– Возможно, это шифр сдвига, – сказала Дани. – Для того чтобы зашифровать сообщение, используется какая-нибудь знаменательная дата. Шифр очень простой, однако взломать его практически невозможно, если эта дата неизвестна. – Она достала ручку. – Это объясняет, почему автор шифровки добавил фото. Ключ основан на какой-то конкретной дате, связанной с Конан Дойлом.

– Сэр, я получила запрос на разговор по видеосвязи, – сказала Джонсон. – Это начальник криминалистической лаборатории нью-йоркской полиции. Специалисты выделили вещество, убившее жертву. – Она побледнела. – Начальник лаборатории говорит, что такого она еще не видела.

Пани Янина вскочила со стула, едва его не уронив. Колено прострелило резкой болью, и она снова опустилась на стул, потирая больное место. — Да, такие порывы хороши в юности, — со смехом пожаловалась она. — Может, дашь свою волшебную мазь? — Конечно. Ванда вышла в комнату, а пани Янина тем временем принялась обдумывать догадку, внезапно пришедшую в голову. Надо проверить все еще раз. Уточнить.

Пани Янина решительно поставила свою чашку на стол. — Знаешь что, дорогой… Я с ней поговорю. Узнаю, что это за «глава жизни» такая у них началась. — Бабуль, может, ты поосторожнее будешь? — Я Марысеньку с собой возьму! — Ага, гроза всех преступников — бабуля и ее боевая коза! — рассмеялся Томек.

— Что вам тут нужно? — прищурилась Янина, грозно светя фонариком и на всякий случай выставив скалку перед собой, как боевой топор. — Мы… мы ветеринары! — ляпнул Тощий. — Пришли проверить вашу козу в связи с эпидемией козьего гриппа. — Какие еще ветеринары ночью? — возмутилась она. — Нет-нет, мы журналисты! — поправил его Лысый. — Хотели взять интервью… — Интервью? У козы?

Они переглянулись, и вдруг оба замерли. — А может, просто скажем, что потеряли флешку? — предложил Тощий, уже без особой уверенности. — Гениально! Еще скажи, что ее съела коза! — саркастично буркнул Лысый.

Пока пани Крыся отнекивалась, Марыська, симпатичная белая козочка с желтыми глазами и аккуратными рожками, как оказалось, переживала самый необычный день в своей козьей жизни. Она мирно щипала траву у леса, не подозревая, что на нее уставились два странных типа в кожаных куртках.

Улица Павлинья, на которой жила пани Янина, описывала крутую загогулину и упиралась в Журавлиную, которая, в свою очередь переходила в Волчью. Пани Яня увидела, как в нескольких окнах мелькнули и тут же скрылись соседи. Вся деревня знала, что, если пани Янина повязала свой розовый шарфик и что-то ищет, лучше на глаза ей не попадаться. И, конечно, стоит сразу сознаться, иначе несдобровать.

Как бы ты ни старалась оставаться прежней, ты все равно будешь только такой, какая ты сейчас, сегодня.

Надо только хорошенько выспаться, или пореветь минут десять, или съесть целую пинту шоколадного мороженого, а то и все это вместе, – лучшего лекарства не придумаешь.

Возьми лето в руку, налей лето в бокал – в самый крохотный, конечно, из какого только и сделаешь единственный терпкий глоток, поднеси его к губам – и по жилам твоим вместо лютой зимы побежит жаркое лето…

Первое, что узнаешь в жизни, – это что ты дурак. Последнее, что узнаешь, – это что ты все тот же дурак.

Когда человеку семнадцать, он знает все. Если ему двадцать семь и он по-прежнему знает все – значит, ему все еще семнадцать.

Убийца был крайне осторожен. В качестве бумаги использовал оборотную сторону таблички, прикрепленной снаружи палатки. Ручку, как выяснилось, позаимствовал у жертвы. Использовал только те вещи, которые не могли привести к нему. Почерк неузнаваемый, с неестественно сильным нажимом, экспертизу провести невозможно. Настоящий мастер, к тому же хитрый, как змея.

