она прикрыла, уже давно исчезли из виду. Но она, вскинув голову, стояла на доске, покачиваясь на сверкающей воде, позволяя ветру сушить мокрую одежду и волосы, и в глазах у нее не было страха. Зная, что нет ни малейшего шанса выбраться, А-Нань все равно стояла с ровной спиной.

Он знал, что она — орудие в руках отребья прошлой династии, знал, что она без колебаний предаст его — шрам от тянущихся нитей на его руке до сих пор не сошел… Но если днем он мог завалить себя множеством дел, чтобы прогнать призрака, то помешать ей вторгаться в свои сны по ночам он никак не мог.

А-Нань опустила глаза на эту протянутую к ней руку. Четырнадцать лет назад она крепко ухватилась за нее и обрела свою дальнейшую жизнь, став той, кто она есть. Однако сейчас, глядя на эту руку, она не могла протянуть свою.

— Я люблю тебя, Рук, — прошептала я, жадно целуя его. — Я так сильно тебя люблю. И мне жаль, что я хоть когда-то в этом сомневалась.

В моей жизни было слишком много моментов, когда я смотрела на отца и прощала его. Когда он говорил или делал что-то, что ранило, а я просто отмахивалась. Делала вид, что ничего не произошло.

— Первый парень, которого ты нанял, провалился, — сказал я. — Моя милая маленькая Бунтарка пристрелила его прежде, чем он успел до меня добраться.

Я никогда не знал, какой именно будет моя месть Кэмерону Флетчеру, но годами прокручивал это в голове снова и снова. Я представлял, как сжигаю его дом. Как рушу его бизнес. Как методично уничтожаю все, что он любит.

Я улыбнулся ей снизу вверх, пока она с ненавистью смотрела на Эллиота. Мое колено могло быть ее троном в любой день моей жизни.