— Опять то же самое, Эгами! — заорал Нацуо в ужасе, словно увидел под ногами рептилию. Я подошел посмотреть. Проследив за его взглядом, я увидел открытый альбом для рисования, последнюю память о Цутому. Кажется, когда-то где-то я уже видел это. Да, видел. На странице был только один кровавый знак, и написан он был, по всей видимости, жертвой, которая из последних сил выводила его слабеющей рукой.

— Криминалистика для детективного жанра — все равно что раковая опухоль. Некоторые ученые проводят невообразимые исследования. Например, учатся определять время смерти по свертываемости крови. Если такой метод изобретут, не видать нам сюжетов с опровержением алиби. Это подобно тому, как космические экспедиции утирают нос писателям-фантастам, опровергая существование жизни на Луне и на Марсе.

Все ножи были собраны и уложены в аптечку, опечатаны бумагой, которую Эгами, Цутому, Сёдзо и Риё скрепили своими подписями. Ящик зарыли перед нашей палаткой, а сверху навалили хвороста, как для костра. Задумай кто-то откопать нож, ему пришлось бы разобрать кучу, а значит, сделать это незаметно для других было невозможно.

Наконец мы добрались до леса и спрятались под деревом. Ее тело дрожало в моих объятиях. Оглядевшись, я увидел, как остальные жмутся к стволам деревьев. Когда я встретился взглядом с Мотидзуки, он покачал головой, словно говоря, что все безнадежно. Вулканическая бомба с грохотом ударила в наше дерево; Риё снова завизжала, а я уже не мог издать ни звука.

— Как только свет зажегся, в комнату входят сыщик и Ватсон, осматривают место преступления и проводят расследование. Опрашивают тех, кто находится рядом с телом: не заметили ли они, как кто-то пытался сбежать? Это немного странно, но в этой игре сыщики могут допрашивать труп: как он был убит, сильно ли пострадал?

Монстры существуют, но они не живут под кроватью. Они каждый день окружают нас, чтобы в один прекрасный момент нанести удар и оставить шрам.

Нет ничего ужасного в том, чтобы позволить кому-то собрать разбитые осколки и склеить их по частям. И мужчина, который был разрушен так же, как и я, стал именно тем, кто позволяет мне почувствовать себя невероятно сильной в моменты слабости.

То, что начиналось как безумная авантюра, изначально обреченная на провал, превращается в нечто осязаемое и постоянное — в то, от чего я так долго бежала.

Нет ничего ужасного в том, чтобы позволить кому-то собрать разбитые осколки и склеить их по частям. И мужчина, который был разрушен так же, как и я, стал именно тем, кто позволяет мне почувствовать себя невероятно сильной в моменты слабости.

Говорят, нуждаться в ком-то — признак слабости. Долгие годы я не позволяла себе привязаться к кому-то, дать возможность помочь. Сломя голову я бежала от любви и выбирала одиночество.

Мама всегда говорила, чтобы я никогда ничего не боялась и не принимала ничьих условий. И пусть это всего лишь детские воспоминания, потускневшие со временем, но я помню, какой смелой она была.

Ужасно захотелось его поцеловать, прикоснуться к губам, провести по его коже ладонью, зарыться пальцами в волосы… воображение не собиралось останавливаться на невинных поцелуях.

Вот какая штука: теряя что-то, приобретаешь нечто ценное взамен.

Его губы касаются моих, и от этого мучительно сладко ноет сердце. Я привстаю на цыпочки, чтобы быть ближе к нему, чтобы быть с ним — быть его частью.

Месть демонов подобна всепожирающему огню: она сметает все на своем пути, зачастую и самих демонов.

Так уж вышло, что единственная девушка, которую я хочу поцеловать, когда часы пробьют двенадцать, находится в этом самолете. Но я не могу к ней прикоснуться.

Есть люди, которые всегда будут относиться к тебе так, будто ты недостаточно хороша или чего-то недостойна, но это проявление их собственной неуверенности. Они запугивают тебя и остановятся лишь тогда, когда ты заставишь их остановиться. Начни себя любить, и их слова потеряют смысл.

После того, как я узнал, каково это - иметь партнершу, которая может за мной угнаться, почему я должен хотеть меньшего?

"Безоговорочно любить". Что сегодня происходит с мирозданием? Почему эти два слова уже во второй раз прилетают в мою сторону, хотя еще нет и полудня?

Луна — это всегда отражение, а отражение — всегда в какой-то степени обман. И раздвоение.

— Я теперь слышу голоса, — вдруг сказал Рома, глядя куда-то в пространство. — Деревья, оказывается, тоже разговаривают между собой. И земля разговаривает. И все, кто в ней.

— У каждого свои демоны. А если все время их запирать, они будут безостановочно искать выход и могут выпрыгнуть в самый неподходящий момент. Знаешь, почему говорят: "Бойтесь гнева терпеливых"?

Солдаты, увидев в ее руках «Парабеллум», решили по-своему. В это мгновение они не думали ни об отпуске, ни о женщинах и водке. Они действовали так, как должны были действовать в боевой обстановке. Вскинув автоматы, они обрушили на бандитов шквал огня.

От напряжения в ожидании предстоящей схватки у сержанта сдали нервы. Он вскинул автомат и длинной очередью сбил Волка с ног. Бандеровец упал, не добежав до дверей кузова один шаг.

Как вариант: Клопов достает пистолет, из которого убил свою пассажирку, и угрожает Гойко оружием. Гойко растерялся, свой пистолет выхватывать не стал и дал Клопову возможность отъехать подальше, а потом продолжил погоню в расчете на то, что догонит его в черте города, где Клопов стрелять не станет. Все вроде бы правдоподобно, но следы на дороге говорят совсем о другом.

Самые худшие его предположения воплотились в кошмар. В багажнике престижного автомобиля лежала, свернувшись калачиком, поджав ноги к груди, молодая светловолосая девушка. На виске у нее было аккуратное небольшое круглое отверстие, из которого совсем недавно перестала течь кровь.

Выругавшись, инспектор встал, инстинктивно отряхнул форменные бриджи, еще раз посмотрел на «Волгу». Сомнений не было! В багажнике лежала женщина в светлой одежде. Водителя «Волги» в автомобиле не было.

С третьей попытки автомобиль все-таки завелся. Гойко с места дал по газам и помчался за нарушителем. Он был уверен, что до въезда в город успеет догнать «Волгу». Да и как не догнать, если Гойко был кандидатом в мастера спорта по автомобильным гонкам?

Макс одной рукой сгреб ее в охапку, а другой плотно зажал рот. Пикнуть не дал, оттащил в сторону, на свой страх и риск заклеил рот пластырем и пристегнул наручниками к столбу. Извинился, конечно, и вернулся к открытому гаражу.

Недоумок не договорил, мощный удар в челюсть бревном уложил его на землю. Цирюльников вырвал из захвата одну руку, но не смог вызволить вторую. Но Макс ему помог. Замахнулся для удара, бугай выпустил жертву, чтобы освободить руки. Цирюльников бросился к дому, но Макс предвидел это, подставил подножку, подозреваемый упал.

Гущина стояла у окошка, слегка нагнулась, не нарочно оттопырив попку, юбка натянута туго, картинка в высшей степени соблазнительная, стоящий рядом гражданин в потрепанной куртке пожирал ее глазами. И даже не заметил, как Макс подошел к нему. И щелкнул пальцами, переключая внимания с нижней позиции на верхнюю.

Макс точно рассчитал траекторию удара, рубанул с правой, точно, но не сильно. Абакумов всего лишь сбился с траектории, не дотянувшись до Гущиной. А второй удар припечатал его к шкафу. Стекло и плита ДСП не выдержали, дверь с треском лопнула, и мужик зарылся в глубине шкафа.

Макс уже потерял всякую надежду найти что-либо интересное, когда онемевшие от холода пальцы нащупали что-то маленькое и с цепочкой. Это был кулон в виде искривленного сердца с выгравированным на нем именем.

Одного инкассатора убили, второго подстрелили. Макс не видел, как «скорая» увозила раненного, его на происшествие не вызывали, сам подъехал, правда, с опозданием.

Иногда мы снова и снова возвращаемся к прежнему выбору – просто потому, что он вызывает воспоминания, позволяя хоть на мгновение ощутить давно забытый вкус беззаботного времени, когда все было хорошо…

Предлагая кому-то свою помощь, не жди ничего в ответ.